Пролог

И погрузился разум его в дрему. И стал он внимать мыслям потаенным. Сначала тьма была вокруг, ни единого образа не являла в себе она, ни звука. Только холодный ветер касался кожи мужа того. Как истари правил миром Чернобог и слуги его, было кругом темно, хоть глаз выколи, покуда не ударил Перун молнией и не озарил мир светом. И зажегся свет, подобный пламени тысячи солнц. И стало видно мужу тому все вокруг. Текут две реки быстротечные разными путями. Вода в них бурлит резво, пенится белой пеной, вздымается за берега. Множество долов, лесов и гор протекают эти реки. Снежные бури минуют они и не замерзают полностью. Минуют степи жаркие и не высыхают. В моря соленые впадают, а солью не напитываются. И встречаются вдруг эти реки пред мужем и наполняются, диво—не водою чистою, а кровью людскою. Вместо завывания ветра слышит он крики сотен людей, брань громкую, да причитания женские. Как бьется сталь звонким треском и преломляются кости. Трепет и страх охватили мужа; не видал он доселе таких сечь, чтобы народ на народ шел, и реки кровью багрились. Подул ветер вновь, да с такой силою, что волосы с головы сдувало наперед. Заболели уши от свиста этого, кабы боги не отняли у него слуха по молодости лет. Реки забурлили еще сильнее. И заметались пред глазами сотни образов, да таких чудных, что и понять невозможно: Видит, как бьются три рода жутких, будто дикари, с племенем кротким. У последних и рати малость, и сил на исходе. Покоряют их три народа и дань с них собирают и жен похищают. Видит, как скачут по полю резвые кони, а люди на них,—и не люди будто,—свистят аки соловьи, да разят не хуже ястребов. И требуют дани они, и племя кроткое собирает им полный мешок мечей обоюдоострых. И видит старцев от людей конных, как угрюмо хмурятся их лбы, а руки крепко сцепляются на груди. Что-то бормочут себе под нос, приговаривают. И смешались реки пред ним так, что не разобрать, были ли они когда-то раздельными. Едино теперь все в них стало: и течение одно, и вода одна, и берега одни. И стала тишина такая, словно вся жизнь на земле разом погибла, и не стало ничего. Испугался еще более муж, да скоро страх его иссяк, стоило увидать ему того, что, как поговаривают люди со Стылого моря, только в раю с асами бывает. Стоит на реке этой град большой. Стены его каменные, вековые, такие не пробьет и рать огромная, и силы злые. За стенами стоят палаты деревянные да каменные, украшенные где златом, где серебром, где медью, а где одними изразцами древесными, но так искусно, отчего сказать хотелось, что и нищие в среде их не бедствуют. И стояли в городе здания высокие с башнями, устремленными верх, и златом у вершины сверкающие. Пригляделся муж, и диво—настоящее золото на вершине их. Изумился совсем муж и понять никак не мог, за что одарили его боги сном таким. А меж тем град великий благоухал над водами двух рек.