«Öpücük»

В укромном уголке гарема, вдали от любопытных глаз, воздух дрожит от напряжения. Аромат роз и благовоний растворяется в этой заряженной тишине, где он и Хюррем стоят друг напротив друга, словно на пороге судьбоносного шага. Статная фигура и пылающие потемневшие глаза, делает шаг ближе. Его рука невольно поднимается, пальцы слегка дрожат, но он сдерживает себя. Голос его глубокий, с лёгкой хрипотцой: — Ты знаешь, что это безумие, Хюррем. Мы играем с огнём. Хюррем чуть склоняет голову, её рыжие локоны аккуратно и стыдливо скромно собраны, но глаза вспыхнувшим дерзким огнём выдают всю страсть. Проводит кончиками пальцев по краю своего рукава, будто собираясь с мыслями, и отвечает с тонкой улыбкой: — А разве не в огне рождается всё настоящее? Или ты боишься обжечься? Он замирает, её слова врезаются в него, как стрелы. Нельзя отвести взгляда и не смотреть на неё проникновенно, глазами скользить по её лицу, задерживаясь на изгибе лукавых, но таких любимых губ. Медленно, почти неосознанно, он протягивает руку и касается её щеки кончиками пальцев, проводя по коже с такой осторожностью, словно она — хрупкий цветок. — Ты не понимаешь, что делаешь со мной, — шепчет он, его голос дрожит в порыве сложности и силы чувств. Хюррем чуть подаётся вперёд, её дыхание касается его руки, и тихо, но уверенно отвечает: — Понимаю. Наш огонь един. Тишина между ними становится осязаемой, их взгляды сплетаются, словно нити судьбы. Они — два магнита, притягивающиеся с неудержимой силой. Он наклоняется ближе, его пальцы скользят по её щеке к подбородку, нежно приподнимая её лицо. Хюррем замирает, и её ресницы трепещут, не в силах отвести глаз. Проводит большим пальцем по её нижней губе, почти касаясь, и в этот момент их дыхание сливается. И вот их губы встречаются. Это кульминация, взрыв чувств, рождение новой вселенной. Он нежно берёт её лицо в свои ладони, его прикосновение тёплое и властное, а губы — чуть сухие от напряжения, но полные страсти. Во время поцелуя шепчет прямо в её губы, голос вибрирует от эмоций: — Ты — мой конец и моё начало, и так было и будет всегда. Хюррем отвечает, её руки скользят вверх по его груди, пальцы цепляются за ткань кафтана. Прижимается ещё ближе и шепчет в ответ, почти касаясь его губ: — Тогда не отпускай меня. Его рука опускается к её затылку, пальцы зарываются в волосы, не боясь касанием сбить аккуратную причёску, над которой служанки трудились наверняка немало, мягко, но настойчиво притянуть её ещё ближе. Хюррем же подаётся ему навстречу, её ладони ложатся на его плечи, сжимая ткань, словно она боится потерять равновесие. Их поцелуй — это танец нежности и яростной потребности, клятва, произнесённая без слов. Вокруг замирает мир: время останавливается. Когда они отстраняются, их дыхание горячее и неровное. Он не отпускает её лица, его большие пальцы нежно гладят её скулы, а глаза блестят, ловя её взгляд. И шепчет, голос низкий и проникновенный: — Что мы творим, Хюррем? Улыбается, мягко и тепло, рука поднимается, проводит ладонью по его щеке, задерживаясь у уголка его губ. Её голос звучит тихо, почти как вздох: — То, что должно было случиться. И замирают, глядя друг на друга. Он медленно убирает руки с её лица, но его пальцы задерживаются, скользнув по её шее, словно не желая разрывать контакт. А она смотрит на него снизу вверх, и рука её всё ещё покоится на его груди у самого сердца, чувствуя его биение. Свет за окном гаснет, но между ними тлеет искра, готовая зажечься в пламя. Это начало — великое, опасное и неизбежное.