Стыковка

      Центр имени Линдона Джонсона вальяжно разлёгся далеко позади, выполнив свою миссию и надолго отпустив подопечных. Конни Ли заглатывала песни Лилиан Вайнберг, чтобы набраться храбрости перед первым в жизни полётом. Нет, всерьёз она не боялась, да и в покер проиграла почти сразу же , однако ей требовалось как-нибудь оправдать непреодолимое желание слушать родной голос Дивы за несколько часов до посадки.       Конни любила свою планету. По крайней мере ту её часть, где успела побывать. Но звёзды несдержимо манили к себе поближе — и вот выманили наконец, пускай Конни уже заранее скучала по Земле. Несмотря на две научные степени, Конни Ли не перестала быть романтичной до невозможности натурой. Она даже не попыталась скрыть это обстоятельство, когда командир хлопнул её по плечу и спросил:       — Как ощущения?       Ощущения были что надо: они окутывали всё тело с ног до головы, рассыпались мурашками — почти такими же, как от первого прослушивания новой песни Лилиан, — собирались в созвездия и, в открытую заговорщически хихикая, бросали Конни в жар.       — Чувствую себя прекрасно, кэп. Жду не дождусь встречи с экипажем станции. Наверняка русские — до одури весёлые люди, раз мочатся под автобус.       Командир засмеялся, хлопнул Ли по плечу ещё разок — для профилактики — и сверкнул белоснежной улыбкой. Он, Роберт Шейн, вернётся домой раньше, чем это по задаче положено его младшей коллеге, но сейчас он пребывал в твёрдой уверенности, что Конни не пропадёт. Медицинские тесты наглядно показали: болячка должна быть невероятно свирепой, чтобы пробить иммунную броню Конни. А значит и нахождение в невесомости ей никак не повредит.       Вот уже почти посадка. Пора снимать наушники и готовиться к забегу на космических скоростях. ***       Русские действительно оказались весёлыми. По большей части.       А в меньшую часть как-то затесался Шамиль Волков.       Волков, как и Конни, заявился на борт МКС в первый раз, но уже всех строил. Он не любил пустых разговоров — только дело и только космических масштабов. Это слегка раздражало, но в то же время страшно интриговало.       Хотелось узнать его получше.       Конни не могла не представлять про себя, как этот суровый парень мочится на заднее колесо автобуса.       Яков и Дарья же полностью соответствовали нарисованным в голове Конни образам. Они приняли новых коллег с радушием, всё показали и обо всём напомнили. Паоло Несполи, итальянский космонавт, тоже показался открытым человеком.       Один Шамиль Волков выбивался.       — Он отличный специалист во всех нужных здесь областях, — кивала Дарья на Шамиля, бегущего по дальней дорожке, — я не знаю, что бы мы без него делали. Но первым человеком в космосе он бы точно не стал.       — Почему? — Капитан Шейн крутил педали велосипеда. — Он очень даже достоин.       — Первого космонавта выбирали, помимо всего прочего, по улыбке, — Яков повернул лицо к командиру и, усато улыбаясь, выполнял жим лёжа. — Если верить свидетельствам.       — Поверни голову, — назидательно бросил ему Шамиль.       Правда, чего это Яков не прямо перед собой смотрит? Так на шею слишком высокая нагрузка, можно и поломаться.       Но чего Шамиль сам болтает во время кардио? Непорядок.       Волков не был психопатом. С каждым днём Конни всё прочнее убеждалась, что нет человека сердобольнее — ни на Земле, ни в космосе. Шамиль, кажется, не привык в открытую это демонстрировать, но заботился о членах экипажа, как о своих детях, пускай по возрасту был самым младшим на станции.       Даже младше Конни на два месяца.       И каждый раз, когда Волков что-то разумно советовал ей лично, Ли не могла сдержать улыбки — причём улыбки такой, что первой в космос советские маркетологи её бы непременно отобрали. ***       Роберт Шейн и Паоло Несполи вместе вернулись на Землю, завершив свои миссии.       