Великая история любви

      Огонь играл оранжевыми всполохами на вершине Северной башни собора Нотр-Дам в одном-единственном не спящем окошке. Но кто в столько поздний час забыл о сне и жёг дрова в очаге? Чей суровый, но притягательный лик, омрачала забота? Кто этот мужчина с чётко очерченными скулами, твёрдым ртом и умопомрачительной линией волевого подбородка? То был строгий, суровый, угрюмый священник, блюститель душ, архидьякон Жозасский, второй викарий епископа, управлявший двумя благочиниями, Монлерийским и Шатофорским, и ста семьюдесятью четырьмя сельскими приходами. Это был архидиакон Клод Фролло.       И в этот час меж волком и собакой священник не мог заставить себя ни подойти к пылающей печи, ни продолжить прерванный эксперимент. А всё потому, что глаза его неподвижно созерцали невидимую точку перед собой, а губы шептали едва слышно: «Фатима».       Тьма за окном побледнела, зачинался новый день, который прибавит в густых волосах Клода пару серебряных нитей.        ***       В этот час на правом берегу Сены в домишке, переделанном из уцелевшего основания сторожевой башни, царило спокойствие сна. Тощий молодой человек со спутанными белокурыми волосами обнимал во сне белую козочку с золоченными рожками. Парочка премило устроилась на большом сундуке с резной крышкой, причём коза занимала большую часть, вытеснив соседа на самый край. Мужчина похрапывал, козочка время от времени просыпалась и щипала его за нос. Она привыкла к более лёгкому дыханию своей хозяйки, но приходилось привыкать к новым обстоятельствам.       В спаленке за закрытой дверью на довольно широкой постели, сколоченной из старых досок и смягченной тюфяками, спали две девушки. Они пинали друг дружку во сне, но спали крепко. Длинные косы одной переплелись с буйными каштановыми кудрями другой. Смуглая рука, нежная и изящная, легла на прелестную фарфоровую щёку подруги. Девушка поморщилась, но не разлепила сомкнутые сном веки, она инстинктивно отвернулась и смуглая рука соскользнула с щеки, запутавшись пальцами в неукротимых кудрях чуть повыше серьги с тремя цветными перьями: пурпурным, оранжевым и розовым. Обе девушки дышали легко и мирно, словно были не бедными цыганками, выступающими на площадях Парижа за пару медяков, а самыми настоящими принцессами.        ***       Поутру девушки, как это часто бывало в последнее время, затеяли ссору, они не поделили полотенце. Гренгуар, предчувствуя бурю, почёл за благо схватить в охапку Джали и улизнуть за дверь.       — Я иду… прогуляться! — крикнул он с некоторой запинкой.       — Ага, идёт обмочить все углы! — усмехнулась Фатима, но полотенца из рук не выпустила.       — Отдай! — Эсмеральда потянула несчастную тряпку на себя и та опасно затрещала. — Какая разница, кому первой умываться?       — О, разница колоссальная, дура ты набитая! — Фатима мотнула головой и её пышные волосы ураганом на время взлетели в воздух. — Мне нужнее, я быстро умоюсь и займусь волосами!       — Да что там твоими кустами заниматься, лохудра нечёсаная! Пальцами провела и всё готово! — у Эсмеральды над верхней губой выступили бисеринки пота. — И вообще, сама ты дура, а я умная!       — Ага, горе от ума! — съязвила её соперница.       На этот раз победила не дружба, а более крепкие, но аристократично бледные руки Фатимы. Эсмеральда с ворчанием отступила и нетерпеливо постукивая ножкой, дождалась, когда «лохудра» закончит с умыванием. Это переходило всякие границы! Когда два месяца назад Эсмеральда спасла от повешения поэта Гренгуара, взяв его в мужья, цыганский герцог отвёл девушку в сторону и завел вкрадчивый разговор.       — Сестра, ты ведь помнишь о талисмане?       — Да, конечно!       Разве могла она забыть о силе и коварстве спрятанного в зеленой ладанке амулета.       — Ты взяла себе мужа, — важно произнёс герцог и огладил жидкую бородёнку. — А мужчина и женщина под одной крышей могут закончить в одной постели.       — С этим-то! — Эсмеральда пренебрежительно посмотрела на дрожащую долговязую фигуру поэта, который дожидался её в стороне. — Вот уж с кем бы никогда не легла!       — Но тебе, должно быть, известно, что нарушение запрета повлечёт месть талисмана не только тебе и твоему мужчине, но и всему нашему табору? — фальцет герцога сделался как-то особенно пронзительным.       — Я слышала что-то, — неохотно призналась плясунья и опустила глаза.       — Поэтому, — Матиас Хунгади Спикали опередил Эсмеральду, которая собиралась что-то сказать. — я вынужден пойти на большую жертву.       Эсмеральда напряглась, ей уже не понравилось звучание голоса этого хитрого старика.       — Я поселю к тебе Фатиму! — торжественно объявил герцог, как будто по меньшей мере одаривал девушку графством.       — О! — в ужасе воскликнула Эсмеральда.       — От сердца отрываю это драгоценное дитя, — продолжил медовым голосом Матиас. — Она будет следить, чтобы вы с этим золотушным не наделали бед!       — Но вы можете доверять мне! — Эсмеральда с мольбой смотрела в жёлтое лицо герцога.       Однако тот покачал головой и тонко позвал: «Фатима! Дьяволова дочь, иди сюда!»       Вот и поселилось «драгоценное дитя» вместе с Эсмеральдой и Джали. В первую же ночь племянница герцога выгнала из спаленки козочку.       — Повсюду этот пух! — возмущалась прекрасная дева с фарфоровой кожей. — Небось и блох полно!       — Это от тебя блох не оберёшься! — взвилась Эсмеральда, и они поссорились в первый раз.       После этого приходилось спорить по всякому даже самому мелочному поводу, потому что Фатима при всех своих бесконечных достоинствах обладала нравом горячим и неуступчивым. А Эсмеральда была неиронично глупа, что бы она сама о себе не воображала!        ***       Фатима закончила умываться ледяной водой и с наслаждением промокнула полотенцем лицо. Она была довольна тем, что последнее слово осталось за ней, и хотя зла к Эсмеральде не питала, но дразнить её было поистине упоительно. Пошлая девица, если так подумать. В хорошенькой головке гуляет ветер или скачет этот усатый таракан в доспехах, капитан как там его… не запомнила.       Эсмеральда довольно грубо отпихнула Фатиму от старого деревянного таза и принялась умываться, наливая в собранную лодочкой ладонь холодной воды из кувшина. Пусть злится сколько угодно! Фатима швырнула ей в спину полотенце.       — Эй! — Эсмеральда успела подхватить ветошь, пока та не упала.       — Эй, зовут свиней! — Фатима гордо подняла голову и встала так, чтобы виден был её великолепный римский профиль.       Эсмеральда продолжила умываться, ругаясь вполголоса, кажется, настроение у неё упало до критического минимума. Но кого это волновало? Фатима села за лавку и пальцами осторожно распутывала буйные кудри. Ей нравилось ощущать шёлк волос, упруго скользивших меж пальцами. У него чудные густые волосы, лишь немного тронутые сединой. Фатима улыбнулась, серьги с цветными перьями заплясали в ушах, как от удовольствия. Интересно, каково это касаться его волос, смотреть в темные загадочные глаза и мечтать, как этот твёрдый рот приблизится к её губам и…       Шмяк! В лицо Фатиме прилетело мокрое полотенце. Эсмеральда! Вот она — низкая мстительная натура! Пришлось опять ругаться и грозить выцарапать друг дружке глаза.       Пришёл унылый Гренгуар, ведя на поводке козу. Поэт тяжело вздохнул, после чего начал спокойно собирать на стол: нарезал тонкими ломтиками сало и крупными кусками хлеб, очистил пару луковиц, достал из буфета заготовленный с вечера кувшин яблочного сидра.       — Да чтоб ты лопнула, гадюка! — вопила Эсмеральда, чья хорошенькая мордашка от гнева и возмущения сделалась похожей на хорью маску.       — Что, ни ума, ни фантазии на большее не хватает? — язвила Фатима и припечатала соперницу долгим и витиеватым ругательством на восхитительной смеси французского и цыганского языков.       