Глава 11

—Ловите его! Сейчас убедит, ловите же, ну! Охотники кричали, подгоняли хлыстами задумавшихся отроков с кинжалами и палицами. Стук стрел по мягкой после дождя земле отдавался глухим хлюпаньем. Огромный волк скалился на новый приступ боли в простреленном боку. Пульсацией бился обломок стрелы, придавая зверю последних сил к побегу от неминуемой гибели. Уши волка вертелись из стороны в сторону. Казалось, охотники всюду. Они засели ватагами в кустах и на волчьих тропах, расставляли сети и стучали ложками да камнями так громко, что все звуки вокруг превращались в безумный шум. Противный писк заложил уши волка. Он оскалился еще больше, зарычал что есть мочи и в последнем порыве прыгнул через кусты над головами незадачливых отроков. Затравленные хрипы стали им знамением убегающей добычи. И скорой расправы от запыхавшихся в долгой погони охотников. —Что, пропустили, да?! Хоринф бежал быстрее всех. Легкие кожаные доспехи да меховая накидка делали его самым быстрым из собравшихся. Он и преследовал неумолимого зверя по пятам. —Прошу не гневайтесь на отроков, муж могучий,—вступился за своих людей средних лет ловчий, а у самого руки ходили ходуном. Смотреть страшно было на дикие глаза Хоринфа, как горят они огнем праведного гнева, готового выплеснуться после неудачи на незадачливых людей.—Зверь совсем дикий попался. Махнул прямо через наши головы…удержать никак бы не сумели… —Ах не сумели?! Ах через ваши головы обратился?! Ух, как я дам вам мечом по головам вашим—образумитесь сразу как силки да сети держать и зверя разить! —Постой!—крикнули ему оба брата. Кий и Щек прибыли вовремя. Свита их была самая большая; снаряженные большой поклажей и облаченные во множество одежд и кольчугу, поспевать за резвым братом им было невмоготу. Уверенные в большой удали Хорифна и славе охотников в травле зверя, не сомневались вернуться с погони с большой добычей. Да только разочарованные крики обрушили все чаяния их. Лыбедь следовала за ними. —Чего же постой, братья. Смутьяны этакие потеряли волка! Упорхнул он от нас через их пустые головы! —А как же удержать зверя дикого, коли способен он в краях родных порхать словно птица и разить, как добрый меч? – ответила Хоринфу Лыбедь. Была она спокойна внешне, да на лбу проступило несколько морщинок. —Птицы в силки ловятся и звери попадают в капканы. Знай к кому прийти с желанием таковым,—не глядя на сестру ответил он.—Упустили мы зверюшку. Как пить дать убегает от нас далече по лесам. Там и отыскать не сможем. —Плохи дела, Кий,—согласился с братом Щек.—Раненый волк—дело опасное. Если сможет добежать живым до стаи, с ними издохнет, а волки звери умные. Не останется охотникам нашим и люду киевскому в покое жить после такого. —Остается нам только продолжать травлю,—выдает приказ Кий. С решением его никто не смеет спорить. Тихомир выдохнул, отерев рукой лоб. Большой белый сверток болтался у него на поясе. Увы, его содержимое ему не понадобиться. Только глаза его долго глядели в лесную тишину. Теперь она не казалась ему дикой, юноше понятно было где находились они сейчас. Это юноша видел по слабым, почти невидимым остальным голубым огонькам. Они загорались за несколько верст средь высокой кроны леса, горели призывно да приглашали в пределы древлянские юношу как самого радушного гостя. Пройтись оставалось люду киевскому совсем немного, шагов через тридцать встанут они на невидимой границе, пересекать которую надобно с огромной осторожностью. Глядеть стоило чаще теперь в лесные глубины, ведь скрываться в них могло самое неведомое, о чем юноша памятовал после долгожданного возвращения домой. От размышлений отвлек Тихомира громкий возглас: —Из ума ли выжил ты, братец мой?—всплеснул руками Хоринф,—не угнаться нам за ним теперь. Ушел он. И так гонялись сколько за ним. Пока отбивали его одного от стаи, вожак это иль обычный волк, потратили силков, сетей и времени. —Тем более не имеем права оставлять его живым,—твердо продолжил Кий.—Коли и правда вожак—сам завоешь подобно ему от напастей волчьих. Он же запомнил лик твой и знает, где обитаешь ты. Не будет добра твоему люду после этого. Хоринф зло ощерился, с силой вставил меч и с грузным топотом ринулся в чащу. Его слуга неотрывно последовал за ним; провинившиеся ловчие только виновато опускали глаза, но младшие средь отряда сообразили быстрее собирать сети. Новый виток охоты ожидал их, а потому стоило приложить еще больше усилий. Лыбедь положила маленькую ладошку на плечо Тихомира. Тот слабо дернулся и быстро успокоился, ведь не мог он ожидать никакой опасности от девушки. Лицо ее было пытливо; белая туника да юбки покрылись множеством веточек, одна из которых выглядывала из-под ее челки. Ее облик почти ничем не отличался от лесной девы, словно вместе с водами глубокими могла она руководить и лесом. Братья ее зашевелились, стали широким шагом обходить лохматые кусты. За ними последовал люд. Девушка и юноша же решили постоять мгновение, пока они не остались в самом конце цепочки. Только тогда Лыбедь подала голос: —Что увидел ты такого средь лесной глуши? Тихомир не мог скрывать от нее правды. —Огоньки. Это духи межи древлян. Я встретил их когда преследовал медведя. —И как ты нашел с ними общий язык? Тогда юноша задумался. Почесав затылок, он беззаботно продолжил. —У ворот я рассказал, как встретил их. Я вместе с древлянином смог медведя повалить. Они и сошлись вокруг меня,—а потом добавил.