А в Японии взялись отправлять космических туристов.       Вот сюрприз.       Кто бы мог подумать.       Подумать могла уж точно не Конни, потому что встретиться с дивой Лилиан было её давней мечтой, а после исполнения подобных мозг часто функционирует с помехами. Когда мисс Лилиан свалилась на Конни как снег на голову — крайне приятный снег, но тем не менее, — Конни ещё долго не могла поверить своему счастью. Однако на работе это никак не сказалось: после пройденных на Земле психологических тренировок даже конец света не разучил бы Конни безупречно выполнять все рабочие манипуляции.       И, когда Никитины в очередной раз включили последний альбом Лилиан, а новоприбывший из Японии Бьякуя Ишигами стал вращаться из стороны в сторону, Конни с упоением уставилась на смущающуюся певицу и вдруг заметила краем глаза, что Шамиль, работающий в своём углу, потряхивает головой в такт музыке. Слегка. Но в невесомости и не такое заметишь, тем более натренированным взглядом.       Волкову нравилась песня.       И это внезапно обрадовало Конни до невозможности. Хотя куда тут было ещё сильнее радоваться? ***       Но слишком долго наслаждаться жизнью экипажу не пришлось — равновесие быстро восстановилось. Когда Конни размышляла, что спокойно выдержит любой конец света в силу профдеформации, она вовсе не имела в виду, что ей позарез нужен конец света в ближайший вторник. В тот день она привычно любовалась Шамилем — в этот раз сердито потягивающим предложенный Бьякуей рамен.       И вдруг Волков замер.       Кто-нибудь другой — сам Бьякуя, например — мог бы предположить, что Шамиля до оцепенения покорило угощение. Но Конни, непроизвольно изучившая этого зануду вдоль и поперёк, мгновенно поняла, что дело не только в рамене.       Она проследила за испуганным взглядом Шамиля к иллюминатору и охнула: зеленоватая дымка медленно растягивалась тонкими струйками, обволакивая земной шар.       Конни это не понравилось.       А потом...       ...потом ни одна станция не поймала сигнал. Никто не ответил. Жуткие фотографии с камер видеонаблюдения лишили последних капель надежды, что ничего серьёзного не произошло. Свет не закончился — Солнце по-прежнему осуществляло свой термоядерный синтез, — но ощущение апокалипсиса никогда не сковывало Конни с подобной настойчивостью.       Человечество окаменело.       К сожалению, такого ни в одной из заученных наизусть инструкций астронавта не было прописано. ***       Они с Шамилем и Лилиан решили лететь на Землю. У всех у троих не было близких родственников: дед Конни, воспитавший её на ферме, умер за несколько лет до осуществления детской мечты своей любимой внучки. Дива не знала, где её отец-алкоголик, и не горела желанием узнавать. Шамиль же не распространялся о родне, но его мрачная уверенность, что нужно отправить вниз тех, кому нечего терять, задела Конни за живое. Она решительно вызвалась лететь вместе с ним, и — возможно, ей только показалось — Волков... улыбнулся уголками губ и посветлел глазами, когда Конни объявила о своём намерении.       И хорошо, что он улыбнулся и посветлел глазами, потому что в противном случае Конни было бы гораздо труднее забираться в астрошлюпку и верить в лучшее. ***       Приводнение. Говорить нужно было как можно меньше, чтобы экономить кислород, но Конни чувствовала необходимость подбадривать Лилиан: та ведь не проходила двадцатичетырёхчасовое испытание тишиной.       Самой Конни, как она посчитала, хватило бы одного присутствия Шамиля в соседнем кресле. Он висел вниз головой совершенно спокойно, сосредоточенно глядя перед собой и ожидая помощи.       Вот он не выдержал и в открытую попросил соседок прекратить беседу. Разговоры прервались на пару секунд — и вдруг Лилиан от души запела. Едва Шамиль возмутился и повернул голову в её сторону, как увидел в иллюминатор седые кудри Бьякуи, развевающиеся по мокрому ветру.       