...

      Рис очень быстро впитал в себя всю воду и специи. Умелые руки быстро накинули на кастрюлю крышку подходящего размера и сняли с плиты. Вскоре и овощи дошли до готовности. Кухню наполняли изумительные ароматы. Какаши обязательно насладился бы их вкусом, если бы не усталость, которая валила с ног и так настойчиво заглушала рецепторы.       Как на зло, стоило достать с верхней полки тарелку, как в дверь постучали. Возникло ощущение слежки. Кто-то специально обламывает ему все наслаждения, или это такая крайне невезучая полоса?       Нехотя, Какаши оставил ужин нетронутым и, еле передвигая ноги, пошëл к двери.       Кого могло принести в столь поздний час?       Щелчок замка и в квартиру проник холодный ветер, заставляя сжаться и поморщиться. Однако стоило увидеть на пороге розовую макушку и встретиться взглядом с мятными глазами, как всë негодование ушло на второй план.       — Здравствуй, Сакура, — поприветствовал мужчина и удивился тому, как измученно прозвучал собственный голос. На это девушка лишь тепло улыбнулась, сжимая в руках пакет.       Он пропустил еë в дом и закрыл дверь, пока бывшая ученица смахивала с тëплого пальто снежинки. Стоило Хатаке закончить возню с замком, как девушка бросилась к нему на шею, заключая в крепкие объятия.       — Какаши-сенсей! Я так скучала... — прошептала она, пряча замëрзший нос в воротник водолазки. Сквозь тонкую ткань по телу тут же разбежались мурашки. Он трусливо обнял еë в ответ.       А не сон ли это?       А не сошëл ли он с ума?       А не свалился ли где-то посреди дороги, а сейчас валяется в предсмертных конвульсиях и видит галлюцинации?       А вдруг?..       — Я тоже соскучился, — вымолвил Какаши, вдыхая знакомый аромат.       Ему никогда не нравился запах всех этих целебных трав и склянок с медицинским спиртом. А ещë этот шампунь с ромашкой, которым девушка неизменно пользуется уже который год... Но все эти запахи въелись в память, и теперь тепло приятно развивалось по телу, стоило чувствительным рецепторам уловить знакомые нотки.       И когда он успел полюбить эти ужасные ароматы?       И как давно он уже влюблëн в эту неугомонную девушку?       Внезапно сознание пнуло ощущение, что объятья затянулись. И как бы не хотелось их прерывать, Какаши невольно отстранился, поддерживая дистанцию. Изумрудные глазки тут же забегали по сторонам, замëршие пальчики заправили выбившую прядку волос за ухо.       — Проходи, — пригласил мужчина, — я только на стол накрывал. Хоть поужинаем вместе.       Лëгкая улыбка тронула порозовевшие губы. Сакура протянула пакет учителю и начала снимать верхнюю одежду и обувь. Какаши немного нахмурился, но всë же принял пакет из рук ученицы и заглянул внутрь. Все морщинки сразу разгладились, а уставшие глаза вновь отразили озорной прищур.       — Я помню, что Вы не любите сладкое, — похвасталась девушка, складывая аккуратно ботинки и выпрямляясь в полный рост, — поэтому я не ложила сахар.       — Приятно, что ты запоминаешь такие мелочи, — улыбнулся мужчина, проходя на кухню, а Сакура вслед за ним. Он выудил пакетик с печеньем и термос, а пакет аккуратно сложил и убрал в ящик. Пришлось достать вторую тарелку с полки, — Спасибо за заботу, Сакура, — поблагодарил он, не оборачиваясь.       Какаши всегда был скуп на слова похвалы и благодарности, но сегодня он щедрый.       С ней он щедрый.       Всегда.       Однако произносить тëплые слова он так и не научился. Всë же делать это, стоя спиной к собеседнику, намного проще. Хотя желание взглянуть на смущëнный взгляд и алые щëчки было... почти сильней.       — Мы знакомы почти 10 лет. За это время я запомнила много ваших привычек, — отозвалась девушка и поравнялась с учителем, доставая с той же полки две кружки.       — Каких, например?       — Например? — улыбнулась она и немного задумалась, стараясь заглянуть в тëмно-серые глаза. А Какаши избегал этого взгляда, упорно занимаясь раскладыванием риса по тарелкам. — Например, что Вы везде таскаете с собой пошлые книжки.       — Это каждый знает, — засмеялся Какаши.       — А ещë собеседник из Вас никакой, потому что Вы постоянно думаете о своëм.       — Это тоже можно понять, если немного пообщаться, — ловко подметил он и поставил тарелки на стол, аккуратно положив рядом палочки.       — А ещë Ваше бесконечное стремление испортить кому-нибудь укладку... — с долей озорного раздражения произнесла Сакура и уселась напротив мужчины, разливая содержимае термоса по кружкам.       — М... Пожалуй, твои причëски мне нравится портить даже больше.       — А ещë Вы замечательно готовите, — с восхищением произнесла девушка, наслаждаясь гармонией вкусов на языке.       — Обычно мужчины делают комплименты девушкам, а не наоборот, — усмехаясь, заметил Какаши. Он стянул с лица маску, обнажая свою усталось, и с упоением вооружился палочками.       — От Вас пока дождëшься, — наигранно недовольно фыркнула Сакура, погружая в рот горячую кашу.       Какаши лишь хмыкнул на едкое замечание, надолго умолкая. В желудок наконец проникла долгожданная пища. Сколько он не ел? День? Два? Или даже три? Надоедливый озноб наконец начал пропадать, а тëплая водолазка вдруг показалась лишней. По телу разливалась долгожданная нега, поглащая нервные окончания во мрак удовольствия.       — Ты красивая, — вдруг выдал мужчина, и сразу словил на себе изумлëнный взгляд изумрудных глаз, но продолжил, — умная, настойчивая. Знаешь, мне всегда нравилось твоë это качество. У тебя никогда ничего не получается, но ты пытаешься до тех пор, пока не становишься лучшей. И это касается всего, за что бы ты не взялась.       Сакура расплылась в улыбке, смело заглядывая в грозовые глаза. Морозный румянец на щеках давно прошëл. Теперь кончики ушей заливались алым от смущения и приятного чувства, что так щекотно развивалось внутри, вопреки всем законам тяготения стремясь от низа живота вверх.       — Беру свои слова назад, — призналась она. — Но Вы всë таки извращенец, — добавила, не удержалась. — Все смотрят на красоту и внешний вид, а Вы про моë упрямство говорите.       Какаши вновь ненадолго замолчал, пристально вглядываясь в девушку напротив. Она играет с ним? Шутит? Выпрашивает? Что ж, она получит...       — Я ещë не встречал девушек, хоть немного на тебя похожих. Мне нравится этот необычный цвет волос, нравятся твои глаза, нравится твоя фигура. И всë же, меня сводит с ума та сила, которой ты обладаешь. Знала бы, как тяжело девушкам быть ниндзя. Все сдаются, Сакура. Сдаются очень быстро. А ты терпишь. Усердно работаешь, продолжаешь стоять на своëм. И я уже тысячу раз себя проклял за то, что не разглядел в тебе этот талант раньше. Возможно, я не смог бы научить тебя тому, что дала тебе Пятая, но по крайней мере я бы знал, что что-то в тебе осталось от первого сенсея, по мимо воспоминаний о грязной литературе и испорченных причëсках.       Сакура смущëнно улыбнулась, копаясь в памяти. Она отодвинула пустую тарелку, поднесла к губам нагревшуюся кружку и сделала несколько глотков. Конечно, ей не требовалось дополнительное снотворное в виде экстрактов некоторвх трав, что она попутно закинула в напиток, но распивать с учителем на его кухне поздно вечером — как можно от такого отказаться?       — Зато у меня осталось нечто большее, чем воспоминания о грязной литературе и испорченных причëсках, — она словила на себе заинтригованный взгляд, и немного помедлила, мучительно сжигая мужчину ожиданием. — У меня остался лучший друг, замену которому я даже найти не смогу. Такому не то, что чувства, такому жизнь доверить не страшно.       Какаши расплылся в благодарной улыбке, а Сакура того и ждала. Она жадно впилась взглядом в тронутые счастьем губы, обвела маленькую родинку на подбородке слева. Она уже почти скрылась за щетиной, но по-прежнему оставалась на своëм месте, привлекая внимание.       Увлечëнная открытым видом, Сакура и не заметила, с каким вожделением блуждают тëмные глаза по еë алым губам, румяным щекам и чуть ниже, опускаясь на прикрытую воротником свитера шею.       — Рад слышать, что для тебя что-то значит наша дружба. Но ты должна понимать, что шиноби не имеют права привязываться друг к другу.       — Уже давно не война, сенсей, — мягко напомнила девушка, возвращая взгляд в верное положение. И вот они снова играют в гляделки. И этот чëртов метр между ними в виде ужасной столешницы. — Я понимаю, Вам сложно к этому привыкнуть, но сейчас мирное время. Война давно закончилась, больше нечего опасаться.       Но Какаши лишь горько усмехнулся, помотав головой, а после снял, наконец, душную водолавку и слегка закатал рукав сетчатой футболки. Он снял бинты и девушке предстал свежий и весьма неаккуратный шов, наложенный ровно на трицепс. Запëкшаясь кровь на краях раны придавала представшей картине ещë больший ужас. И этот ужас отлично передала девичья физиономия.       — Ну какой криворукий так швы накладывает? — не выдержала она, сорвавшись с места.       Сакура подошла ближе и накрыла ладошкой рану. Та расположилась ровно от запястья и до короткого ноготка среднего пальца. Из-под руки показалось зелëное свечение, освещая полумрак кухни. Тяжело, когда из четырëк лампочек осталась только одна, а перерывов между миссиями категорически не хватает, чтобы купить новый комплект.       — Я так накладываю. Неудобно, знаешь ли, когда добрую часть раны просто не видишь.       Девушка не ответила, концентрируясь на заживлении. Ещë минутка и от былого ужаса не останется и следа. Только тоненький, еле заметный шрамик будет ещë несколько лет напоминать о неудавшемся бою.       Эта минута была мучительно быстрой. Так не хотелось отстраняться, но пришлось. Девушка выудила из кухонного ящика нож и устриëм поддела узелок, распуская шов. Она выдернула нитки и выбросила в урну, любуясь проделанной работой.       — Спасибо, — прозвучал хриплый голос чуть ниже груди, и Сакура полностью потерялась, заглядывая в наполненные благодарностью глаза.       — Чай, сенсей, — опомнилась она, — с одуванчиком и мятой. Здорово помогает при бессонице, как раз Ваш случай.       — Сакура, — улыбнулся мужчина, — я говорил тебе, что ты самая лучшая в этом мире?       — Будет лучше, если Вы это покажете, — вдруг ляпнула она, и тут же закрыла рот рукой. Однако ошарашенные глаза уже давно выдали еë состояние. Но Какаши не отступил, лишь шире улыбнулся.       — Оставайся на ночь. Я бы очень не хотел спать один сегодня.