сорокопут-жулан

Внутри тебя кипела озлобленность, но выхода не находила. Едва ли ты мог её куда-нибудь направить, тем более на занятиях по рукопашному бою: слабый, хилый мальчик, ты постоянно болел и тело твоё не торопилось наливаться хоть какой-то естественной силой. Ты даже не знал, как тебя взяли в кандидаты. Вероятно, чисто из крупицы жалости к маленькому дьяволу. Из-за этого дома ты постоянно плакал и царапал свои запястья. Иногда лицо. Иногда волосы сдирал. Но чаще трогал всё-таки то, что можно было скрыть под одеждой. Потому что только на носителях силы титанов раны затянутся без следа. Но однажды… В тот день ты шёл домой, опять отставши от строя будущих воинов. Всё равно многие из них умрут, ты с точностью знал это. Все люди однажды умрут. Всё однажды умрёт. Ты слышал это мельком от учёных, болтавших неподалёку от вашего тренировочного поля. Услышишь их голоса ещё много раз, что они станут даже ненавистными. Твоё внимание привлёк жалкий писк. Какие-то мальчишки нашли гнездо скворцов. Видимо, решили забрать птенца, и теперь все остальные птицы в нём обречены. У самки было сломано крыло, а четыре голых птенца жалобно разевали рты, голодные. Ты стоял на траве у дерева и смотрел. А затем задрал ногу и наступил на них, ударил со всей силы. Скворчиха пыталась защитить своих детей, что у тебя дрогнуло сердце: попыталась бы твоя мама защитить тебя от подобной угрозы? Ты бил ни в чём не повинных птиц, пока под твоими ногами не осталось кровавое месиво раздавленной плоти, перьев и переломанных косточек. Почему-то было так легко. Ты вытер сапог о траву, сжал покрепче ремень сумки и пошёл дальше. Придя домой, ты опустился в углу и заревел пуще прежнего. Правда, тихо-тихо. Если родители дома и увидят, что ты плачешь, то мало тебе не покажется. Точно придётся объясняться. И тогда они узнают, что не особо ты преуспеваешь в том, чтобы тебя выбрали наследником силы титана. Ты не понимал, почему ты получил удовольствие от убийства невинных птиц. Ты знал, что они всё равно погибнут… Все они погибнут однажды. Но сам ты не хотел отнимать чьи-то жизни. И всё равно продолжал. Бегал в лес и там обрывал листья растениям или отрывал лапки и крылья насекомым. Бросал камни в паутины. Если находил гнёзда, давил в них яйца и птенцов. Однажды раскопал мышиное гнёздышко и булавкой разделался с выводком мышат. Ловил лягушек с тритонами и разрезал им животы. Всё равно твой отец был уважаемый врач, а в эту сторону от концлагеря никто не смотрел. У твоего дома жила дворняжка. Дружелюбная собака, при виде детей радостно махала хвостом и никогда не кусалась. Ближе к ночи ты стащил с кухни кусок колбасы и нож. Она всё также виляла хвостом и облизывала твою руку. Ты стоял и колебался. А потом ударил её. Ты даже не знал, сможет ли твой удар пробить ей спину. Ты просто хотел сделать ей больно. Она скулила, пока ты бил её сапогом. А затем ты проломил ей череп и побежал обратно домой. Ни мама, ни папа не заметили, как тяжело ты дышал. Тебе нравилось смотреть, как несчастной собаке было больно, а сейчас ты опять будешь плакать в излюбленном тёмном углу, после того как вернёшь всё на места. Пусть мама думает, что ты просто хотел есть: сегодня ты пропустил ужин из-за того, что боялся прийти домой сильнее, чем обычно. Сегодня тебя опять ругали перед всеми. Иногда ты думаешь, что лучше бы не рождался на этот свет, раз уж всё здесь тебя ненавидит. А затем тебя приметил Том Ксавье. Ты бросил ему бейсбольный мяч со всей силы, какую только нашёл. И вместе с тем нашёл путь избавляться от злобы. Хотя тебе всё ещё было стыдно за то, что мог пнуть бродячую кошку или специально раздавить жука. Хотелось снова и снова чувствовать это наслаждение от власти над чужой жизнью, пусть незначительной, но жизнью. Ползёт себе букашка – а затем весь её мир разрушен. Ведь этот мир жесток, и на самом деле света в нём нет. Хуже стало, когда ты получил силу Звероподобного. Зато хотя бы раны на теле станут исцеляться. Просто теперь ты убил своего первого человека. Издевался, убил не сразу. Случайно обнаружили твою уникальную способность, и ты, обозлившись, приказал титану разорвать этого учёного, которому не повезло стоять рядом. Вас шестерых проверяли на прочность, тренировали выносливость в теле титана и, вдобавок ко всему прочему, исследовали скрытые способности. Что-то такое уже было найдено давно: только ты знаешь, что