Часть 3

Когда долго притворяешься — это становится твоей новой реальностью. Гермионе не раз в жизни приходилось действовать отчаянно, безрассудно, по-бунтарски. И в какой-то момент это перестало быть вынужденной ролью — и стало её натурой. Из аккуратной зазнайки с рубашкой, застёгнутой до горла, она превратилась в олицетворение управляемого хаоса: беспорядочные кудри, дюжина пирсингов, тяжёлые перстни с налётом слизеринской эстетики, кожаная куртка и её вечно любимые мартенсы. Сейчас её можно было бы принять скорее за оторву из маггловского андеграунда, чем за одного из самых молодых, успешных авроров. Теперь её дом наконец соответствовал её внутреннему состоянию. За неделю, проведённую в новой квартире, она внесла в пространство немало изменений. Выкрашенные в цвет застывшей крови стены. Спальня — в чёрном и тёмно-зелёном. Огромная кровать с балдахином. Снесённая кухня — остался лишь островок для утреннего кофе и холодильник для напитков. Рабочий камин — настроен на связь и трансляцию. А самое главное — стена-тайник, полностью разобранная. Сотня писем. Сотня. Сейчас Гермиона сидела в старом кресле, купленном на местной барахолке, вместе с не менее потрёпанным столиком, который, по словам продавца, был японским антиквариатом XVIII века (в чём Гермиона сомневалась, но спорить не стала). Большая часть писем лежала в коробке в спальне. Каждая пачка была перевязана лентами разного цвета: красные, оранжевые, синие, зелёные, чёрные, серебряные. Но особое внимание привлекли письма, стянутые белой лентой. — Архивариус, мать его… — пробормотала она, крутя одну из пачек в руках. — Чтоб ты в школе столько писал. Открывать именно эти не хотелось. Слишком аккуратные. Слишком... преднамеренные. Она попробовала угадать логику цветов. — Красные — это я? Зелёные — Пэнси?.. — ухмыльнулась. — Чёрные — Поттер, оранжевые — для ласки?.. Она усмехнулась вслух. — Тогда я точно выигрываю. Резко вскочив, Гермиона направилась в спальню. Вытащила коробку, вытряхнула письма на пол и присела. Начала сортировку. — Каждый... — она отложила красные и бордовые. — Охотник... — к оранжевым. — Желает знать... — к жёлтым и зелёным. Она зависла. — Где сидит фазан... чёрт, Малфой. Опять всё испортил. Сжав губы, она логично расставила остаток: синие, серебряные, чёрные, белые. Оставшись довольной, она вытянула первую пачку — оранжевая жаккардовая лента с узором, еле заметным на свету. Первый лист. Ровный почерк. “Я бы готовил тебе завтрак. Представляешь? Слизериновский принц на кухне, с подгоревшими тостами и кривой улыбкой. Ты бы ворчала, но ела. Я бы делал вид, что это случайно. На самом деле — я бы вставал раньше, только чтобы увидеть, как ты сонная приходишь за кофе…” Гермиона скривилась. Это было так... по-детски. Слишком. Она перевернула лист, и, как обычно, не нашла даты.Глубоко вдохнув, закатила глаза и отложила письмо. Пальцы уже разворачивали следующий лист. “Мы могли бы быть соседями. В каком-нибудь старом доме. Ты — этажом выше. Я бы знал, когда ты пришла, по звуку твоих шагов. Иногда ты бы приходила без стука. Для тебя я не стану записать двери даже в самые темные ночи… ” Она отбросила очередной лист по ее мнению наполненный чрезмерной сентиментальностью. “Я хотел бы услышать, как ты смеёшься. По-настоящему. Не натянуто. Не на совещании. Не ‘потому что надо’. А потому что тебе хорошо. И чтобы я был рядом. Просто — рядом. Этого достаточно. Мне не нужен поцелуй. Мне нужен момент, в котором ты счастлива — и не одна.” На этом месте пальцы её остановились. Её пронизало тепло. Неизвестное, тихое. Сколько лет прошло с тех времён?.. Она уже больше пяти лет работает в министерстве. А он всё это время — где-то рядом. И ведь ни разу не подошёл ближе. Не нарушил её пространства. “Почему я... ощущаю это так остро?” — пронеслось в голове. Это было странно. Неправильно. И всё же — неотвратимо лично. “Однажды мы могли бы поехать за