Часть 1

Москва гудела холодом ноября, а в клубе «Зеркало» было душно, как в бане перед грозой. Стены дрожали от музыки, воздух пропах виски и духами, и в этом гаме стоял Валерий Леонтьев — высокий, в чёрной рубашке с расстёгнутым воротом, с бокалом коньяка в руке. Его глаза, острые, как лезвия, скользили по толпе, а в груди тлела тоска — не от любви, а от пустоты. Он был звездой, но сцена давно стала клеткой, и он искал искру, что разожжёт его кровь. И вот она явилась — Ирина Аллегрова, как буря в степи, в платье алом, как мак в поле, что обтягивало её тело, будто вторая кожа. Разрез до бедра оголял ногу — белую, как лебединое крыло, но твёрдую, как сталь. Волосы её, светлые, как заря, струились по плечам, а походка была царской, как у волчицы в лесу. Толпа гудела, но она шла сквозь неё, не глядя по сторонам, с лицом холодным, как лёд на реке. Валерий шагнул к ней, и сердце его дрогнуло, как струна под смычком. Он поставил бокал на стойку, и звон стекла был как выстрел в ночи.   — Ир, ты танцуешь или просто дразнишь всех нас? — сказал он, и голос его был мягким, как бархат, но с намёком, что резал слух. Она остановилась, повернула голову, и глаза её, тёмные, как омуты, сверкнули холодом.   — Валер, я двигаюсь, как хочу, — отрезала она, и голос её был хриплым, как шёпот ветра в камышах. — А ты пялишься, как мальчишка. Иди пой, если нечем заняться. Он усмехнулся, шагнул ближе, и запах её духов — терпкий, как ягоды в лесу — ударил в ноздри.   — Я бы спел тебе, Ира, — сказал он, наклоняясь чуть ниже. — Только ты не слушаешь. Может, станцуем?   Она фыркнула, отмахнулась, как от назойливой мухи.   — Танцуй со своими фанатками, Леонтьев, — бросила она, и голос её был острым, как серп. — Мне твои песни не нужны. Но он не отступил, взял её за руку, и пальцы его дрогнули, как лист под ветром.   — Одна песня, Ира, — сказал он, и в глазах его мелькнула искра. — Или ты боишься?   Она вырвала руку, но задержалась, глядя на него с вызовом.   — Не боюсь я ничего, — ответила она. — Но ты мне не пара.   Они всё же закружились в танце, но без огня — движения их были резкими, как спор, а взгляды — как клинки. Её грудь вздымалась под платьем, его рука лежала на её талии, но не сжимала.   — Ты холодна, как зима, — шепнул он, и дыхание его коснулось её шеи.   — А ты горяч, как пьяный дурак, — парировала она, отстраняясь. — Хватит, Валер.   Танец кончился, и она ушла к бару, оставив его с тенью улыбки на губах. Он смотрел ей вслед, и в груди его шевельнулось что-то — не страсть ещё, а предчувствие.