—И позволили мне живым уйти с их земли. —Духи межи не дают незнакомцам просто уйти с их отчины. Ты что-то сделал для древлян, ведь так? Она наклонила голову на бок. Юноша придумывал отговорки, но получалось плохо. При девушке мысли слипались в один поток и тянулись, как древесная смола. И он мухой пытался барахтаться в ней, слабо дергал увядшими в сахаре и соке крыльями, но только больше утопал в янтарном мареве. —Если бы я не помог древлянину убить медведя—медведь бы убил и меня, и его. Жизнь за жизнь, я полагаю. —…Что же,—Лыбедь отвела взор. Тонкие пальцы погладили подбородок,—это вполне справедливо. Один раз они пустили тебя, но второй не позволят. Вы же не делали клятвы на оружии? Как ты отыщешь его после стольких дней? —Разве духи не согласятся помочь мне? Не думаю, что память их коротка позабыть меня,—нервно ответил юноша. Он стал сильнее почесывать затылок. Лыбедь слабо толкнула его. Ойкнув от внезапной боли, Тихомир непонимающе воззрился на девушку. —Не злословь духов межи, пускай и чужой. Слова худые приносят большие невзгоды. А что до поведения потусторонних духов—тут ты промахнулся. Знаю я мною более твоего: один раз дадут межевые духи прощение зашедшему к ним человеку – если жизнь их потомку спасти. Но второго шанса не будет. Только клятва на крови или на оружии способна растопить их холодные сердца. Она остановилась и пристально посмотрела на Тихомира. Этот взгляд пронзил его, как игла врывается в мягкие ткани. Ничего не могло укрыться от такого наблюдения. Светлые глаза девушки становились черными, словно бездна, не было видно в них ни зрачка, ни красивого цвета природного ока – все вмешивалось во тьму. В такие моменты словно духи повелевали ее сознанием. А оттого лгать иль приукрашивать события стало совсем неприемлемо. Но Тихомир сдерживался. Сердце его билось, словно птица в костяной клетке. Еще удар—раздробит ее и вылетит вон. Лапы ее кололи мягкую грудь и жар расплылся от горла до живота. Волхвы говорят—так печет в теле ложь. Холодные воды чужого взгляды оглушали взор юноши. Из последних сил он смог оторваться от Лыбеди и бросить ей слабое: —Мне нужно идти за братьями. Я скоро вернусь! И исчез. Лыбедь вышла из задумчивости. Печальный выдох—совсем тихий, едва различимый среди множества стуков и воздыханий природы, вырвался из ее груди. Осознание вернулось во взгляд и обернулось дымкой разочарованности. Пара слезинок сошли с ее щек; она отерла их рукавом рубахи. —Глупый, глупый человек. Боги одарили тебя, а ты…Но ведь говорили они, что долгим будет твой путь. Тихомир расстался с братьями на середине заросшего травостоем пути. Едва удалось уговорить ему братьев пустить его впереди остальных, пока в голову закрадывались самые неприятные мысли. Он старался не думать о прозорливой Лыбеди, у юноши не оставалось сомнений, что потаенные секреты стали ей известны. Он быстро чеканил слова пред братьями, умолял пустить его глубже в лес. —Да куда летишь ты так быстро!—не выдержал Хоринф,—Ужель думаешь, что сможешь выследить волчий след? —А почему бы и нет? Все несказанно удивились. До этого Тихомир предпочитал молчаливо преследовать зверя, выражал чувства от происходящего только усталыми выдохами и короткими хрипами. Хоринфу так и вовсе не пригляделись в юноше никакие порывы к стремительной охоте.. Младший из братьев и удивился, и восхитился. Многое ему оказывается неизвестно об этом молчаливом юноше. —Что же,—Щек кашлянул.—Благое дело делаешь. Только ходить тебе за межу смысла нет пока. Волк убежал на территорию другого племени. Пускай ты вернулся оттуда живым, но помощь богов наших и духов межи киевской там тебя не спасет от напастей. Чего бежать раньше времени? Не можем мы рисковать жизнью твоей, пускай хоть волк матерый и месть жестокую может сделать нашему племени. —Но ведь это опасно! Он вернется в наши леса. Тогда и вам не будет спасения от его разорения! —Вот как вернется зверь, тогда и пустишься в погоню... Вступился было Кий. В словах его слышались стальные нотки. Но Хоринф привычной манерой прервал речь старшего брата: —А духов побороть ты сможешь? —Уймись ты!