***

      На грани осени и зимы мир нарисован мазками чёрного и серого, укутан кисеёй дождя. Серые громады заброшенных зданий под серым небом, тёмная раскисшая земля, сероватые пятна подтаявшего снега, чёрные штрихи ветвей деревьев; тонкий изломанный силуэт зверя — безмолвная чёрная тень среди молчания руин.       Существо на ступенях разрушенного крыльца переступает тощими лапами, наклоняет голову — чутко подрагивают заострённые треугольники ушей. Тишина. Всё спокойно.       От когда-то аккуратного двухэтажного дома мало что осталось: груда изъеденного временем бетона — обвалившихся стен, просевших перекрытий, — давно уже нет ни штукатурки цвета весенней травы, ни таблички «Медпункт», ни знака «с собаками вход воспрещён».       Существо не помнит, как когда-то его не пустили внутрь; не помнит, как человек приказал: «Жди. Охраняй» и обещал вернуться. Оно не знает, сколько прошло лет, и не замечает смены времён года. Солнечные лучи жгут слишком больно — тогда оно забивается в нору между бетонных плит; там же прячется от холода. Иногда рыщет в поисках пищи — но никогда не уходит далеко.       Оно чувствует: там, под нагромождением бетонных обломков, что-то важное. Что-то, что является центром его чёрно-серого мира, — то, что нужно защитить любой ценой.       Жди. Охраняй.       Существо, которое когда-то было псом, сидит на разбитых ступенях крыльца. Льёт дождь.