Слабость

      Ночь мягко укутывала город в свои объятья. Где-то на окраине леса гибриды выполняли очередные поручения Клауса. В особняке Сальваторе братья обдумывали, как победить Сайласа. В доме Форбс Кэролайн с ужасом прислушивалась к звукам на улице, в любой момент ожидая опасности для матери, мирно спящей на первом этаже. А вот в поместье Майклсонов было на удивление тихо и казалось бы спокойно, если бы не бушующие страсти в голове первородного гибрида.       Клаус Майклсон собственной персоной вот уже полтора часа неподвижно сидел в кресле у камина, обдумывая события последних дней: уход Тайлера, неповиновение гибридов, лекарство для Елены, смерть ведьм, появление Сайласа, моменты, где он думал, что умирает. Он знал, что встреча с колдуном рано или поздно должна была состояться. И вполне логично, что ускорить ее должно было вмешательство Клауса в обряд. Но не это волновало первородного.       Чего Клаус действительно не понимал, так это то, почему Сайлас выбрал обличие Кэролайн, чтобы явиться к нему. Не то чтобы он отрицал влечение к молодой вампирше, но все это было несерьезно. Просто интерес охотника, который пропадет как только цель будет достигнута. Ему было любопытно наблюдать, какие еще способы девушка придумает, чтобы как можно дольше отрицать факт того, что их тянет друг к другу. Но не более. Клаус знал, что не способен на глубокие чувства. Все, кого он когда-либо любил и был готов на все ради них — его семья и никто более. Поэтому, думая о событиях, происходящих в этом городке, он не понимал, как во все это оказалась втянута Кэролайн.       Мог ли он чувствовать к ней что-то помимо желания близости? Скорее всего нет. Но все подколки Кола, многозначительные взгляды Элайджи и закатывания глаз Ребекки говорили о том, что он что-то упускает из виду. Что-то идет не так.       — С этим нужно разобраться. И желательно не в этом чертовом городе. — протянул он вслух, наблюдая как кубики льда сталкиваются друг с другом в стакане.       На следующее утро он покинул Мистик-Фоллс. ***       Вдыхая воздух родного города Никлаус вновь пустился в размышления. Он не боялся, нет, но был в бешенстве от того, что кто-то смог заставить его чувствовать себя слабым и беспомощным. Что есть кто-то, кому не составило труда залезть к нему в голову и сбить с толку, напугать, дать ощутить себя не бессмертным самым сильным существом на планете, а никчемным вампиром, который даже не понял, где реальность, а где галлюцинации. Но что еще хуже, он не понимал, что с этим делать.       Знакомые ведьмы помочь не смогли. Сайлас значительно превосходил любую колдунью в силе. К тому же он был хитер и мудр, что позволяло ему с легкостью находить слабые места любого существа, через которые он мог на них влиять. И Клаус оказался среди них.       А в голове снова вопрос: почему именно Кэролайн? Не его ранние страхи, не семья, да даже не Майкл, а она...       Остановившись у входа в один из любимых баров Французского квартала, он увидел на балконе Элайджу. Ноги сами повели его к неожиданному гостю.       — Что ты здесь делаешь?       — Решил посмотреть, что за непосильные заботы заставили тебя в такой спешке покинуть Мистик-Фоллс. Очень удивился, не найдя таковых. В чем дело, Никлаус?       — Нет ничего, о чем тебе бы стоило переживать.       — Когда ты в прошлый раз мне такое говорил, нашей семье пришлось спасаться бегством от воскресшего отца. Так что позволь усомниться.       Клаус закатил глаза и со вздохом признал.       — Семье в этот раз ничего не угрожает. Думаю ты слышал, Сайласа пробудили. — Элайджа в удивлении поднял брови. — И пришлось признать, что Кол был прав. Он слишком силен.       — Кол бы был счастлив узнать, что ты с ним хоть в чем-то согласился, — старший брат грустно улыбнулся и продолжил. — Ты встречался с Сайласом?       — Да, удостоился чести. Так себе удовольствие. Я должен разобраться с ним как можно скорее.       Элайджа весь подобрался. Нотки потерянности в голосе Клауса напрягали.       — Неужели ты испугался, брат? Как прошла встреча?       — Он умеет вторгаться в разум. И даже то, что мы первородные вампиры для него не помеха. Я думал, что умираю, что осколок белого дуба приближается к сердцу. Снова. Мистик-Фоллс слишком часто напоминает мне о наших уязвимых местах.       — Кол говорил, что Сайлас подсвечивает нам нашу слабость, не удивительно, что ты думал о белом дубе. — Элайджа ненадолго замолчал, прокручивая что-то в голове. — Как ты избавился от галлюцинаций?       Клаус неожиданно стушевался. Рассказывать о Кэролайн в данном контексте совсем не хотелось. Он еще сам не разобрался, что к чему, а тут еще и Элайджа с вопросами, а он порой видит его насквозь. После затянувшегося молчания, он протянул:       — Сами прошли.       Старший Майклсон недоверчиво посмотрел на брата.       — Ты меня за идиота держишь? Как ты избавился от видений?       — Да какая разница? Я не обязан докладывать тебе о каждом своем шаге. Хватит об этом!       — Никлаус, не прикидывайся глупцом! Я же вижу, что именно в этом и кроется причина твоих переживаний. Что произошло?       Гибрида будто силы покинули. Он резко выдохнул и развернулся к брату.       — Дело в Кэролайн. Она связана с этим напрямую. Это она завершила обряд, а Сайлас пришел сразу после этого. Пожаловал в ее облике, требуя, чтобы я нашел лекарство. Позже именно с ее помощью я избавился от галлюцинаций. И да, я абсолютно не понимаю, почему именно она! — закончил он свою тираду и направил пустой взгляд на оживленный квартал.       Элайджа замер. Он не ожидал, что за подавленным состоянием брата будет стоять Форбс. Причем не намеренно, а просто возродив в душе Никлауса давно позабытые чувства, которым тот все еще пытается сопротивляться. А Сайлас видимо сразу все почувствовал и понял, на что можно надавить.       — Теперь все становится понятнее. Учитывая, что для Сайласа любовные чувства совсем не пустой звук, не удивительно, что для тебя он выбрал именно такой ход.       — Дорогой мой брат, не заставляй меня сомневаться в твоих умственных способностях и наблюдательности. О каких чувствах ты говоришь? Между нами ничего нет.       — Ты не можешь отрицать, что питаешь на удивления теплые чувства к мисс Форбс, Никлаус. И не возражай, ты это прекрасно осознаешь. Вспомни хотя бы о том, что ради нее ты несколько раз переступил через собственные принципы и желания. А этого, как я припоминаю, не было уже несколько столетий.       — У тебя проблемы с памятью, брат. Обратился бы к Ребекке, может быть она посоветовала тебе что-нибудь. — устало проворчал гибрид.       — Не увиливай, Никлаус, ты прекрасно понимаешь о чем я говорю. И я не требую от тебя ответа, просто подумай над моими словами.       И Элайджа, не обращая внимания на раздраженно вздохнувшего брата, скрылся в тени.       Оставшись один, Клаус устало облокотился на перила и окинул взглядом город. Конечно, он понимал, о чем говорил Элайджа, но как же чертовски сложно было признаваться в этом даже самому себе! Любовь, чувства... Это все лишь красивые слова, описывающие слабость. А Никлаус Майклсон не может быть слабым. Особенно из-за девушки.       Однако, видя как раз за разом ее “правильность” брала вверх над чувствами, над тем влечением, которое пронизывало каждую клеточку тела, он не мог подавить своего разочарования. Слишком велик был соблазн быть с ней. И пусть она пока не подпускала его к себе, пусть порой ненавидела и избегала, но он видел, что скрывалось под этой маской безразличия и это только укрепляло его чувства.       Рядом с ней он горел. Будто вся его пустота в душе уходила на второй план и он чувствовал себя наполненным, счастливым. Она увлекала, невольно заставляла любоваться собой, втягивала в словесные перепалки, помогала ярче чувствовать жизнь, как бы удивительно это не звучало. А еще она его понимала, хотя и отчаянно этому сопротивлялась. Смотрела в корень его поступков, чувствовала то, что вело к тем или иным его действиям. Это и пугало, и завораживало одновременно.       Но могли ли они быть вместе? ***      — Кэролайн, я знаю, что мы с тобой не дружили и вряд ли сможем когда-нибудь стать лучшими подругами, но если ты заставляешь моего брата быть не такой большой занозой в заднице, то я готова помочь тебе в этом и положить конец нашим разногласиям.       — Мне кажется, что вы с Элайджей преувеличиваете степень увлечения Клауса мной.       — О, боюсь, что мы преуменьшаем, — хмыкнула Ребекка. — Я тоже сомневалась в этом, но чем больше наблюдала за вашими отношениями, тем больше убеждалась, что Элайджа прав. Ты делаешь его лучше. Когда вы вместе его планы по захвату мира уходят на второй план. В нем просыпается Клаус, которого я знала в начале нашей жизни. До множества смертей и предательств, которые ожесточили его. И ради этой частички света, пробуждающейся в нем, я готова на многое.       Кэролайн потрясенно уставилась на первородную, не зная как реагировать на ее слова. То, что она сама думала о Клаусе подтверждалось раз за разом, но она не была готова к откровениям со стороны Ребекки.       — Я подумаю над твоими словами. Сама понимаешь, слишком много мрачных событий принесла ваша семья в наши жизни и забыть об этом не так-то просто.       — Не важно, я сказала то, что хотела, а дальше выбор за тобой. Спасибо, что выслушала Кэролайн. А сейчас мне пора, — с этими словами Майклсон поднялась со своего места и направилась к выходу. У самых дверей она остановилась и не оборачиваясь бросила едва различимо:       — Но только не обманывай себя, Форбс. Вряд ли от этого кому-то будет лучше, — и на вампирской скорости покинула помещение.       — Да что они о себе возомнили? — в негодовании Кэролайн выскочила из любимого кресла и начала метаться по своей комнате. Ее разрывало желание разбить что-нибудь вдребезги от злости и несправедливости и, в тот же момент, разрыдаться от бессилия и непонимания собственных чувств.       