Ред-флаг в зелëной тархун-комнате

      — Зелëным-зелëным летом в зелëных-зелëных джунглях по зелëной-зелëной тропе шëл зелëный-зелëный... ТИГР!       Тамамори вскинул руки над головой и крюкообразно поджал пальцы, будто это когти.       — Браво! Браво! — зааплодировал Профессор. — Так загадочно, свежо и... Зелено!       Ханадзава молча жевал губы.       — Ну, это только начало... — пожал плечами Тамамори, смутившийся такой поспешной лести.       — Да, но мы уже в тропическом лесу! Оглядись, разве ты сам не видишь?       Профессор широким жестом описал окружавшие их красоты. Действительно, вокруг обильно разрослись джунгли. Зелëные-зелëные.       — Обычная иллюзия, — хмыкнул Тамамори равнодушно и самодовольно. — Ещё даже тигра нет.       — Но зелëный-зелëный тигр — нечто невероятное! Наверное, его трудно представить.       — Проще простого! Всего лишь тигр зелëного цвета — в целом, самый обыкновенный, без хобота, чешуи и перьев.       — Выходит, мы виноваты, что не можем представить тигра иной масти, раз для тебя это проще простого, Тамамори-кун?       — Я думаю, вы просто не готовы ко встрече с каким-либо тигром. И я тоже.       — Какой бред... — отрешëнно подал голос Ханадзава.       — Не спорю, — спокойно ответил Тамамори, едва обратив на него внимание. — Бредовый бред, к тому же наивный и неоригинальный. Чëрная кошка в чëрной комнате куда интереснее и изысканнее.       Ханадзава монотонно продолжил, уткнувшись в пустоту:       — Здесь нет никаких кошек: ни чëрных, ни зелëных, ни маленьких, ни больших.       — И нет никакого Профессора, — улыбнулся Тамамори, щëлкнув пальцами.       Профессор исчез, как рисунок на веере, когда тот складывают ударом о ладонь.       — И джунглей нет, — пробубнил Ханадзава.       — А комната есть — только не чëрная и не чëрная-чëрная.       Ханадзава поднял глаза — зелень, зелено. Не от тропического леса и не из-за иллюзии. Зелёным, по сути, ничего не было — только свет. Словно сквозь бутылочное стëклышко он проникал в чëрную-чëрную комнату, и она становилась зелëной-зелëной.       Лицо Тамамори зелëное-зелëное, лицо Ханадзавы зелëное-зелëное, их руки зелëные-зелëные. Синяки на запястьях Тамамори зелëные, шрамы на запястьях Ханадзавы зелëные. Ни бриллиантовый зелёный, ни сок эстрагона — ни зелëнка, ни тархун. Ничего лечебного, ничего живительного, ничего спокойного. Совершенно неправильный зелëный цвет. Тамамори растворился бы в нëм как травинка на лугу, однако Ханадзава выделялся, не вписывался — как высокий колышек с красным флажком!       "Внимание! Здесь опасно!"       Тамамори спрятал руки в широких рукавах цвета морской волны.       — Что мне делать с тобой, ред-флаг в зелëной тархун-комнате?       Какие-то смешные слова из уст смешного человека. Ханадзава не понимал их смысла — точнее, не пытался понять. Ему и без слов было тяжело. Он оторвал от Тамамори тонкий листок-травинку. Размял в пальцах. Пальцы стали зеленее. Пахнуло тархуном.       — Хватит меня мять!       Тамамори пригладил свои "пëрышки". А Ханадзава шумно вдохнул через нос.       Тархун!       Запах, который невозможно ни с чем спутать. Так пахнет и сырое растение, и разлитая по бутылкам пересахаренная газировка. Так пахнет Тамамори — и в детстве, и сейчас. Суть не поменялась — поменялась форма. Запах тархуна противоестественнен. Он дикий, как мармеладный тигр, которому позволено быть зелëного цвета. Или красного.       — Твои фантазии сведут меня с ума.       Ханадзава встал и подошëл к внушительно огромному аквариуму, от которого распространялось травяное свечение, будто он наполнен тархуном. Проплывающие внутри него пузырьки не оставляли сомнения, что это газировка.       — Но это не мои фантазии, — возразил Тамамори.       — А как же история про зелëного-зелëного тигра?       — Это только история. А фантазии — все твои. Да, я придумал зелëного-зелëного тигра, но у тебя он будет свой.       — Зелëный-зелëный тигр в зарослях эстрагона... — задумчиво произнëс Ханадзава. — Он не просто прячется — эстрагон прорастает из него. Как из грядки.       — У меня он просто прячется, — с улыбкой заметил Тамамори.       — Тогда почему он зелëный?       — Ему захотелось таким родиться. И всё же это тигр, а не растение. И не симбиоз зверя с растением. Но ты можешь считать по-своему, я это поощряю.       Ханадзава вздохнул.       — Поощрительно ли считать свободное и своенравное животное безвольным и бесхитростным растением?       Из мутноватой глубины аквариума показался рыжий огонëк. Приближаясь, он приобретал очертания пучеглазой золотой рыбки, которая, казалось, проявляла полоски на своëм теле, подобно тигру.       — Не знаю. Бывает, что не свободен и не своенравен. Он может быть приучен и сидеть в клетке.       — Как мы?       В дверь постучались.       Не дожидаясь ответа, внутрь зашëл Профессор, а за ним заплыли горничные — Садзан и Хитоцуруги — с подносами в руках. На подносе у каждой неприлично одиноко стояла бутылка из зелëного стекла. Горничные чинно встали вдоль аквариума. Выражение лица Хитоцуруги было непроницаемым. У Садзан тоже, только она нетерпеливо кривила рот. Тамамори закатил глаза.       — Опять эта игра!       Ханадзава вскинул бровь.       — Игра?       — Он не даëт мне воду из ледника просто так: заставляет выбирать из двух бутылок. В одной та вода, а в другой — тархун. Из-за стекла не видно, хотя оттенок должен отличаться. Только эта комната... Всë в этой комнате. Всë в этой комнате зелëное!       — Понятно, он тебе усложнил задачу и освещением, и цветом стекла.       — Да.       Садзан перестала кривить рот, но глаза еë забегали.       — Тамамори-кун, понимаешь... — начал Профессор, заломив руки перед собой. — Я даю тебе подумать. Не только над тем, в какой из бутылок ледниковая вода...       — Я уже понял, что ты тянешь время! Совсем дурак, по-твоему?       — Нет-нет! Ты исключительно проницателен, я искренне восхищëн!..       — Значит, ты дурак.       — Пускай!       Тамамори покачал головой и обратился к Ханадзаве:       — Не представляешь, как мне хочется, чтобы ты переубедил его. Однако тебе вряд ли в самом деле захочется отправиться в дилювиальную эпоху с концами. Не в твоих интересах.       — Да, не в моих. Но ты и так меня наказал. С концами.       Тамамори обвëл взглядом комнату: Ханадзава, Профессор, горничные, золотая рыбка между ними, которая зависла в одной точке, вплотную подплыв к стеклу аквариума.       — Ещё кто кого наказал. Ты, Ханадзава, ты... — Тамамори пытался подобрать слова, и не справившись с этим, карикатурно махнул рукой. — Профессор меня нагло удерживает. Пока что я здесь самый пострадавший!       — Я делаю всë возможное, чтобы твои страдания не продолжались, Тамамори-кун!       — Нет, Профессор, ты эгоист. Если тебе так не хочется нас отпускать, отправился бы с нами.       — И отправлюсь!       — Молодой господин! — оторопела Хитоцуруги.       — Нет! — взвизгнула Садзан.       Она качнулась, и бутылка на еë подносе сделала вальсирующий шаг донышком.       Все зажмурились от резкого звука, а когда открыли глаза, то увидели осколки на сыром полу. Лужа растекалась, по очереди облизывая сначала подошвы туфель Садзан, потом Хитоцуруги. Жидкость больше торопилась в сторону аквариума, но и в другие стороны растягивало своë изменчивое тело. В полутьме, озарëнной зеленью, было непонятно, какого оно цвета.       