Часть 1

Риэлтор непрозрачно намекнул, что я не потяну квартиру лучше, чем эта. Я непрозрачно послала его к чертям. Выбирать особо не приходилось. Но моя задница застревала в худшем дерьме, и я знала — справлюсь. Гермиона толкнула ногой здоровенную коробку. Мышцы спины омерзительно пекли. Ещё одного переезда она бы не пережила. Мысленно проклиная количество накопленного хлама, она упорно перетаскивала вещи из прихожей в небольшую гостиную. — Гребаные уёбки со своими гребаными принципами... гребаные суки, — бубнила она сквозь зубы. Разрыв с рыжим УЁБИЩЕМ — именно так она теперь предпочитала его называть — ударил не только по её репутации, но и по кошельку. Она всегда знала, что не станет «второй мамочкой» для младшего сына миссис Уизли. Но она даже не подозревала, в какое маггло-экономическое рабство влезла. Четыре года её жизни были похожи на выживание. Борьба за свободное время, хобби, работу, за право откладывать деньги на **свой** счёт — а не содержать рыжеволосое семейство с минусами в банке Гринготтс. Всё полетело к чертям, когда Молли Уизли подсыпала ей в утренний кофе зелье плодородности. Катастрофа.Рон защищал свою мать криками: — Ты никогда её не поймёшь, потому что ты не настоящая женщина! Джинни стояла в стороне, отказавшись принять чью-либо сторону. Гарри пытался что-то успокоить, бормотал Молли: — Гермионе нужно время… О да. **Время** — это именно то, чего ей было нужно. Она наложила защитные чары на весь этаж. За час собрала всё, что принадлежало ей, закинула вещи в зачарованные коробки. Затем уничтожила каждую из жалких безделушек, подаренных бывшим недомужем. Аппарировала, не оставив даже прощальной записки. Теперь она — и одиннадцать коробок с её жизнью — стояли посреди убитой маггловской квартиры в Уилтшире. Место, которое, по мнению риэлтора, «для неё самое оно». Квартира требовала ремонта. Точнее, экзорцизма. Трещины в стенах, облупившаяся штукатурка, запах сырости. — Ну и дерьмо… — протянула она, засовывая руки в карманы джинсов. — Сколько же тут, блядь, работы… Гермиона шагала из комнаты в комнату, выбирая, где устроить спальню. Её выбор пал на небольшую, светлую с высокими окнами в пол. «Кому-то будет весело за мной подглядывать», — усмехнулась она. Достав палочку, она начала заклинания. Если уж она чему-то и научилась от "наседки Молли", так это **бытовой магии**. Через пару минут помещение стало хотя бы чистым. Кривые стены и потемневший пол остались, но дышать стало легче. Она наколдовала матрас, две подушки. Села, прислонившись к стене. Достала из кармана мятую пачку сигарет, вытянула одну, чиркнула зажигалкой. Малиновый огонёк осветил её лицо. Она затянулась. Пепел упал на пол. С новой строчкой жизни Гермиона снова начала сгорать. Утро наступило быстро. Яркий луч солнца пробивался сквозь закрытые веки. Гермиона сонно потянулась, уткнулась лицом в подушку, но уже через минуту сдалась. Желание кофе оказалось сильнее. К счастью, квартира была в центре. Она вышла и вернулась с двумя огромными стаканами чёрного кофе (да, оба — для неё) и простыми сэндвичами. Толкнула ногой дверь, прошла по пыльному полу обратно в зал. Один из стаканов оставила на коробке с надписью: **«лифчики, книги, ножи для метания, краска для мётел»** Телефон завибрировал в кармане. Не глядя, она ответила. — У тебя должно хватить совести извиниться перед мамой, — голос Рона заскрипел в динамике. — Чего? — Гермиона застыла. Автоматизм — её вечный враг. — Ты должна ей, Гермиона! Если ты забыла, то она... Она не услышала окончания. Телефон полетел в стену. Пластик разлетелся. Следом полетел кофе. Горькое пятно расползлось по бетонному полу. Гермиона тяжело дышала. Сердце грохотало в ушах. В глазах потемнело. Она сорвалась. Широкими шагами она зашла в спальню, нашла оставленные сигареты. Подкурила. Сделала пару нервных затяжек — и пнула стену. Сбилась крошка бетона. Ещё удар. И