***

Света шагнула к столу, за которым всего лишь три дня назад так привычно сидел Ваня. За это время ничего не изменилось, никто не сдвинул в сторону карандаш, стопку его книг с кодексами и уставами, никто не выкинул мусор из пепельницы… Всё так, каким оставил всё хозяин стола — майор Иван Рокотов. Света стояла здесь и казалось, что он тоже здесь, рядом, а не в могильной земле… Она перевернула листок календарь, который так и показывал тот самый день, когда Ваня не вернулся. На следующий день Ваня написал себе короткую заметку карандашом: «Найти Свете зимнее пальто и шапку». Сердце Светланы сжалось от этой простой, до боли трогательной записи. Зимнее пальто… Шапка… Слёзы навернулись на глаза, быстро застилая строчки. Она провела пальцем по этим немного кривым из-за рабочей спешки буквам, словно касаясь его руки. Карандаш казался продолжением его руки, живым свидетельством его любви. Забота о ней, даже когда его уже не было рядом, эхом отдавалась в тишине кабинета. Ваня… Её Ваня… Света стояла, держа в руках этот листок и всё пыталась представить, как Ваня склонившись над этими книгами, хмурил брови, искал ответы, чтобы справедливость восторжествовала. А потом… А потом вспоминал о ней… В его мыслях даже среди их вечной занятости работой неизменно находилось место и для неё — её тепла, её комфорта. И вот, Ваня быстро пишет эту строчку заметки на ближайший день. Ваня сидел здесь и планировал свою жизнь… Сквозь пелену времени и горя Света увидела Ваню. Вот он, живой, улыбается своей доброй, чуть виноватой улыбкой. Он всегда чувствовал, когда ей было зябко, всегда заботился о ней. Она помнила, как однажды, в студеную зимнюю пору, Ваня отдал ей свой шарф, а сам ходил в тонкой шинели, на которой воротник совершенно не спасал от пронизивыющего ветра. Сердце болезненно сжалось от нахлынувшей с невероятной силой нежности. «Найти Свете зимнее пальто…» Это было так в духе Вани — думать о ней, даже когда мир вокруг рушился! Комната наполнилась его присутствием, его запахом — смесью табака, одеколона и чего-то неуловимо родного, присущего только ему. И стало нестерпимо больно от осознания того, что больше никогда не услышит его голос, не увидит его улыбку, не почувствует его сильное, надежное плечо рядом. Всё оборвалось, так резко, внезапно. Оборвалось на полуслове, оставив зияющую пустоту. И это простое напоминание о заботе, о тепле, которое он хотел ей подарить, стало самым горьким и больным уколом. Светлана упала на стул, в котором так часто сидел Ваня, крепко прижимая к груди этот листок календаря, как самое дорогое сокровище. Света закрыла глаза, пытаясь удержать в памяти любимый образ, запах, она попыталась воскресить в памяти Ванин голос, его смех, его взгляд, полный любви и нежности. В голове всплывали обрывки воспоминаний: его улыбка, его крепкие объятия, в которых она чувствовала себя в безопасности. Всё это было таким недавним, таким реальным. Это всё, что у неё осталось — память о былом счастье, бережно хранимая в осколках разбитого сердца. В голове же звучало эхо его голоса и давящая тишина после… Тишина, которая теперь будет преследовать её вечно. Она прижимала к груди листок календаря с его заметкой, словно это было то самое — его последнее объятие. Света вдыхала запах, который навсегда будет ассоциироваться с Ваней: табак и старые книги. Боль затопила её до предела, парализуя и не давая дышать. Как жить дальше в мире, где его больше нет? Как пережить эту зиму без его сильных рук, без его заботы, даже в такой мелочи, как зимнее пальто? Она прислонилась лбом к холодной столешнице, шепча его имя, словно молитву, которая может что-то исправить. Ваня, Ванечка, как же ей его не хватает!..