Ишигами грёб сюда десять часов без перерывов.       Конни восхищённо поприветствовала его, наслаждаясь тем, как страх разжимает тиски. А Шамиль, в ответ на шуточное «простите за задержку» от Бьякуи, улыбающимся голосом принял извинения:       — Ты ведь уже не молод, старик. Прощаем.       И Конни Ли прыснула. Ей нравились взаимодействия Волкова с Ишигами. Они уравновешивали друг друга и вдохновляли остальных — каждый по-своему. Конни всегда подозревала у Шамиля наличие чувства юмора и страшно радовалась, когда оно аккуратно проклёвывалось в присутствии Бьякуи.       Но сейчас насущной проблемой было добраться до острова. ***       Они встретили окаменевшего туземца.       Вспомнили все свои навыки выживания.       Многократно смешно пошутили.       И теперь, когда развели костёр, разбили импровизированный лагерь, обсудили своё положение со всех сторон и приняли ряд важных решений, главным из которых являлось решение не сдаваться и двигаться вперёд, Конни... отошла в сторонку, присела на корточки, обхватила себя руками и, разорвав свою прочную эмоциональную броню, которая не подводила её на протяжении всего полёта, беззвучно разрыдалась.       Она любила свою планету. Она любила людей. И её с головой накрыло осознание, которое она усиленно придавливала последние сутки с хвостиком, — осознание, что прошлая жизнь, такая простая, понятная и гармоничная, осталась далеко позади и сменилась новой. Каменной и безлюдной.       Она уже скучала по своим друзьям, по коллегам из Хьюстона, по наставникам, по Роберту и Паоло, по соседям и даже по тётушкам с рецепшна. Она скучала по ним ещё до вылета и была готова расстаться на год, но никак не на всю жизнь.       И она знала прекрасно, что рыдать по этому поводу бесполезно, что нужно быть крепче и что будущее теперь в руках экипажа, но не могла остановиться и всё рыдала, согнувшись, съёжившись и покачиваясь от усталости.       Конни не знала, что Шамиль, собирая хворост, заметил её. Он дёрнулся, от волнения чуть не выронил хворостику и замер в нерешительности. Первым порывом Волкова было подойти и как-то утешить Ли, но он не стал ничего предпринимать: он понимал, что Конни не хотелось бы оказаться у кого-либо на виду такой уязвимой и беспомощной.       Но Шамиль твёрдо решил во что бы то ни стало обнадёжить Конни, как только она вернётся в лагерь. Поэтому, схватив палки и потащив их в сторону разведённого Яковом костра, принялся тщательно подбирать слова.       Он не подобрал ничего путного, когда Конни вернулась. К тому же Ли мгновенно ввязалась в обсуждение набора для выживания, и Волков не успел даже кивнуть ей в знак приветствия.       Поддержку пришлось отложить.       В присутствии Конни Ли, этой невероятно доброй, открытой и умной девушки, Шамиль Волков предельно странно себя ощущал. Он, может, и не хотел бы себя так ощущать, но у него никак не выходило иначе: ещё на борту МКС Конни начала его волновать — едва ли не больше исследований, а прежде с исследованиями ничто в душе Шамиля не могло посоперничать. Здесь же, на острове, где исследования отошли на третий план, а на первый план вышло выживание, скрывать своё волнение Шамилю перехотелось.       А ещё — это всё было влияние вездесущего Бьякуи. Ишигами, гад этакий, напоминал своей физиономией о вселенской важности лимбической системы. И сейчас, когда Конни сообщила всем, что идёт искать ферму окаменелого мужчины, Шамиль послушал-таки свою лимбику, коротко бросил остальным, что отправляется в лес вместе с Ли, и активно зашагал вслед за ней. ***       — Представь, что будет с домашними питомцами окаменевших, — сказала Конни, глядя в сторону хлева. Оттуда раздавалось голодное мычание.       — Тяжело представлять, — вздохнул Шамиль, а Конни закрыла глаза и поджала губы от горечи в его голосе.       — Жалко этих... — она открыла глаза и окинула взглядом ферму. — Не представляю, как мы сможем их содержать, если впряжёмся. Но это хорошо, что у нас будет какая-то еда.       — Определённо.       Шамиль отвечал односложно, но с заметным участием. Конни ещё никогда не оставалась с Волковым наедине, и, признаться, она не ожидала, что Шамиль станет так внимательно её слушать. Она не уловила момент, когда взялась вываливать на Волкова все свои переживания, но теперь не могла остановиться: Шамиль с чуткой осторожностью выковыривал своим присутствием самое глубинное и сложное. Пускай даже Конни не решалась высказать всё, что навыковыривалось, но того, что она высказывала, хватало, чтобы облегчение и надежда поднимались в её груди крошечными ростками.       — Спасибо, — сказала вдруг Конни по-русски. Волков вздрогнул и посмотрел на неё вопросительно. Конни запнулась и продолжила на родном языке: — За то, что держишь на себе нашу уверенность. Со стороны ты такой отстранённый, но с тобой так спокойно и... надёжно, что ли? Просто спасибо.       Говоря эти слова, Конни никак не ожидала, что Шамиль настолько смутится. В первое мгновение после её благодарности он показался Ли почти таким же шокированным, как при том роковом взгляде в иллюминатор. В следующее мгновение Шамиль отвернулся, усмехаясь, и это было так ему несвойственно и так... мило, что Конни захотелось его обнять. Но она сдержалась и только тоже усмехнулась в сторону.       — Пойдём, нам нужно ловить кур, — сказал Шамиль, но в его голосе проскользнула растерянность: тон стал выше, а восточно-славянский акцент — заметнее.       — Ты прав, — Конни двинулась в сторону загона, откуда доносилось недовольное кудахтанье.       И за минуту поймала трёх куриц. Свернула им головы — каждой с сочувственным вздохом. Шамиль даже опомниться не успел.       — Детство на ферме. Ох уж это блаженное время, — оправдалась Конни и всучила Шамилю две тушки. — Пойдём обратно? Думаю, на приём пищи нам хватит, а там решим, что делать с остальными бедолагами. — Конни огляделась.       Вдогонку к её словам из хлева проблеяла овца.              Шамилю ничего не оставалось, кроме как повиноваться. Выбираясь с Конни в лес, он намеревался утешать и подбадривать, но ему самому стало значительно легче от прогулки и с каждой минутой всё легчало. До этого Шамиль давил своё отчаяние, но сохранять спокойствие после окаменения всех людей было до ужаса тяжело. Когда Волков брал у Конни двух куриц, у него задрожали руки. Конни увидела это, и её сердце сжалось от болезненной нежности.       Шамилю тоже было тяжело, как бы он ни крепился. ***       В другой день они вместе собирали хворост для костра.       — А ведь то дерево продолжает расти... — вдруг задумчиво протянул Шамиль.       — Какое? — Конни подняла вилкообразную ветку и с недоумённым любопытством уставилась на Волкова.       — То, которое я высадил на аллее перед вылетом. — Шамиль, не глядя на Конни, поковырял землю обломанной веткой. — Оно ведь... продолжит расти. Конни тоже задумалась и замолчала.       — Извини, — быстро добавил Волков. — Я не должен был...       — Ничего, — Конни улыбнулась. — Вы сажаете деревья? У вас столько ритуалов перед вылетом... Слушай, Шамиль. — Конни попробовала его имя на вкус. Грибовидные сосочки послали в мозг одобрение. Шамиль же резко обернулся к ней и стал слушать. — Ты... опорожнял мочевой пузырь на заднее правое колесо автобуса? Это важно.       Она знала, что он отвлечётся от глубинных мыслей, оторопеет, а потом не сдержится и усмехнётся. Но не смогла не обрадоваться, когда он это всё проделал.       — Да, я... Все мы это совершили. Традиции надо чтить — без этого никак. Но у нас ширинки в костюмах последнее время не было же, их теперь не делают... — он запнулся, понимая, что сказал. — Теперь ведь больше ничего не делают... Ну, имел в виду, что не делали до катастрофы. Поэтому мы заранее набирали. В баночку. Женщины так всегда и раньше поступали.       Конни хихикнула. Шамиль говорил об этом слишком серьёзно и сосредоточенно.       — Всё-таки Бьякуя недооценивает ваше с Никитиными чувство юмора. Мы в Америке перед вылетом только в покер играем, — вздохнула Конни. — Скучно.       — Адекватно.       — Ладно, давай хворост относить. Нас, наверное, ждут уже.       И они направились обратно к лагерю, крайне друг другом довольные. ***       Шамиль собирал ежевику, порезал руки, и Конни их обрабатывала, цокая языком.       Конни выходила патрулировать лагерь — Шамиль неизменно к ней присоединялся.       Они оставались готовить еду — помогали друг другу, болтали и смеялись.       Но много времени прошло — почти три года — прежде чем Конни решилась сказать:       — Ты мне очень нравишься.       Доселе повода сказать нечто подобное не возникало — не до того было. Но за годы на острове все сблизились ещё сильнее, чем за время, проведённое в замкнутом пространстве на МКС, — а Конни с Шамилем стали друг другу настолько особенными и важными, что у остальных уже не возникало сомнений в их отношениях. Они не демонстрировали никаких слащавых признаков влюблённости, но заботились друг о друге ревностно и самозабвенно, поэтому признание сорвалось с языка Конни совершенно естественно.       Но вот Шамиль, пусть и привык всегда быть прямолинейным, страшно растерялся. Он порозовел, нервно заулыбался, обнажая зубы, почесал затылок и отвернулся. Конни со стопроцентной точностью предугадала его реакцию, но всё равно умилилась и с нежностью стала ждать закономерного ответа.       — Я... Ты тоже мне очень нравишься, Конни... Ты очень...       И он замолчал. Конни придвинулась к нему поближе, потянулась вверх и чмокнула в щёку. Тут же испугалась своей храбрости, но Шамиль, кажется, остался удовлетворён поцелуем, хоть и смутился ещё сильнее.       Они неловко посидели в тишине, улыбаясь и глядя в разные стороны. А потом Шамиль аккуратно накрыл руку Конни своей рукой и сплёл пальцы.       Ничто в жизни Конни не ощущалось настолько же приятно и интимно. ***       Иммунитет Конни прежде редко давал сбои, но все эмоциональные потрясения за семь лет после приземления сильно сказались на профессиональной пригодности её лейкоцитов. В тот вечер Конни сидела с детьми и ждала возвращения Шамиля с фермы. Ишигами Бьякуя о чём-то с упоением рассказывал Лилиан: она смеялась и красиво запрокидывала голову. Конни посмотрела на них и улыбнулась.       Вдруг она закашлялась и страшно этому удивилась. Что это такое? Не подавилась вроде... Конни тут же сообщила Бьякуе, что кашель этот какой-то неприятный, и Бьякуя подорвался собрать трав для отвара. Конни благодарно кивнула и попросила детей выйти из домика, чтобы ничего от неё не подцепить, пока в лагере думают, что это такое.       Даже если нормальной лабораторной диагностики на острове не найдётся. ***       Дети играли в чехарду перед домиками — почти как когда-то давно, в том казанском дворе. Играли, как дети, которых Шамиль изредка видел из окна своей квартиры, пока сидел учил астрофизику.       Он зашёл в комнату, превратившуюся в палату, и снова увидел её такой — беспомощной, обильно секретирующей пот и заходящейся кашлем каждую секунду. Он подошёл к ней, сел рядом на колени и тихо, пока никто, кроме Конни, не мог увидеть, беззвучно заплакал, подрагивая плечами.       — Я люблю тебя, — хрипло выдала Конни, — но лучше отсядь подальше. Я не хочу тебя заразить.       — Мы не до конца можем быть уверены, что у тебя за пневмония и от чего, — буркнул Шамиль, резко смахнув слёзы костяшкой запястья. — Мы не можем точно сказать, что она заразна. А я хочу быть с тобой.       — Ведь может оказаться, что заразна, — улыбалась Конни в ответ. — Подумай о лагере и о детях.       — Я всё равно приду, — пригрозил Шамиль, и Конни слабо улыбнулась.       Какой же он нежный и упрямый. ***       — Мы поплывём искать лекарства. Знаю, Бьякуя, ты бы хотел сам, но лучше оставайся стеречь лагерь. Мы постараемся вернуться как можно скорее, — сказала Дарья, пока Яков паковал припасы в дорогу. Потом она добавила тише: — И это, Ишигами... Если с нами что-то случиться — пожалуйста, позаботься о детях.       — Конечно, — Бьякуя серьёзно кивнул. — Не забывайте отдыхать. И веселиться.       — Ну что ещё ты мог сказать, — усмехнулся Яков, перенося в лодку тюки с провизией. — Не забудем. ***       Яков и Дарья не возвращались уже неделю. За это время состояние Конни ухудшилось до невозможности. Она бредила, не могла спать и есть, потела и лающе закашливалась. Конни уже не могла запрещать Шамилю сидеть рядом, и он этим пользовался: не отходил от импровизированной кровати Конни, держал её за руку и за эту же руку целовал.       Шамиль никогда не думал, что будет кого-то так сильно любить. Сейчас, когда Конни тут лежала, он часто думал о том, как мало ценил важность их с Конни близости для своего морального состояния.       — Я... Так рада, — улыбалась она Шамилю, и его сердце пропускало удары.       Он не хотел её отпускать. ***       В тот вечер Конни как будто немного оправилась. Она села, наелась супа и попросила Лилиан спеть «Ещё всего один шаг». Радостная дива тут же исполнила просьбу: она пела настолько самозабвенно и пронзительно, что Шамиль с Бьякуей, колдовавшие над костром снаружи, тоже пришли послушать.       Лилиан идеально чисто взяла последнюю ноту, довольно оглядела аплодирующих Бьякую и Шамиля...       Конни уже была мертва. Она сидела, облокотившись о каменную стену пещеры, улыбалась и смотрела стеклянными глазами в пустоту. Под глазами всё ещё катились растроганные слёзы. ***       Никто не знал, отчего заразился Шамиль. Он заболел значительно позже, чем мог длиться любой инкубационный период после взаимодействия непосредственно с самим больным.       Но патогены могли спать на вещах Конни, к которым Шамиль неизменно возвращался. Он сидел над ними, перебирал, перекладывал с места на место, но старался делать это как можно незаметнее. Дети сначала никак не могли понять, куда исчезла их мать, а Шамиль всё не мог подобрать нужные слова. Всё, что он говорил самому себе, практически не утешало его — что уж говорить о малышах.       Шамиль Волков взял себя в руки, вернулся к работе в лагере и продолжил жить. Но в груди его нарастала боль, и он не понял, в какой момент душевная превратилась во вполне физическую боль от пневмонии.       Яков и Дарья с антибиотиками так и не вернулись.       Шамиль бредил, звал Конни, потел, плакал и думал о будущем лагеря в минуты просветения.       Вот он увидел Бьякую Ишигами, стоящего рядом, и ему внезапно стало спокойнее. Оставлять лагерь на Бьякую было можно. Он не пропадёт.       И Шамиль решил в открытую высказать накопившиеся слова благодарности старику. Хотя какой Ишигами старик — он ещё хоть куда. Шамиль искренне улыбался, благодарил за веселье, за тот злополучный рамен, говорил, что не будь Бьякуя таким бесшабашным, у Шамиля никогда бы не было жены и детей, желал ему увидеться с сыном — словом, благодарил за всё подряд малоразборчиво, но от всей души.       Его тело вынесли под звёзды. Шамиль уже не видел ничего, но будь он жив, он сказал бы, что заново человечество до звёзд непременно сможет дотянуться. Однако жить в каменном мире оказалось не в пример приятно. Какое-то время.       Встрече с частицами Конни частицы Шамиля без сомнений обрадуются, когда Солнце завершит свой термоядерный синтез.