Последние несколько дней и так вывели ее из равновесия. Не сказать, что она не привыкла к постоянным заговорам, интригам, сверхъестественным существам, магии и прочему, все же за последние два года этого было в достатке, но этот месяц определенно испытывал ее на прочность. Но хуже всего было от запутанных чувств к первородному и разрыва с Тайлером.       Кэролайн прекрасно понимала, что все что сейчас между ней и Локвудом происходило было далеко от нормальных отношений. Недомолвки, расстояние и чувство неопределенности будущего не могли не сказываться. Тайлер долгое время был для нее спасательным кругом, который помогал и поддерживал ее. Их отношения развивались стремительно, были осознанными и как казалось самой Форбс, были крепкими. Как казалось...       Но если говорить честно, мечты и видение будущего у них с Тайлером были разные. У него в голове была только одержимость местью, изучение связи с создателем и попытки ее разорвать, а после — желание стать лидером, вожаком стаи. Она видела, что произошедшие события поменяли взгляды новоявленного гибрида на его роль в жизни других оборотней. И скорее всего необратимо. Сама же Форбс устала. Она хотела нормальной жизни с любимым человеком, где будет место и маленьким радостям, и романтике, и свободе.       Кэролайн снова задумалась. Когда вообще она в последний раз рядом с Тайлером ощущала себя живой? И был ли вообще этот момент?       А еще была ревность. Не то чтобы у Локвуда не было причин на нее, но все же она была рядом с ним и не давала повода усомниться в своей верности, раз за разом отвергая ухаживания Майклсона.       Дело осложнял Клаус. Точнее реакция Кэролайн на него. Она сама не понимала как такое может быть, но рядом с ним она чувствовала себя собой. Она будто была под защитой, а весь мир сужался до одного единственного человека, находящегося рядом. Клаус Майклсон был злом во плоти, уже тысячи лет приносящим хаос и смерть своим недоброжелателям. Не задумывающийся о жизнях других людей и все делающий ради собственной выгоды.       Но почему, если он такой, он заботился о ней? Почему, черт возьми, ей было так спокойно наедине с ним? Почему она видела, что он может быть другим, стоит лишь ему немного помочь в этом? Почему она видит, что все, что он совершает он делает из-за страха остаться в одиночестве? И самое главное для нее, почему она порой готова помочь ему и показать, что этого не будет?       Сколько бы она не сопротивлялась, не взывала к голосу разума и не напоминала себе о всех ужасных вещах совершенных первородным гибридом, бороться с собственными чувствами каждый раз было все труднее. Что уж греха таить ей было приятно внимание первородного. Но разве она может доверять себе, когда находясь наедине с гибридом, вселяющим лишь одним своим именем ужас, она чувствовала себя комфортно и даже спокойно? Разве такое может быть, находись она в своем уме? Ответа на этот вопрос она не знала. Зато четко осознавала, что совсем скоро все стены, которые она так старательно возводила против него в своем сердце, рухнут и она сдастся, потому что испытывать такое влечение и каждый раз сдерживать себя, чтобы не прильнуть к нему, не согласиться на очередное предложение, было уже невозможно.       Обдумав еще раз слова Ребекки, Кэролайн с тихим стоном запустила руки в волосы. Мысли путались, сердце билось о ребра как сумасшедшее, а в глазах зрела решимость, которой ей так не хватало раньше. Решимость, чтобы признаться себе, что она уже давно сдалась под напором чувств первородного гибрида. Ей оставалось только сделать один шаг. ***       Она открыла багажник своей машины, чтобы загрузить туда вещи, как за спиной послышался знакомый баритон.       — Далеко собралась, дорогуша?       Ей не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, чей это голос. Улыбка так и норовила появиться на лице девушки.       — Думала попутешествовать. Один мой хороший знакомый так расхваливал Рим, Париж и Токио, что я больше не хочу сдерживать свое любопытство.       — Нет ли у тебя свободного места для этого хорошего знакомого?       — Ну если у него по плану не стоит несколько кровавых злодеяний, то так и быть, заеду за ним по дороге. Я как раз собиралась посмотреть Новый Орлеан по пути. К тому же мне не помешал бы надежный гид.       Клаус звонко засмеялся, неотрывно смотря на улыбку очаровавшей его девушки. Не хотелось нарушать их непринужденную беседу, но нужно было обсудить этот момент серьезно.       — Кэролайн, я...       — Не говори ничего. - она подошла ближе и заглянула в глаза мужчины. — Я не знаю, что из этого получится. Не уверена, что не буду жалеть в будущем. Но я точно чувствую, что не могу этого не сделать. Как бы это не было странно, но я готова тебе довериться.       — Поверь, милая, ты не пожалеешь.       И в это мгновение тяжесть, сжимающая в тисках сердца обоих, медленно отступала.