Гренгуар перестал резать лук и остановился открыв по-остолопски рот. Коза схоронилась под стол и сидела тихо-тихо. Эсмеральда стояла пунцовая, с плотно сжатыми губами и раздувающимися ноздрями. Фатима видела, что ещё немного и та бросится на неё с кулаками, но осторожная, сиречь подлая натура взяла верх, и Эсмеральда вымученно улыбнулась.       — Давай есть? — предложила она дрожащим от напряжения голосом, чем позабавила Фатиму.       — Давай, коли не шутишь, — ответила гордая девушка и величественно прошла к столу.       Эсмеральда метнула на соседку взгляд, полный едва подавляемой ненависти. Гренгуар обрадовался мирному исходу и стал отчаянно хлопотать.       — Не ссорьтесь, мои красавицы! — произнёс он с широкой улыбкой на узком лице.       Эсмеральда угрюмо села напротив Фатимы и взяла кусок хлеба, Пьер любезно положил на него кусочек сала и четверть луковки. За племянницей цыганского герцога он ухаживать поостерегся, так как чувствовал, что не совсем нравится ей. Тяжело бедняге жилось между Сциллой и Харибдой.        ***       Фатима сразу заметила его с тех пор, как стала сопровождать Эсмеральду на выступлениях. До этого дорогой дядя ограждал племянницу от необходимости работать в поте лица, но, когда она в очередной раз отказалась выходить замуж за того, на кого указал старый цыган, отношение его переменилось. Герцог нарошно приставил Фатиму к Эсмеральде и строго наказал стеречь целомудрие этой малахольной.       — Её приёмная мать была сильной ведьмой, — очень серьезно произнёс её дядя не самых честных правил. — И не смейся! Это истинная правда! Она умела и заговоры делать, и проклятья налагать, и с нечистью бороться! Знаешь, ли ты, что когда мы кочевали по Богемии, эта женщина извела целую семью вурдалака!       Фатима закатила глаза, как бы говоря, что детскими страшилками её не одолеть.       — Дядя, скушно! Говорите, как есть, что хотите продать невинность Эсмеральды подороже и я должна это сокровище сохранить.       Герцог выругался и заявил, что, не будь Фатима дочерью его дорогого покойного брата, то он бы её высек и отправил просить милостыню на кладбище Невинных, а пока пусть прикусит своё ядовитое жало и получше следит за плясуньей! Фатима не то чтобы покорилась, просто решила временно не встревать в неприятности, временно… К тому же, может, герцог и привирал, но есть вещи в которые просто невозможно не верить. Например, у неё ведь тоже был свой волшебный талисман, даже пара.       Но сейчас она была даже благодарна дяде, потому что встретила его! То был необыкновенной наружности мужчина, высокий и широкоплечий, с чёрными густыми волосами и невероятными пылающими от страсти глазами. Фатима в это время сидела на стуле, который позже Гренгуар станет носить в зубах. Она порадовалась тому, что сидит, ведь не пришлось бы падать. Взгляд этого мужчины, пусть направленный и не на неё поразил в самое сердце! Фатима ощутила, как щекочут пёрышки на серьгах её шею, они тоже почувствовали неладное. Дыхание сбилось, а в голове возник туман, но вдруг… взгляды Фатимы и незнакомца встретились. Серьги трепыхались, как пойманные золотые рыбки, благо, что их скрывали пышные кудри. Мужчина удивленно расширил глаза, а потом, кажется, уловил тот ураган чувств, что обуял цыганскую деву. Он побледнел, шагнул назад, часто заморгал, сбив тем самым волшебство непрерывного взгляда, затем резко развернулся и быстрым шагом удалился. Фатима лишь с тоской смотрела в ту сторону, куда скрылся этот человек.       