Часть 1

Белое безмолвие было абсолютным. Оно давило на барабанные перепонки, стирало звуки шагов за несколько метров. Снег, глубокий и чистый, укрывал мили северных лесов, превращая мир в монохромную гравюру. Мороз здесь был не просто погодой — он был хозяином, проникающим под слои одежды, заставляющим металл обжигать кожу прикосновением. Курт Эвербах лежал в снежном окопе, который вырыл сам. Его камуфляж делал его почти невидимым на фоне заснеженного склона. Он был здесь уже час. Ждал. Терпение было таким же инструментом, как и винтовка в его руках. Его миссия — Кесслер. Предатель с доступом к данным, способным обрушить десятилетие работы разведки Свободных Штатов. Наивный ботаник-аналитик, решивший, что раз его страна бесконечно далека от декларируемого идеала и не особо по этому поводу смущается, то, возможно, большая часть страшных историй о Мёрсе это лишь очернительная пропаганда этой его бесконечно неидеальной страны. Что ж. Его выбор. Мальчик взрослый. Кесслер должен был пересечь границу где-то здесь, но где и когда — неизвестно. А местные рейнджеры были нежелательной переменной. Их нужно было отвлечь, связать, возможно, получить доступ к их каналам связи. Рискованно, но необходимо. И вот она — возможность. Два огромных лося, темные громады на белом, вышли на прогалину. Они замерли, выстроившись почти идеально. Секунда на расчет. Шумный выстрел, нарушение закона, неизбежное расследование рейнджеров — идеальная дымовая завеса. Гамбит. Тяжелый треск винтовки G338 расколол тишину, эхо заметалось между скалами. Курт видел в оптику, как оба животных тяжело рухнули. Он позволил себе долю секунды на удовлетворение — расчёт оказался верным. Теперь ждать. Он отошёл к своему снегоходу, оставил винтовку на виду, приготовил легенду. Специально максимально глуповатую. Рейнджеры прибыли минут через двадцать, как он и ожидал. Двое. Один — пожилой, с лицом выдубленным ветрами, глаза внимательные, усталые. Второй — молодой, энергичный, рука непроизвольно лежит на кобуре. — Так-так-так, — протянул старший, обходя убитых рогатых монстров. Он остановился, посмотрел на Курта, потом на его винтовку. — Не часто у нас туристы с такими… аргументами охотятся. Да ещё и дуплетом по лосям. Вы кто такой будете, мистер? — Джон Смит, — голос Курта был ровным, почти дружелюбным. Турист-экстремал, попавший в беду. Легенда была простой, но рабочей. — Снегоход забарахлил пару миль назад. Шёл к станции за помощью. А это… — он неопределенно махнул рукой в сторону лосей, — Самооборона. Напали, пришлось стрелять. Молодой рейнджер хмыкнул. — Напали, значит? В шеренгу строевым топотом? — иронизировал мужчина — впрочем, ещё более аномально в наших краях это найти зверя на двух ногах с такой-то пушкой. — он предупредительно похлопал по своей кобуре. — Поехали на станцию, там разберёмся, кто на кого нападал. — сдержанно кивнул старший — Документы ваши посмотрим, свяжемся с кем надо. Пойдёмте. Курт не возражал. Первый этап пройден. Станция рейнджеров — островок тепла и цивилизации. Бревенчатые стены, запах кофе и дыма из печки. Пока старший пытался вызвать кого-то по рации, которая отвечала лишь треском помех, молодой записывал данные Курта с его фальшивых документов. — …будь она проклята, эта связь! — выругался старший, стукнув кулаком по аппарату. — Опять буря где-то антенну повредила, не иначе. Придется ждать утра, Джон Смит. И тут дверь распахнулась, в проём буквально ввалилась молодая женщина. Снег в волосах, щеки красные, дыхание прерывистое. — Ох, слава богу! Люди! — она прислонилась к косяку, тяжело дыша — Мой… снегоход… заглох… Я думала, всё, конец… Шла часа три, не меньше… Курт встретился с ней взглядом на долю секунды. В её глазах не было паники заблудившейся туристки. Только лишь холодное спокойствие крокодила замершего перед антилопой. Он узнал этот взгляд. Она была здесь не случайно. Не могла проигнорировать и не проверить того, кто в столь важном для неё времени и месте содрогает пространство оного патронами из крупнокалиберной спецназовской винтовки. Ещё одна фигура встала на доске. — Да что ж у всех тут сегодня снегоходы ломаются — только и мог озадаченно