Тишина

Волны ласкали песок, а песок ласкал мозолистые ступни, слипаясь между поджатых пальцев. Волны отдавались небесной чернотой, а звезды морской голубизной, и казалось, что до них можно дотянуться кончиками пальцев, что там, на водной глади — небо. Словно весь мир решил сплестись в единое целое, лаская бризом горящие щеки. Горящие от того, что на талии и спине скользили любимые руки, прижимая, казалось, само сердце к собственному. Маттео целовался отчаянно, все время что-то шептал, царапал нежную кожу спины, набалованную бризом. Луна позволяла. Позволяла, изгибаясь на ладонях, раскрывая свое сердце. И позволяла до тех пор, до каких Маттео успокаивался. И осторожно, практически невесомо, уложил на песок, устраиваясь совсем рядом, утыкаясь носом в мокрую шею. — Маттео, — Луна, вдохнув поглубже, зашептала, лишь бы не спугнуть, — Расскажи, что тебя тревожит. Маттео вздрогнул. Ветер унес его резкий выдох, прокатываясь теплом по коже. Плечо сжали дрожащие пальцы. — Не бери в голову, — и он поник, мазнув носом по чувствительной коже. — Маттео, — Луна вздохнула, смягчая взгляд, устремленный в небо, от снисходительной улыбки, — Все не можешь принять, что я не могу не помочь тебе? Ты же сам этого хочешь, — ее рука легко поднялась к затылку Маттео, — Так расскажи мне, откройся, — и огладила мягкие кудри, стремясь передать частичку тепла. Маттео окончательно опал на Луну, тяжело дышал ей на ключицы, тихо ахал от каждого прикосновения. Она же все не могла оторвать взгляд от голубых звезд. Небо стирало все маски, обволакивая периферию, продолжаясь на волнах. Здесь и сейчас. Они здесь и сейчас. Как небо лишь сейчас коснулось земной воды, а звезды отразили море. И все расступилось перед ними тишиной. И только эта тишина позволяла ощутить состояние Маттео. — Ты уверена, что хочешь это знать? — без особого интереса прохрипел он. — Да, Маттео. Ведь я люблю тебя, — и в доказательство огладила второй рукой его щеку. Под пальцами ощущалось только нечто нежное-нежное, она не видела, она чувствовала, что это была его душа, стремившаяся к ней. И она не хотела смотреть. Она хотела чувствовать, как если бы катилась на роликах во тьме. Маттео с чувством выдохнул, чуть вздрагивая от невесомых поглаживаний. И начал: — Отец хочет отправить меня учиться за границу. А я не хочу. Я хочу быть с тобой, Луна. Луна сжала брови, закусила губу. Она знала о ситуации в его семье. И, честно, никогда не знала, что сказать. Но сейчас, в этот невесомый момент, сплетшийся в звездах и тишине, она знала, что нужно делать. Луна запела: — Ты всего добьёшься, сможешь доказать, А затем разревешься, начнёшь понимать, Что любви хотела душа, что нежность одолела сердце, И мечту исполнишь сполна, ведь момент откроет неба дверцу. И голос ее стал единым целым с небом, стирающим маски. Дыхание Маттео дернулось чем-то бесконечно безнадежным, и у Луны сердце сжалось. Она не могла не сказать: — Мы здесь и сейчас, Маттео. Никогда не знаешь, что будет завтра. Здесь и сейчас ты можешь быть кем-угодно, что угодно предпринять. Представь, что ты плывешь. И плыви навстречу звездам, пусть даже за горизонт никогда не заплывешь. Твоя мечта будет давать тебе силы, и, вот увидишь, в один прекрасный день звезды коснутся ладоней, а вода потеплеет. Потому что ты хороший человек, Маттео. Он вздрагивал от этого хриплого шепота, сжался к ней, ахал, но молчал, даже еле дышал... Словно тоже хотел, чтобы эта тишина сказала за него. А в тот момент всхлипнул. И сжался, обволакивая ее плотным покровом. — Я знаю, это сложно принять, — Луна устремляла взгляд к звездам, хмурилась, но продолжала говорить со всей любовью, — Но ты здесь и сейчас, Маттео, — ее голос подхватил легкий шелест волн, и Луна заговорила громче, уверенней, полностью убеждая, — И ты можешь любить. Можешь выбирать. Потому что ты хороший человек, Маттео. И я очень сильно люблю тебя. Все всегда будет хорошо. Не бойся, — и, извернувшись, обхватила его голову, прижимая к сердцу, передавая наполненные чувством удары. Маттео тихо уткнулся, с жадными всхлипами ловя ее сердцебиение. И дышал. Дышал, чтобы жить. Чтобы мечтать. Луна это знала. И за это она его любила.