город. В маггловский кемпинг. Ты бы злилась, что я не умею ставить палатку. Я бы злился, что комары — это не миф. А потом мы бы сидели у костра, и ты бы рассказывала мне сказки, в которые веришь. А я бы не признавался, что с каждым словом начинаю верить в тебя. Если бы всё сложилось иначе... может быть, ты бы называла меня по имени. Не ‘Малфой’. Не ‘ты’. А ‘Драко’. Может быть, ты бы произносила это шёпотом, сквозь утро. Или кричала, злясь. Или писала на открытке. Но просто... по имени. Это была бы целая жизнь…” Задохнувшись Гермиона откинула это письмо чуть пошатнувшись в испуге. Все было слишком личным. Это было слишком. Слишком близко, слишком глубоко, слишком по-настоящему. Это — вторжение. Это не письма. Это его мозг. Его сердце. Его страх. Она закусила губу до боли. — К чёрту тебя, — прошептала она, не глядя на бумаги. Руки потянулись к следующей стопке — жёлтая шёлковая лента. Она быстро её развязала. “Я не думаю о тебе. Вообще. Почти. Разве что, когда вижу кофе без сахара. Или книги в твёрдом переплёте. Или волосы, собранные в пучок. Или правду, сказанную слишком резко. Но в остальном — я абсолютно свободен. Видишь, какой я молодец? Если бы мне платили за каждый раз, когда я притворялся, что ты мне безразлична — я бы, возможно, стал богаче всех министров магии в истории. Или хотя бы смог бы наконец съехать из этой чертовой квартиры, где всё пахнет тобой.” — Пахнет мной? — Гермиона скривилась. — Не уверена, что хочу знать, что бы это ни значило. “Я не пишу тебе потому, что ты важна. Я пишу, потому что это дешевле, чем терапия. И, будем честны, мне бы пришлось врать терапевту, а бумаге — не обязательно.” Пальцы разжались. Бумага выскользнула и упала на пол — в мягкую, разрозненную кучу чувств, в которых она больше не была уверена, на чьей она стороне. Гермиона молчала. Голову жгло. В груди — медленно, вязко — расползалось что-то похожее на горечь. Центр восстановления магических артефактов был слишком ярко освещен. Гермиона щурилась, пока шла по длинному коридору вместе с Невиллом. В руке она держала папку с расчетами. В другой — палочку, которую то и дело приходилось перепроверять: от утреннего сбоя она немного грелась в ладони, будто капризничала. — Артефакт в третьем отсеке. Ты его не трогай, он с характером, — буркнул Невилл. — И кто из нас тут вообще не с характером? — пробормотала она себе под нос, устало усмехнувшись. Они вошли в отсек. Внутри на стеклянного купола парил артефакт — металлический амулет с выбоинами, тонкий как лезвие. Он пульсировал магией — медленно, как будто дышал. И в тот момент, когда Гермиона приблизилась... он вздрогнул. Они оба почувствовали это — лёгкий ток, пробежавший по воздуху. И тут артефакт взорвался. Не в смысле «бах», а вспышкой — ослепительной, осознательной. Магия вокруг сжалась и лопнула. Палочки погасли. — Охренеть. — выдохнул Невилл, когда спустя несколько секунд всё снова стихло. Он посмотрел на Гермиону с полуулыбкой. — Ты буквально трансформатор, Грейнджер. Он тебя просто не выдержал. Она фыркнула. — Забавно. — Я ж говорю, ты заряженная ведьма. Осторожней с электричеством в душе. Она отмахнулась. Но когда они вышли из отсека, она тайком опустила взгляд на ладонь. Тонкие светящиеся линии. Едва видимые. Живые. Они шли от запястья к внутренней стороне ладони, и, как она теперь чувствовала — уходили в грудь. Прямо к сердцу. Пульсировали в унисон с ним. Она не знала, что это. Но знала, чьё это. — Ну, ты идёшь? — Куда? — На вечеринку. В честь твоего возвращения. И, ну, твоего… свобождения от ласки, — Невил сделал руками кавычки. — Не-а. — Гермиона… — Мне правда нужно разобраться кое с чем. Обещаю, что выпью в свою честь дома. С порога Гермиона скинула куртку прямо на пол, не включая свет она пошагала в спальню. На полу лежала коробка. Разложенные письма всё ещё хранили порядок. Она не колебалась. Протянула руку к пачке, перевязанной зелёной лентой.