констатировать старший рейнджер. Побег был дерзким и быстрым. Под покровом ночи, когда единственный оставшийся на ногах молодой рейнджер (старший ушёл спать) задремал у печки. Короткое движение, щелчок пластиковых стяжек на запястьях, кляп. Доли секунды. Девушка наблюдала за этим с широко раскрытыми глазами, но уже без притворства. Она поняла, что «турист» совсем не тот, кем казался. Как и она. — Поднимайся, — бросил Курт, его голос стал жёстким, как сталь — Идёшь со мной. Без глупостей. — Предатель — прошипела она, поднимаясь. Скорость Эвербаха сразу выдала в нем бывшего бойца «Кобры». — Сказала шавка режима, что последний раз проводил выборы задолго до моего рождения — резко парировал Курт. Этого оказалось достаточно, чтобы пленница замолчала. Она была профессионалом и нарываться в её планы не входило. Он быстро собрал необходимое: оружие, немного припасов, ключи от одного из снегоходов рейнджеров. *** Хижина была старой, заброшенной, но давала укрытие от ветра и мороза. Курт быстро проверил её, затем повернулся к мёрсийской шпионке. — Верхнюю одежду и ботинки. Снимай, — приказал он. — Ты с ума сошёл? Я тут замерзну! — возмутилась она, но подчинилась под его тяжёлым взглядом. — В хижине не замёрзнешь, — безразлично ответил Курт, сжигая её барахло и зажимая нос от вони горелого тряпья — А вот снаружи… Он оставил её в тонком термобелье и свитере. Затем, словно нехотя, бросил на нары из еловых веток алый спасательный плед. — Вот. Держи. — Пленница недоверчиво посмотрела на яркую ткань. -Накинь, — продолжил Курт, его голос был ровным, почти скучающим. — Если решишь побежать, хоть не сразу в ледышку превратишься. Он усмехнулся — холодно, без тени веселья. Он видел, как она закусила губу, как в её глазах мелькнул расчёт. Она поняла намек — или думала, что поняла. Она видела в этом его просчёт, возможность. Именно то, что ему было нужно. Чертова фанатичка будет выполнять задание, пока есть хоть один шанс из тысячи на успех. Фанатики часто действуют иррационально. Курт досконально знал психологию этой публики. Ведь каждый день видел яркого представителя оной в зеркале… — А теперь говори. Кесслер. Где и когда ты должна принять на поруки нашего борцуна с корпоративным империализмом? — он сел напротив, его винтовка лежала рядом. — Я не знаю никакого Кесслера, — упрямо повторила она. — Тренировка хорошая, — кивнул Курт — Почти поверил — Он помолчал — Но Кесслера это не спасёт. И тебя тоже, если будешь упорствовать. *** Он дал ей этот шанс под утро. Сделал вид, что проверяет периметр, оставил дверь хижины не запертой плотно. Он знал — она воспользуется. И она не разочаровала. Когда он вернулся, шпионки уже и след простыл. Как она наивно думала. Девушка пыталась запутать следы но алое пятно, которое он вскоре заметил в бинокль, вели его точно к цели. Вот она встретилась с Кесслером у замерзшего водопада. А вот они вскочили на мощный снегоход и рванули вдоль русла реки. Курт уже был на позиции. Скала над рекой. Ветер трепал маскировку. Дистанция — почти тысяча метров. Он поймал в перекрестье алое пятно. Кесслер внезапно начал что-то кричать. Мимика соответствующая. Видать догадался. Он-то фанатиком не был. Просто умный парень на работе, где одного ума было мало. Лёгкая поправка на ветер. Глубокий вдох. Выдох. Задержка дыхания. Конвульсии жертвы уже ничего не могли предотвратить. Плавное нажатие. Первый выстрел ударил точно по двигателю снегохода, чуть ниже алого пятна. Машину развернуло, она врезалась в торос и опрокинулась. Две фигуры вылетели в снег. Курт перевёл прицел. Кесслер пытался отползти, доставая пистолет. Второй выстрел оборвал эти смехотворные потуги. Шпионка лежала неподвижно, алое пятно расплывалось на снегу. Контрольный. Тишина вернулась, оглушающая после выстрелов. Курт спустился. Подошёл к телам. Убедился в смерти обоих. Забрал у Кесслера флешку с данными. Окинул взглядом сцену. Алый плед на белом снегу. Яркий мазок смерти в этом холодном, безразличном мире. Курт Эвербах повернулся и пошёл прочь, его следы вскоре замёл ветер. Гамбит был завершён. Игра окончена. Холод остался. Снаружи и внутри. Он был частью этой работы. Частью его самого.