Садзан хотела сказать "ой!" и "извините!", но только открыла рот, безмолвно зашевелив губами. Рыбка повторила за ней.       — Я не чувствую запах тархуна, — тихо произнëс Тамамори.       Профессор повторил за рыбкой.       Тамамори воскликнул:       — Точно! Это не тархун! Он бы шипел — это газировка!       Ханадзава почувствовал, как земля уходит из-под ног, уступая место "не тархуну", а потом — как Тамамори кинулся ему на шею, словно от огромной радости. И стал тянуть куда-то, сделав вальсирующий шаг.       — Стой! Тамамори-кун! Стой!       Профессор ринулся к ним. Ханадзава понял ситуацию, и попытался высвободится. Тамамори понял, что придëтся бороться. Возникла суматоха. Профессор наступил на лужу и... исчез, как рисунок на веере, когда тот складывают ударом о ладонь.       С дребезгом упала и другая бутылка. С гнутыми звуками покатился поднос.       Горничные сокрушëнно, с воплями, рухнули на колени перед лужей, словно это полынья, и Профессор может из неë вынырнуть. Они всем сердцем отрицали, но знали — он окончательно ушëл "под лëд". Под древний лëд, растопленный и налитый вместо тархуна в зелëную бутылку. Осколки стекла напоминали кусочки льда — такие же острые и холодные. Так же больно сталкиваться с потерей, вызванной разрушением чего-то прозрачного.       Ханадзаву шокировали два факта: что его друг и коллега прямо сейчас навсегда перенëсся в древнейшее прошлое, и что он, оказывается, МОГ туда перенестись!       — Предатель! Скатертью дорога!       Осознание было слишком резким. Никто из присутствующих не понял причины гнева Ханадзавы. Тамамори даже принял его слова на свой счёт.       — Ничего не напутал? Дай мне освежить тебя!       Вновь потянул его к луже. Ханадзава окаменел, стал как скала, но не чтобы противостоять Тамамори. Потом одной рукой отшвырнул его, не заботясь, куда он попадëт — на сухой пол или в дилювиальную эпоху.       — Вы! Вы оба морочили мне голову! Профессор — своими идеями, чтобы ходить вокруг да около того, что он сам может! Ты — своими фантазиями, когда мы на самом деле плюхнулись в лужу тархуна и никуда не переместились! У меня даже зелëное липкое пятно осталось на рубашке, а я думал, это трава, когда я проходил сквозь джунгли...       — Ханадзава, нет, мы все втроëм отправились в дилювиальную эпоху, разве не помнишь?       — Хватит!       — На самом деле, в сущности, нет разницы между чистой ледниковой водой и тархуном. Потому что вся продукция Профессора делается на основе этой воды — ради вкусовых качеств.       — И когда же семья Хикава производила тархун!       — Ты ничего не помнишь. Но тем проще вспомнить то, чего не было. Профессор никогда не давал мне выбора. Он давал мне иллюзию выбора. Но не для меня, а для тебя. И для себя. В конце концов, мне просто хотелось начать не самое приятное приключение с чего-нибудь приятного. Поэтому мы прыгали в тархун.       — Странно, почему не в Калспи.       — Что?       — Что?       Профессор действительно давал лишь иллюзию выбора Тамамори, и никогда не наливал в бутылки воду из ледника. Максимум, там была вода из трëхдневного или трëхнедельного прошлого — в нëм больше возможностей и реального выбора, чем в дилювиальной эпохе. В этот раз Профессор решил не лезть в драку, а тихонько ретироваться из комнаты. Через некоторое время из неë вышли горничные и сообщили, что "оба гостя канули в воду без следа". Попросили Профессора не заходить в комнату, пока они не приберутся. Он лениво высунул голову за порог. Тархуном не пахло, ничто не зеленело сильнее зелëного света, ничто не пенилось. Однако Профессор ощутил другой, более тонкий запах — запах саке.       В этой сумятице вновь разбились две бутылки.