Скажи, чего ты хочешь?

Вечера в поместье де Рива всегда спокойны и безмятежны — сложно после насыщенных тренировочных дней желать чего-то активнее, чем старое доброе лежание в постели с книгой в руках. Вот так и в небольшой комнатке на третьем этаже лежат двое. Раздельные кровати, вопреки протоколу, сдвинуты вместе, но их это не тревожит уже давно. Лука и Габриэль, лучшие — и до недавних пор единственные — маги Дома предаются праздному ничегонеделанию. — Ты сегодня слишком задумчив. Меня это пугает. Лука смотрит на Габриэля, растянувшегося на кровати рядом. Взгляд потерянно шарит по потолку, руки закинуты за голову, простынь едва прикрывает его тело. Он бросает на нее взгляд, тускло улыбается, но не отвечает. Его мысли написаны на его лице, и Лука хмыкает. Он никогда ничего не мог скрыть от нее. — Он хорош, не так ли? — Лу. — Габи толкает ее в бок. — Отстань. Книга в ее руках интересная, но еще интереснее размотать клубок мыслей в его красивой голове. Книга летит на прикроватную тумбочку, Лука разворачивается к нему всем телом — поза, полная желания получить ответы на свои вопросы. Габриэль вздыхает обреченно. Он тоже ее знает — Лука не отстанет, пока не добьется своего. А еще он знает, как заставить ее отвлечься. Ладонь касается ее груди, скрытой тончайшей батистовой сорочкой. — Не надоело спать в этом? — он тянет за бретели, позволяя им соскользнуть по покатому плечу. — Сама же не любишь, когда ткань мешается. — Кто-то же должен соблюдать приличия в этой комнате. Он фыркает смешливо — под простынью он полностью обнажен. — Ну, подумаешь, Лоренцо увидел лишнего. Надо было стучать. Габриэль тянется к ней, кладет руку на щеку, целует аккуратно. Это почти невинно — у них всегда все начинается невинно. А заканчивается всегда одинаково. Страсть между ними вспыхивает мгновенно. Им не нужно много. Их любовь и желание не стираются с годами, лишь находят новые грани. Тонкая сорочка летит на пол, никому не нужная, к ней же присоединяется торопливо сбитая простынь. Губы на губах, руки скользят, находят нужные точки, манипулируют удовольствием. Длинные волосы Луки мешаются с короткими кудрями Габриэля, когда она седлает его бедра и наклоняется, чтобы поцеловать. Он тянет ее за затылок ближе, пленит ее губы, скользит языком по ее языку, сплетаясь в чувственной игре за право победить — никому не нужное, но являющееся их сутью. Его руки на ее талии, на крутых бедрах, на упругих ягодицах, обводят, сжимают. Пальцы скользят между ног, осторожно ласкают, но правда в том, что ему уже не нужно быть осторожным. Она принимает его, опускаясь плавно, одним движением. Нет нужды замирать, чтобы привыкнуть. Она привыкла к нему давно. Короткие довольные стоны мешаются одновременно, она вновь наклоняется к нему, волной накрывая его бедра. Серые глаза, которые она так любит, смотрят на нее с поволокой, восхищенные, жаждущие. Красота в глазах смотрящего — в его глазах она красива до безумия. Белая кожа на его смуглой, маленькая грудь, которая так славно помещается в его ладони, что можно аккуратно зажать сосок между пальцами, заставить тонко вскрикнуть. Глаза мечут молнии, обещая убить, и он готов принять от нее любое наказание. Она снимает с себя его ладони, удерживает одной рукой оба его запястья. Заводит за голову, заставляя его почувствовать себя распятым. Они оба понимают, что это его не удержит, если он захочет вырваться. Но он не хочет. — Так что же, Габи? — ее голос мелодичен и спокоен, будто она на балу, а не на его члене. — Он нравится тебе? Надо бы попросить Виаго назначить эту ведьму ответственной за обучение соблазнению. Как можно задавать вопросы так безбожно обыденно, словно не ее мышцы сейчас так сладко сжимаются вокруг него? Он дергает бедрами, мстительно входя в нее глубже, но та лишь смеется, удерживая его крепче. Вторая рука ложится на шею, большой палец ведет по губам. А потом, подумав, она нажимает на его челюсть, и заставляет принять два пальца в имитации откровенного движения. Глаза Габриэля мутнеют еще больше, язык оплетает ее тонкие пальцы, губы ритмично двигаются вокруг них. Она знает, что он хочет. Он знает, что он хочет. Но признаться — нет. Её это не устраивает. Быть честными перед собой и друг перед другом — их жизненное кредо. Она убирает руки, отпускает его, обхватывает лицо ладонями. Шепчет в его покрасневшие губы: — Тебе мало меня, малыш? — Мне всегда мало