Эсмеральда между тем выплясывала, Джали терпеливо сидела на коврике, а Гренгуар просил у одной торговки одолжить ему для фокуса кошку. Фатима презрительно хмыкнула — тощий, словно жердь, поэт не вызывал у неё симпатии. Непонятно, какую опасность дядя узрел в этом лядащем! Если он и мог кого соблазнить, то только Джали, как неразумную скотинку. Эсмеральда же на «мужа» даже не смотрела, только деньги вечером забирала как настоящая жена. Хотя какие там деньги, жалкие крохи! Но сейчас, когда воображение Фатимы поразил неизвестный господин, она лишь со смятением скользнула взглядом по плясунье, козе и тощему поэту. Поняли ли они? Почувствовали ли, что произошло нечто странное, непоправимое? Серьги успокоились и теперь ласково касались щёк, как будто крылья бабочки. То был добрый знак! Фатима улыбнулась.       — А ну посторонись! — раздался грубоватый, но весёлый мужской голос.       Фатима увидела рыцаря, который бесцеремонно раздвинул толпу и вышел в первый ряд. Эсмеральда, увлеченная пляской, не заметила этого маневра. Рыцарь самодовольно улыбнулся, затем скосил взгляд на мгновенно заскучавшую Фатиму, подкрутил ус и бесцеремонно приблизился к стулу.       — Эй, девка, — шевалье пнул ножку стула. — Вставай, когда к тебе обращаются.       Фатима поднялась с принужденной улыбкой на лице, которая у человека более осмотрительного вызвала бы справедливые опасения.       — Чего изволит монсеньер? — тоном трактирный служанки поинтересовалась девушка и встала в самую разбитную позу, которую могла вообразить.       Рыцарь усмехнулся, затем спросил, понизив голос:       — Что, твоя подружка всё ещё больна?       — Смертельно, — буркнула Фатима. — Это может быть её последний танец, бедняжка.       — А ты значит, лекарка? — насмешливо поинтересовался офицер.       — Я уже говорила монсеньору, что да, — девушка почла своим долгом отойти от стула и увести за собой офицера.       Они пробились через толпу зевак и рыцарь возобновил расспросы.       — А что за болезнь такая?       — Цыганская чума, — понизила голос Фатима и сделала страшные глаза.       Красивый офицер рассмеялся, показывая, что не верит.       — Ну и выдумщица ты, Патама, — он погладил её по голове, как умненькую суку.       — Фатима, — огрызнулась девушка и отошла от офицера. — А цыганская чума — это страшная болезнь! Сначала звёздная сыпь появляется, а потом жар, и всё, через пару месяцев вы живой труп!       — А почему я? — офицер продолжал улыбаться. — Ты, Фату, большая выдумщица!       — Эта хворь только не цыган убивает, — она встала упрямо глядя на усатого военного. — И я Фатима.       — Что за басурманские имена у вас!       — Монсеньер Поэбус, ваше имя несравненно красивее наших, — с притворной кротостью ответила Фатима.       — Феб, — он нахмурился, а потом расхохотался. — Как? Поэбус? Я запомню!       — На здоровьечко, — девушка пожала плечами. — А я Фа-ти-ма! Это ведь не сложно. Фа-ти-ма!       — А давай я буду тебя Меме называть? — нашёлся капитан Феб де Шатопер.       — Нет! — Фатима упрямо мотнула головой, но тут заметила странное.       Недалеко от них застыл тот самый мужчина, который столь сильно поразил её ранее. Он, по-видимому, слышал разговор молодых людей и губы его беззвучно повторяли: «Фатима». Сердце гулко бухнуло в груди, серьги всполошились, и девушка юркнула обратно в гущу людей, оставляя раздосадованного капитана и задумчивого мужчину одних.        ***       С тех пор прошло достаточно времени, чтобы Фатима навела справки о том мужчине. Увы, он оказался священником, но зато каким! Не было во всем Париже человека более сведущего в науках и медицине, более праведного по образу жизни и более сострадательного, судя по трём сиротам, которых он приютил. Первым сиротой был родной брат архидиакона, некий школяр Жеан, вторым — горбун Квазимодо, а третьим оказался тощий Пьер Гренгуар! За него Фатима взялась основательно.       — Слушай ты, пошлый человек, — заговорила как-то с ошалевшим Гренгуаром племянница герцога. — Помнится, ты что-то говорил о своём учителе, который тебя с улицы подобрал.       — Об отце Клоде? — робко отозвался Пьер, раздумывая, зачем священник понадобился его беспокойной соседке.       — Да, кажется о нём… — Фатима гордо вскинула голову. — Расскажи всё, что знаешь.       — С превеликим удовольствием!       