этот элдиец тоже был королевских кровей и точно также был вынужден скрывать это, служа державе Марли. Тебя ужаснуло, что тебе понравилось смотреть, как тянутся его мышцы, как выпадают его внутренности, как он орёт от невыносимой боли. Ты знал, что развлечения ради убьёшь ещё многих людей. Знал, что потом тебе будет невыносимо больно самому, и ты вновь и вновь будешь ударять себя по рукам и ногам и, возможно, даже засадишь нож в живот. Может, ещё и порвёшь лёгкие, чтобы было сложно дышать, пока ты восстанавливаешься. Ты ведь знаешь, что заслужил, чтобы тебе было больно. У тебя ведь уже кровь на руках, и будет ещё больше. По локоть, а то и по плечо. А то и утонешь в человеческой крови, растопчешь людей просто так ногами своего титана. Не потому что их надо убить, а потому что ты можешь это сделать. Ты можешь отнять жизнь, хотя не вправе этого делать. В конце концов, начальству всё равно на детали заданий. А люди с твоей высоты всё равно, что жучки, тем более безоружные. На Парадизе, когда ты приказываешь титанам убить того мужчину, которого обуял животный страх, ты снова наслаждаешься зрелищем. Безоружный и беспомощный. Точнее, оружие есть, но применить его не может. Он кричит и молит пощадить, отпустить, но ты всегда разрешал титанам рвать людей на части, когда тебе больше ничего от них не требовалось. Иногда, как сейчас, давал им ощущение безопасности. А потом спускал этих бешеных собак. И после этого сидел в углу и проливал слёзы за этих несчастных. Всех до единого. Ты не помнил их лиц. Не знал их имён. Ты просто оплакивал всех, кого убил. И раз за разом резал мясо. Человеческая плоть ничем не отличается от мяса. Часто когда ты обращался в титана, позволял его телу обжечь тебя. Просто так. Чтобы чувствовать боль. Больно. Они все погибнут под градом камней, несясь навстречу погибели. Ты спасаешь их всех от боли жизни. Эта мысль пришла тебе в голову недавно, но неплохо помогает справляться с мыслями о том, что ты убиваешь людей. Они спасутся от этого беспросветного ужаса под названием жизнь. К тому же, все они рано или поздно погибнут. Так пусть будет рано. Больно. И холодно. На удивление, тебе едва ли по-настоящему страшно за твою жизнь. Конечно, у тебя появилась хоть какая-то более-менее осмысленная цель, когда ты узнал, что носителем Прародителя является твой брат: наверняка он поймёт твою боль. Но ты знаешь, что не станешь цепляться за жизнь. Если, конечно, не подойдёшь совсем уж близко к цели. Но тебя спасает Пик, поэтому ты не умираешь в этот день. Встречаешься с Эреном лицом к лицу. Снова убиваешь людей по возвращении на родину. Снова наслаждаешься этим. Снова оплакиваешь их, ведь наверняка больше некому. Ты ненавидишь войну. Ненавидишь убивать. Но при этом только смерти спасают тебя. Ты слишком труслив, чтобы довести до смерти самого себя – почему-то само тело противится этому. Ты не знаешь, почему так. Наверное, тебя держит цель. Мечта, которая наконец-то начала сбываться. Ты исполнишь свой план, элдийцы перестанут рождаться, а ты вскоре умрёшь сам из-за проклятия. Кричишь и бросаешь на смерть, скорее, именно титанов. Больно. И холодно. Дождь бьёт. Ты потерял очки. Они хранили память о единственном человеке, который мог тебя понять. Леви режет твои ноги на кусочки, в тебя воткнуто громовое копьё. На самом деле, к боли тебе не привыкать, и плачешь ты больше от неожиданности ударов: всё же, твои руки связаны. Ты – в паре мгновений от исполнения плана, но, кажется, твоей мечте не дано сбыться. Ты всё равно готов был умереть, поэтому дёрнулся, разрывая громовое копье. Больно. Холодно. Податливый песок льётся по твоим жилам, когда ты приходишь в себя. Ты воскрес. Значит, предназначение. Значит, тебе предназначено исполнить свою мечту. Больно где-то в груди, когда приходится закричать ещё раз. Кольта ты убивать не хотел, и чтобы Фалько стал титаном – тоже. Но ты привык извлекать максимум из ситуации. Приказываешь Фалько атаковать Райнера. Возможно, Райнер наконец сдастся и умрёт, пожертвует собой, чтобы хоть мальчик спасся. Всё равно они все умрут. Рано или поздно. Больно. Холодно. И так всю вечность. Тебя предал родной брат, и теперь из-за тебя погибает весь мир. Ты представляешь, как сам топчешь этих людей, как они превращаются в кровавые пятна, словно птенцы из гнезда. Ты ведь спасаешь их. Пусть все они сдадутся, как ты. Ты ведь спасаешь их, так? И так больно.