ещё. Сигарета выпала из пальцев, обожгла предплечье. Взвизгнув, она в гневе ударила стену рукой — и вдруг ладонь **провалилась внутрь**. Гипсокартон? Она отдёрнула руку, прикрыла рот. Глаза расширились. Осторожно оглянулась, словно кто-то мог её поймать. Наклонилась к отверстию. Из глубины стены — **блестящий намёк на что-то спрятанное**. Любопытство победило. Она сорвала кусок гипса, вытащила **сверток писем**, перетянутый бордовой лентой. Глаза её загорелись. Она обожала находки. Особенно такие, которых **никто не должен был найти**. Прикурив ещё одну, Гермиона уселась на матрас и потянула за ленту. Письма были написаны на жёлтом, слегка потрескавшемся пергаменте. Почерк — узнаваемый. Без подписи. Без конвертов. Она развернула первый лист. Всего пара строк. **увидел на тебе сегодня подвеску.она тебе очень идет.** — Как мило, — фыркнула она, подняв бровь. Конечно. Любовные письма. Пальцы снова потянулись к свёртку. Второй лист. **ты не представляешь как мне больно ..ты никогда не сможешь этого понять. Все что я мог сделать. я проебал. подвел отпустил сделал все что бы предать и что бы ты ненавидела меня. я ненавижу себя сам.. все что страшно потерять. я потерял.** Гермиона замерла. Бумага шуршала под её пальцами. Сердце било ровно, но как будто с дыркой. Следующий лист: **есть вещи о которых я никогда не стану говорить вслух. но здесь никого нет. я бы всю оставшуюся жизнь провел на коленях лишь бы ты простила меня. только ради одного шанса. я бы стер себе руки в кровь складывая их в молитве. стер бы зубы.я сотру их скоро. так сильно мне сводит челюсть от осознания того что я никогда не смогу даже сделать этого даже пытаться.** Грудь сжалась. Её дыхание стало тише. Ещё один лист: **Гребаная сука.ты и твоя гребаная улыбка. твои глаза кудри.веснушки.пальцы.руки. твои теплые руки.Ты знала что ты закусываешь щеку когда врешь?а когда сосредоточена то сильно хмуришься. ты знала что я смотрю на тебя. смотрю постоянно ты знала что все что я вижу это ты. ты знала что все мои сны это ты. еще ты выглядишь потрясно когда твоя рубашка не заправлена в эти уродские брюки ** Она дрожала. Следующий пергамент был весь в царапинах и потёках чернил. **я видел твои фотографии в пророке. ты красивая.Но я не могу сохранить ни одну из них.Не могу даже позволить себе держать их в памяти. Тогда они узнают о тебе. мне придется наложить обливиэйт . снова. снова вычистить тебя из памяти.. я не хочу чтобы кто то видел тебя в моих воспоминаниях. они только мои…они принадлежат только мне. ты . моя.** Она уже не могла остановиться. Доставала, разворачивала, глотала каждую строчку, будто от этого зависело её дыхание. **Кто бы блять сомневался что моя амортенция будет пахнуть пергаментом,миндалем,и твоим ебаным шампунем. блейз сказал что я уебок. я не спорил.** **я хотел попрощаться.Но как я должен это сделать. подойти к тебе в большом зале? твои щенки будут гавкать я не смогу приблизится… я так много хочу тебе сказать.** **меня пытали круциатусом.это не впервый раз. но теперь не так больно. кое что меня сломало сильнее.пытки бэллы теперь просто ..просто боль. а боль можно отключать. прости меня.** Гермиона вытащила последний, самый светлый лист. Он пах иначе — тише, чем остальные. **Я потерял тебя.кажется теперь насовсем.можно со многим смирится. почти с любым поражением. но видеть как ты отдаешь себя кому то. кто попросту тебя не хочет..не заслуживает…это..это грустно. это выматывает. выматывает видеть тебя в аврорате.Выматывает смотреть как ты пьешь свой отстойный кофе.как куришь.я начал курить из за тебя. мне не нравится. Но запах этих сигарет моя новая амортенция. я не проверял но почти уверен в этом. я так устал.** Руки её дрожали. Стопка выскользнула из пальцев. Письма рассыпались по матрасу. На всех страницах — в правом нижнем углу — теснёная **буква «М»**. Она провела пальцем по ней. **Малфой.**