Эсмеральда только фыркнула презрительно и заперлась в спальне. Пока Гренгуар живописал доброту своего учителя, плясунья думала о прекрасном Фебе. Для неё не было секретом, что зловредная Фатима отваживала капитана от Эсмеральды — наверное, завидовала! Девушка закрыла глаза и представила красивое усатое лицо героя своего времени. Ах, как он чудно сложен, как силён и отважен! И упорен тоже! Ведь не падает духом и продолжает добиваться свидания, хотя эта патлатая ведьма наговорила всяких ужасов! Эсмеральда гневно ударила кулаком по стене: ничего, она найдёт способ быть с любимым! И пусть горит всё синим пламенем!        ***       Фатима же поняла вполне, что священник ходил вокруг Эсмеральды не просто так, и сначала оскорбилась. Неужели и он готов прельститься лишь красивой оболочкой? Эта мысль терзала и мучила не хуже стада мелких бесов. К тому же Эсмеральда ведь форменная дурочка! Вбила в голову, что любит усатого капитана и всё коварно пытается сбежать из-под надзора Фатимы и Гренгуара! Ладно, любить красотку, но любить дуру! Умному-то человеку непростительно! Сделав неприятное открытие, Фатима стала нарочито не замечать высокого и широкоплечего священника, хотя нет-нет да мечтала о том как станет гулять с ним под руку в каком-нибудь красивом месте, в вишневом саду, например, и чайки с Сены станут пронзительно кричать об их любви. Но тут же в мысли влезала противная Эсмеральда и портила дивную картину. Гордость Фатиме не позволяла опуститься до невзаимной любви, хотя и не мешала при случае напомнить этой большеглазой дурочке, где её место! Так что стычка за полотенце стала одной из многих битв, которые вели две девушки, принужденные жить под одной крышей.       После завтрака приняли решение идти сначала на Гревскую площадь, где поутру толкался народ в поисках работы или ожидая купеческих судов. На Гренгуара взвалили стул, персидский коврик, приспособления Эсмеральды для танцев и поводок, на котором шла Джали. Фатима и Эсмеральда шли почти нога в ногу, каждая опасалась, что другая её перегонит. Этим они напоминали двух королев, которые не хотели уступать чести шествовать впереди. Джали, после нескольких побегов принужденная идти строго на привязи, кажется, этому не особенно радовалась.       Сегодня никаких особенных сюрпризов не намечалось, Эсмеральда плясала, Фатима скучала на стуле, накручивая на палец пышный локон, а Гренгуар рыскал в поисках подходящей кошки. Клод Фролло не появился среди зрителей, но возможно он придёт, когда они переместятся на Соборную площадь. Фатима улыбалась весеннему солнцу и радовалась своим мыслям, её лёгкое дыхание наполняло грудь ощущением безмятежного счастья. Пусть им не суждено было соединиться и призрак Эсмеральды стоял между ними, но одна мысль, что этот умный широкоплечий мужчина существует с Фатимой в одном городе и дышит с ней одним воздухом, воодушевляла сердце.       Но тут дрянная коза вздумала куда-то бежать! Фатима первая заметила побег Джали и то, что Пьер не успел схватиться за поводок. Эсмеральда, как настоящий профессионал, танца не прервала, но тревожно посмотрела в сторону, куда скрылась дура-коза! Фатима резво соскочила со стула и бросилась проталкиваться через народ, чтобы поймать беглянку, пока её не пустили на жаркое. Они с Пьером долго пытались изловить беленькую козочку, которая отчаянно блеяла и неслась не пойми куда. Наконец поэт прыгнул и, упав на пузо, схватил поводок. Фатима подбежала к брыкающейся и рвущейся козе, взяла её за рог и строго выговорила на цыганском. Джали сразу успокоилась, встала, понурив голову, и принялась беспокойно перебирать золоченными копытцами.       — Веди эту дуру обратно! — строго велела Гренгуару Фатима, тот лишь кивнул.       Джали шла с самым невинным и кротким видом, ничем не показывая, что ещё недавно неслась как угорелая, заставив поэта и цыганку перейти на бег.       — Бесы! Не иначе, как бесы в неё вселились! — проворчала Фатима.       — Что ты! — Пьер с опаской посмотрел на проходившего мимо монаха. — Говори, пожалуйста потише!       — А то что?       — Не хватало, чтобы крошку Джали арестовали по обвинению в колдовстве! — Пьер с нежностью погладил рогатую негодницу.       — Ну и что? Было бы полезно подержать эту дуру под замком! Преступление и наказание, — усмехнулась Фатима.       Пьер промолчал, но было видно, что шутки он не оценил, Джали же хранила самый невинный вид.       Эсмеральда уже закончила танцевать, народ немного разошёлся, и Фатима могла видеть, как плясунья разговаривает с капитаном Поэбусом! Этого ещё не хватало! Стремительно, как вихрь, Фатима налетела на этих двоих и встала перед Эсмеральдой, как будто загораживая её от ухмыляющегося капитана.       — Я же говорила, что моя сестра больна, монсеньор! — сверкнула великолепными глазами Фатима.       — Я только поинтересовался об её здоровье, — усмехнулся Феб и подмигнул Эсмеральде, которая самым глупым образом захихикала. — Ну, мне пора, не танцуйте на Соборной площади, архидьякон своими жалобами донимает прево, а тот меня!       С этими словами красавец-военный отошел от девушек, направляясь к своему отряду, стоявшему немного поодаль. Он с легкостью взлетел в седло и ослепительно улыбнулся цыганкам. Фатима быстро взглянула на разомлевшую Эсмеральду и нахмурилась.       Но как бы она ни пытала плясунью вопросами, та только твердила, что капитан лишь спросил здорова ли Эсмеральда.       — И больше ничего? — подозрительно нахмурилась Фатима.       — Нет!       Дальше они передумали идти на Соборную площадь и направились на площадь перед Крытым рынком. Эсмеральда пребывала в прекрасном настроении, а вот Фатима беспокоилась. Мало того, что сегодня она не видела своего прекрасного священника, так ещё и подруга подкинула проблем. Неизвестно, о чём на самом деле они успели поговорить с капитаном и почему эта дурацкая влюбленная улыбка то и дело, показывалась на губах Эсмеральды…        ***       Вернувшись домой, Эсмеральда сразу погрустнела, отказалась ужинать и легла пораньше спать. У Фатимы особых планов не было, и она собралась с Гренгуаром пойти к костру во Дворе чудес. Проштрафившаяся коза осталась сидеть, привязанная к лавке. Фатима могла поспорить на что угодно: как только они вернутся, то найдут Джали освобожденной и в постели рядом с Эсмеральдой. Вот нравится же спать с козой! Фатима поклялась, что как только встретит дядю, то непременно попросит его выдать себя замуж, лишь бы не жить и дальше с этими двумя дурами.       Но на полдороге сомнения одолели Фатиму. Что-то не давало покоя, может быть, дело в разговоре капитана и Эсмеральды, а может быть, и в том, что соседка слишком рано собралась спать, а это было вовсе не в её обыкновении.       — Иди один! — крикнула Фатима ошалевшему Гренгуару, а сама бегом вернулась обратно.       Но встретил её пустой дом — ни козы, ни Эсмеральды видно не было. И только сейчас до Фатимы дошло, сколь низменна и коварна бывает природа невинных с виду девушек. На свидание удрала! В этом не могло быть сомнения. Серьги-пёрышки беспокойно заплясали в ушах. Что же, пора идти по следу этой неразумной!        ***       Но сказать легче, чем сделать. Серьги улавливали след Эсмеральды, но слабо, трепетание становилось все менее выраженным, и Фатима потратила досадно много времени, плутая по лабиринту узких улиц. Куда могла пойти Эсмеральда? Где этот усатый тараканище назначил свидание? Переулки и дома сделались похожи один на другой. Фатима, повинуясь слабому трепыханию пёрышек, перешла по мосту на Сите, дошла до собора Нотр-Дам, постаяла немного перед его величественной громадой и потом направилась к мосту Сен-Мишель. Здесь серьги заплясали бодрее, и Фатима уже не сомневалась, что сможет найти Эсмеральду. Возле одного из покосившихся домов на мосту девушка остановилась и решительно постучала.       