тебя, Лу. Она соскальзывает с его бедер, коленом заставляя его раздвинуть ноги шире. Прижимается к нему ближе, вырывая тихий вздох, заставляя щеки зацвести нежным румянцем. Он раскрывается перед ней бесстыдно — между ними не бывает стыда, только принятие, только доверие. И желание. Член дергается, капелька смазки блестит в свете свечей, когда Лука медленно, дразняще медленно ведет пальцами по нему, спускаясь ниже. Габриэль смотрит на нее, не отрываясь, закусив губу практически неосознанно. — Я знаю, чего ты хочешь. Если бы я могла дать тебе это, любовь моя, ты получил бы все без остатка. Её рука скользит между собственных бедер, собирая влагу, а потом пальцы касаются его между ягодиц. Она не медлит, проникает в него уверенно — так, как делала сотни раз до этого. — Я знаю, что тебе всегда будет мало меня. Что тебе нужно больше. Габриэль стонет, сжав зубы, не от боли — от невыносимого доверия между ними, от того, как четко ее пальцы касаются его внутри, безошибочно находя нужную точку. Лука наклоняется к нему, ловит искусанные губы в поцелуе, властном, совсем не нежном. Вторая ее рука сжимает его кудри, удерживает, не позволяя лишний раз пошевелиться. А он и не пытается, полностью покорный ее воле. — Мой малыш, — шепчет она. Язык влажно проходит по покорно подставленной шее. — Мой мальчик. Ты же хочешь его? Представляешь, как он возьмет тебя? Как растянет тебя своим членом? Пальцы двигаются медленно, но безжалостно, равнодушные к хаотичному, требовательному движению его бедер. — Я думаю, он хорош. Ты видел его? Грация. Уверенность. Наглость. Но я бы не позволила ему быть грубым с тобой, только не с тобой. Он будет нежным, обещаю. — Лука... Габриэль тянется к ней, затыкая ее рот, такой бессердечный и откровенный. Руки сжимаются на ее шее, на плечах, скользят по телу, не в силах найти опору. Она чувствует — он хочет чувствовать под ладонями не ее тело. Хочет поймать руками плечи — шире, мускулистее и крепче, чем ее. Хочет, чтобы пальцы, растягивающие его, были более дерзкими, мозолистыми от кинжалов, хочет, чтобы они сменились крепким горячим членом. Он всегда был таким — но никогда не уходил на сторону, оставаясь преданным ей. Его дыхание становится прерывистым, частым, взгляд мутнеет, и она понимает, что он видит перед собой не её. Лука позволяет ему побыть наедине со своей фантазией —зеленоглазой, с лисьим прищуром и наглой улыбкой. Она опускается ниже, накрывает его ртом, слизывает солоноватые капли смазки. Громкий несдержанный стон её мальчика ласкает слух. "Он будет твоим, мой малыш", думает она, впуская его глубоко в свое горло. "Клянусь". Пальцы размеренно давят на точку внутри, губы в такт движутся по твердому члену. Его пальцы зарываются в её волосы — Лука довольно мурлычет, она любит, когда он теряет свою сдержанность — направляя чуть грубее, чем обычно. Она понимает. Она позволяет. Сегодня ему нужно чуть больше, чем её девичья нежность. Габи уже не замолкает ни на секунду, балансируя на грани удовольствия, на краю пропасти, стоны сплетаются в чудную музыку, и финальным аккордом звучит хриплое, чувственное: — Зерро… Семя ударяет ей в нёбо, терпкое, горячее, она глотает привычно — ни с кем более не позволяя себе такого. Габи дрожит, сжимая ее бедрами, и она гладит его, успокаивающе, почти по-матерински нежно. Дожидается, пока пальцы отпустят её волосы, поглаживая в жесте извинения за грубость. Он тянет ее на себя, закидывая ее ногу на свое бедро, и несколькими четкими, выверенными движениями доводит до оргазма тоже — Лука даже не поняла, насколько её завело происходящее, пока не оказалась в его руках. Сладкой судорогой сводит между ног, разливаясь теплом по животу, заставляя ноги онеметь. Габриэль целует ее, мягко, срывается на мелкие поцелуи, ласкает щеки, нос, пока она не начинает смеяться и отмахиваться от него. Он улыбается в ответ и прижимается лбом к ее лбу, разделяя расслабленное дыхание. — Он будет наш, малыш. Я обещаю. Он не отвечает, но обнимает ее так крепко, что она понимает — ему важно это так же, как и ей. Они столько лет были лишь вдвоем. Не нуждающиеся в посторонних. А потом появился лис в их воронятне, но вместо хаоса, перегрызенных глоток и разлетевшихся перьев лишь осторожно обернулся вокруг них, уткнулся влажным носом, оплел их пушистым хвостом, замыкая в свой круг, сам того не замечая. И теперь они желали назвать его своей семьей.