—раздраженно махнул на него Щек.—Правду говорит Кий. Не последняя нужда волк—не будем рисковать твоей жизнью. Пускай медведя ты свалил в глухих лесах, не стоит искушать провидение богов. Тем более, когда воля их может разойтись с помышлениями духов чужой межи. Плохо. Совсем плохо, не такого исхода ожидал Тихомир. Этот проклятый зверь питал его самыми плохими мыслями. Волк, и уже было не разобрать какой: человек иль зверь терзал его не хуже самой смерти, рвал душу на маленькие кусочки и питался истекающими из нее смятениями. Но было еще кое-что, в чем признаваться юноша до конца ни себе, ни братьям не желал. Сквозь толщу сухих веток, зеленых и бурых океанов листы лежала эта правда, горела голубым огнем. Щелкала звериными зубами, серым мехом проносилась дикими скачками средь деревьев и говорила по-человечески. Не мог себе признаться тогда Тихомир, что к далекой чащобе влекла его не только необходимость расправиться с диким зверем. Вернее, влек его дикий человек. Дружбу с ним завести ему удалось так необычно и легко, что нельзя упускать возможности встретиться с ним. Тихомиру ощущал все ярче и ярче границы, сковывающие его в пределах одной земли. Душа рвалась далеко за ее пределы, вырывалась за высокие пики сосен, где летают в небе птицы средь облаков и останавливают долгий путь в таких местах, что и человеку не снились. Хотелось со звериных троп улететь к новым, неведомых никому. «Звериные тропы, точно! Как привел зверь меня к новым пределам, так он меня вновь на них выведет!» —Коли так,—юноша набрал воздуха в грудь.—Позвольте мне хотя бы уйти вперед и найти след сбежавшего зверя. Кто знает, может волк сбежал не в чужую межу? Все замолчали. Только Хоринф радостно согласился. Ему давно не терпелось вернуться с долгой охоты в теплые палаты, где сможет вкушать яства с только что снятой с жаровен дичи. —А ведь и правда. Дело говоришь! Его попытался остановить Щек, да только его уже было не остановить. Если идея захлестывала Хоринфа с головой, особенно если желанным становилось недосягаемое и находился способ обрести это в ближайшем времени, мужчина готов был свернуть горы. —Да подумайте же! Тихомир сумел принести нам медведя убитого. Выследить и побороть косолапого сумел. Куда опаснее дело такое, чем преследовать в глуши одного несчастного волка. —Раненного, злого и матерого волка,—сжав руки на груди поправил Щек. —А велика разница? Вновь все обратились взором на юношу. Ловчие смотрели на него с немой благодарностью. —Коли с-станется,—юноша прокашлялся,—биться мне со стаей, то не испугаюсь ничего. Приду с множеством убитых волков, но исполню данное пред вами обещание. Не в первой мне... —он вновь сбился,—убивать дикого зверя. Только дайте мне времени. Кий задумался. Щеки его побледнели, а широкие брови совсем налезли на глаза. Только Хоринф уверенно продолжал улыбаться. —Потерять я тебя боюсь,—смущенно сказал Кий.—Страшной смертью погибнешь, если не сможешь справиться с ними. Не знают они пощады. —Медведи еще страшнее. Нет врага более кровожадного, когда они в гневе. Волки звери хотя и страшные, но умные. Они не убьют, когда видят перед собой равного по силе и ловкости. Их повадки,—юноша слабо улыбнулся,—мне хорошо знакомы. Нового подтверждения не потребовалось. Глаза юноши заволокло сиянием. Происходит такое в момент наивысшего интереса, когда опыт прошедших дней совпадает с резвыми речами человека. Смешон показался бы юноша пред всем людом охотничьим, выскажись он без гроша за душою, но знали его как видавшего всякие виды в диком лесу. Пускай и руки чужие помогли ему сладить с медведем. —Если медведя одолел, то волки для меня—на один зубок!—отшутился юноша. Губы его поддернула слабая улыбка. —Был ты не один тогда,—бросил между словом Щек. К счастью Хоринф перебил его: —Укротивший медведя—любого зверя укротит. Не боюсь я пускать юношу. Люб он мне. —Коли сам юноша требует и опытом в травле звериной владеет, не могу противиться. Но знай—обязан ты возвратиться живым из сечи. А коли не вернешься—самые холодные пики чертогов Чернобога тебе кровом,—сказал Кий, не скрывая отеческой печали. Тихомир только обнял его. Продлилось всего мгновение и резвый юноша подхватил в руки свою поклажу и скрылся за буреломом. Кий шумно выдохнул. С ним успела поравняться Лыбедь. Ее тихое наблюдение никем не было замечено. —Вот уж действительно: отрок с дурным сердцем—отцу пропасть,—буркнул мужчина грозно. А затем, когда гнев постепенно слетел с очей его, просипел негодующе: —Только попадись он мне израненным до полусмерти! Как выздоровеет—все космы на голове перерву! На это Хоринфу оставалось только заливисто хохотать.