Дверь открыла старуха с белыми кошачьими усами и прошамкала:       — Чего тебе?       — Дорогу, ведьма!       Фатима пихнула старуху в сторону и подбежала к лестнице, крича во всё горло:       — Эсмеральда! Эсмеральда, кошкина ты дочь! Вот найду тебя и все косы повыдёргиваю!       Старуха с причитаниями пыталась ухватить Фатиму за край юбки, но та оказалась проворнее. Словно вихрь, молодая и прекрасная цыганка ворвалась через люк в невообразимо грязную комнату. Здесь она увидела красного капитана, счастливую Эсмеральду и священника, который соединил их руки. Джали мирно дремала подле сундука.       — Что? — крик замер на губах Фатимы.       Старуха, тяжело дыша, поднималась за ней следом. Священник — им оказался архидиакон Клод Фролло — обаятельно улыбнулся:       — А вот и свидетельницы! Прошу сюда, — он поманил их рукой. — Я собираюсь обвенчать этих молодых людей!       Эсмеральда с любовью смотрела на Феба, который, казалось, онемел от потрясения. Фатима и старуха встали позади пары и с изумлением смотрели, как священник совершает обряд венчания. Когда всё закончилось, Эсмеральда с восторгом бросилась на шею притихшему капитану, а священник обратился к Фатиме и старухе.       — Нам следует покинуть новобрачных, — произнёс он тоном не терпящим возражений.       Старуха, посмеиваясь, принялась спускаться с лестницы, Фатима и Клод шли рядом, за их спинами слышалось счастливое воркование Эсмеральды и несколько сдержанные ответы капитана. Уже на улице священник придержал Фатиму за локоть и предложил проводить её. Она не нашлась, что возразить.       Когда они отошли достаточно далеко от злополучного моста, священник остановился и сделал Фатиме ошеломительное признание. Оказывается, с первого дня их встречи он влюбился в неё и грезил о ней! Несчастный Клод пытался бороться со своей всепожирающей страстью, но это оказалось выше его сил.       — Всё, что я чувствовал до этого, тот морок который я испытывал к твоей подруге и в сравнение не может идти с моей любовью к тебе. Ты — мудрая и великолепная женщина, венец творения! Я тоже неплох! Нашему союзу предначертано быть великим! — восторженно говорил священник, незаметно становясь на колени.       Сегодня он случайно узнал, что капитан Феб назначит свидание цыганке и вообразил будто это Фатима. Архидиакон следил за капитаном, уговорил того спрятать себя в комнате свидания и ждал. К счастью, Феб вернулся с Эсмеральдой, но девушка оказалась настолько глупой и беззащитной, что священник почувствовал, что не может молчать. Он выскочил из чулана и, грозясь Фебу карой небесной и жалобой его начальству, вынудил капитана согласиться на венчание, а дальше само небо привело Фатиму к этот дом!       Фатима выслушала его, с нежностью улыбнулась и потянулась для поцелуя…       К несчастью, прекрасная Фатима недолго радовала Клода Фролло своим обществом, скончавшись через месяц от запущенной чахотки, которая и была причиной аристократической бледности бедной цыганки. Это уничтожило гордого священника, который рыдал и убивался над хладным телом своей возлюбленной. А Эсмеральда, Феб и Гренгуар тщетно пытались его успокоить….       — Это что за хрень?! — крикнула Фатима, дочитав до конца. — Я ведь просила тебя запятые подправить, а не переписывать конец!       — Ну а что такого? — Лиля улыбнулась. — Так будет лучше, чем тот сироп, который ты в конце навалила.       — Наваливают перед дверью! — отрезала Фатима, с возмущением стирая последний абзац. — Моя история — мои правила!       — Ты ведь в курсе, что этот поп был лысым? — скептически спросила Лилька.       — Не был он лысым, это тонзура!       — На всю голову.       — Да где такое было, дура?       Выпроводив подругу, Фатима села за стол и взяла карандаш в руки. Она и Клод будут счастливы. Грифель размашисто зачиркал по бумаге, серьги с разноцветными перьями весело заплясали в ушах.