`

— Где был вчера? — спросила я, между чередой его страстных поцелуев, перемещающихся от губ к шее и обратно. — С мамой ездил по магазинам. Продукты, вещи ей, — отвечает он, снимая с меня футболку. Я усмехаюсь ему в губы, прекрасно зная, что это откровенная ложь. Вчера он был у неё, и я прекрасно это знаю. Однако не могу предъявить ничего, ведь мы друг другу по сути никто. Мне давно следовало оборвать всё это, кинуть в черный список и пропасть радаров, как и хочется сделать каждый раз, когда я вижу его с ней. Но стоит на экране высветиться чертовому «Привет, как ты?» и снова этот всплеск эмоций, и снова от язвительного сарказма это переходит в чертов флирт, и всё по новой. И вот мы снова здесь. Его загородный дом в небольшой состоятельной деревушке, и мы с самого порога сходим с ума. Он прижимает меня ближе, держит крепче, и я знаю, что мне стоит послать его подальше за эту мерзкую ложь, уйти, сейчас же, ведь я лично видела их вчера. Однако ноги не слушаются. Голова кружится от небывалой страсти, такой, какой никогда в жизни не чувствуешь ни с кем другим, и всё вокруг перестаёт существовать, всё, кроме этого момента, его запаха, и головокружительного желания. Мы сходим с ума, по-другому это не назовёшь. Это просто чёртово безумие. Но как назло время снова летит слишком быстро. За окнами давно стемнело. Крики, стоны и судорожные вздохи понемногу сходят на нет, затихая в уголках дома. У меня снова появляется ощущение, что меня просто используют, и я говорю ему об этом. Он усмехается. Его зеленые глаза кажутся особенно искренними в свете настольной лампы. — Совсем уже? — он качает головой, прижимая меня к себе, и я растворяюсь в этом моменте, осознавая, что нет на свете ничего лучше, чем сейчас. Однако, «сейчас» быстро заканчивается. Он уходит в душ, я поднимаюсь на второй этаж с той же целью. После душа похожу к окну и распахиваю шкаф, надевая из него свежую рубашку. Это и мой дом тоже. Им владеют частично мои и его родители. Комната полна моих вещей, однако я давно тут не живу, и появляюсь крайне редко. Я поворачиваю голову, смотря в окно, пока застегиваю рубашку и вижу на темной улице знакомую машину. Это машина его родителей. Водительское сиденье пустое. А на пассажирском сидит она. И смотрит прямо на меня. Я отхожу от окна подальше, сердце бешено колотится, а перед глазами всё ещё стоит её взгляд. Он влетает в комнату, сообщая мне о том, что родители приехали. — Давай через задний двор. Скорее. — Это бессмысленно. Она видела меня. На его лице что-то резко меняется. В этот момент мне кажется, что меня обманули. Он столько раз рассказывал, что с ней всё в прошлом, столько раз говорил о том, что она достала. И тем не менее, сейчас на его лице выражение ужаса. — В чём проблема? Ты миллион раз сказал о том, что между нами ничего нет. Тебе плевать на неё. Почему мы не можем выйти хоть за руку к ним всем? — Мама… она… будет кошмар как расстроена мной. Черт. — В его голосе сквозит отчаяние. Мило. Я беру всё в свои руки, выпрямляя спину. — Я скажу, что приехала за вещами. Просто собираю свои вещи тут, имею право. — Точно? — он смотрит на меня с отчуждением, мысли где-то далеко. — Да, — отвечаю я, не сдержав сарказма, — если тебе это так важно. Иди открывай. И он уходит вниз, открывая дверь. Я слышу голос его мамы, отца с собакой, который велит псу вытирать лапы. И её. Она взлетает по лестнице, вскоре оказываясь в дверях моей комнаты. Остальные тоже идут наверх. Он — дальше всех. Будто и вовсе тут ни при чем. Я стою у шкафа с пакетом и аккуратно складываю джинсы, взятые с полки шкафа. Она залетает в комнату. — Какого черта она тут делает? — обращается она не ко мне, а больше к нему и к остальным, будто я абсолютное ничтожество. — Не поверишь, беру свои вещи, — отвечаю я с нескрываемым сарказмом, однако, когда в двери появляются его родители, мое лицо смягчается, — добрый вечер, теть Кать, дядя Олег. Его мама приветливо кивает мне и улыбается. А эта смотрит на меня с вызовом и я отвечаю ей тем же. А она всё же красивая. Родители спускаются вниз, она бежит за ним, вынося ему мозг так, что слышно отсюда, а я закатываю глаза, продолжая собирать не нужные мне вещи. Проведя в комнате достаточно времени для того, чтобы это не выглядело подозрительно, я спускаюсь вниз с большим пакетом вещей и прохожу в кухню, через которую можно выйти из дома. Однако в кухне уже накрыт стол, а теть Катя, ставящая на стол очередной кувшин с настойкой, добродушно мне улыбается. — Алинка, садись к нам, как раз ужин, настойка. Ты же не за рулем? — Нет, я на такси, но у вас тут семейный ужин, я лучше поеду. — Брось, даже не думай, — присоединяется к своей супруге его отец, — ты нам как родная, садись ужинать, вон Катя сколько всего привезла да наготовила. Я вижу как он сидит рядом с ней на диване, во всей этой семейной атмосфере и мне становится тошно. Однако взгляд её смягчается, и она присоединяется к его родителям. — Да, Алин, садись посиди с нами, — я ловлю её взгляд с доброй улыбкой, — всё же свои. Поставив пакет с вещами около стола я сажусь на стул, наблюдая за тем как в мою тарелку тут же накладывают кучу еды, однако в данной ситуации меня больше интересует настойка. Дядя Олег разливает её по рюмкам и вскоре она уже обжигает мне горло, ослабляя контроль. За атмосферу такого ужина с его родителями я бы отдала бесконечно много, даже учитывая то, что напротив меня сидит эта мадам. И всё же, что-то в ней есть. Что-то необъяснимо притягательное, что не упускает из виду мой опьянённый разум. Мы сидели долго. Приехали его друзья и компания стала ещё больше и шумнее. В этом дома всегда были рады гостям. Настойка была крепкой, и мой разум становился из-за неё ровно противоположным. Я смотрела на то, как он отчуждено общается с ней и понимала, что он кажется говорил правду. Не интересна она ему. Скоро он бросит её и мы будем также сидеть на этой кухне с его родителями и друзьями, только уже без неё. Кстати о ней. Пока компания переключилась на караоке она уже не раз выходила курить на улицу. И в один из таких раз кивнула мне головой на дверь. Я вышла следом. Сказать, что я была пьяна, не сказать ничего. Она, наверное тоже, думала я, пока нежные женские руки вели меня куда-то. Мы сели в такси. Или в какую-то машину, не знаю. Она предложила мне проехаться по деревне и я согласилась. Будь то разговор наедине, или просто прогулка с ней, я была готова и к тому и к тому. На заднем сидении машины мы ехали почти молча, обмениваясь лишь какими-то пьяными фразами. Она гладила меня по волосам и по спине, а я, абсолютно таяла от этих движений, удерживая свой мозг о того, чтобы это не переросло ни во что большее. Машина остановилась. Выпитый позднее алкоголь всё ещё продолжал действовать на меня, от чего соображала я крайне плохо. Мы шли к какому-то дому, она обнимала меня за талию и смеялась, даже поцеловав почти в губы, когда мы подходили к двери. Машина уехала, а мы зашли внутрь дома, где меня тут же схватили чьи-то руки. Очнулась я на стуле от громкой пощечины. В комнате горел камин, и возле него маячили две огромные мужские фигуры, напоминавшие вышибал в клубах, слышался звук металла. Я сглотнула, стремительно трезвея, а она, словно и не пила, смотрела на меня, сидя напротив. — Ну вот теперь то мы и поговорим откровенно, Алин, — губы её тронула улыбка. Сердце отчаянно билось, приходя в ужас и пытаясь понять, как отсюда выбраться и где мы вообще. — Что ты делала в доме? — Собирала вещи, Ульян, я уже отвечала тебе. — Да, да, и я сделала вид, что охотно тебе поверила. Ты трахаешься с ним? — Нет. Мы почти не общаемся, — твердо ответила я, обводя взглядом комнату, напоминавшую подвал. — Да. Конечно да. Так мы не добьемся искренности. Алан, подойди сюда. Один из громил отошел от камина, подходя к нам с огромной кочергой в руке. — Хм, она ещё недостаточно раскалилась. Надо чтобы до красноты, — ответила она мужчине и тот кивнул, возвращаясь обратно. Сердце мое ушло в пятки, ещё до того, как она произнесла следующую фразу. — Вот когда на ней будет оставаться твоя кожа, ты будешь наконец говорить мне правду. А пока открой переписку с ним. Я вскочила со стула, но бежать очевидно было бессмысленно, дверь заперта, ни одного окна. И их трое. Надо подчиняться. Я достала телефон, который всё ещё был при мне. — Мы очень давно не переписывались, — соврала я, судорожно соображая. Она всё ещё сидела и не смотрела в мой телефон. У меня есть шанс. Крохотный, но есть. Нельзя показывать ей, что я печатаю, но надо сделать это. — И всё же, не беси меня, открывай переписку. Я делала вид что листаю. — Ищу, секунду, сейчас, — голос мой дрожал, как и пальцы, которыми я, отклоняя экран, умудрилась скинуть ему геолокацию в ватсапе, и напечатать короткое «пытают». Он ведь заметил, что меня нет, как и её. Он ведь мгновенно прочитает. Сейчас галочки станут синими и мне останется только потянуть время разговорами до спасения. Он с родителями примчиться сюда. Увидит, какая она жестокая и спасет меня. Мы останется вместе. Всё будет хорошо. Всё будет хорошо. Всё будет хорошо. — Давай быстрее, открыла? Меня интересует двадцать первое декабря, листай до него. Руки тряслись сильнее. Давай же, скорее, прочитай. Быстрее. Но галочки не становились синими. Я стала листать до сказанной ей даты, и трясущимися руками протянула телефон. Там всё прилично. Почти. Она читала, листая всё ниже и ниже, пока лицо её не начало искажаться в издевательском гневе. — Ммм, а вот и «я скучаю по тебе, когда увидимся?», «занят сегодня?», да, да, — она встала со своего стула, подходя ко мне. — Вот так вы не общаетесь. Да. Она надвигалась на меня, и я дрожащей рукой нажала на стрелочку вниз. Конечно, он уже давно прочитал, просто ничего не отвечает и летит сюда. У меня ведь больше нет никого в этой деревне. Я в сорока километрах от города. От дома. Сердце оборвалось. Галочки оставались серыми. Он не приедет. Он не спасет меня. Она подошла, выбив телефон из моих рук. — Он тебе больше не пригодится. Протяжный смех. Мужские руки хватают меня и привязывают к столбу. Она наклоняется и смотрит мне в глаза. — Теперь то ты мне много чего расскажешь, Алинка. Мужчина по имени Алан подходит, тоже наклоняясь ко мне, в его руках раскалённая докрасна кочерга, неторопливо, как в замедленной съемке приближается к моему лицу, почти к самым глазам, у которых становится неотвратимо жарко. А я смотрю на лежащий на полу телефон, кидая, скорее всего свой последний в жизни взгляд, на две серые галочки.