Часть 1

Я тяжело вздохнул и направился вглубь парка. Ну и место она выбрала, конечно. На протяжении года я пытался всячески избегать злополучный сквер, но он будто преследовал меня: то мать попросит встретиться, то пацаны на разборки позовут. Будь бы моя воля — никогда больше сюда не возвращался. Но сливаться со свидания было бы явно не ахти, Анька точно бы обиделась, поэтому я тут. Вообще с ней было все совсем непонятно. Мы познакомились не в самый лучший период моей жизни, общались на протяжении года, но до этого момента речи о прогулках не шло. Целыми днями перекидывались фотками, по телефону иногда разговаривали и на этом все. Может она проверяла меня на что-то, может просто только сейчас время нашла. Сейчас уже нет смысла размусоливать эти мысли — главное, что сегодня мы наконец-то встретимся. Погуляем. А там и до чего-то большего недалеко. Поежился. Осмотрелся. Пейзаж никак не изменился — те же лавочки цвета детской неожиданности, те же облезлые деревья, те же ржавые фонари. Такое ощущение, будто прошел не год, а всего час, время будто бы замерло и не хотело продолжать ход, специально задевая за живое. Хах, а ведь иронично звучит. Можно ли считать мысли о мертвом человеке чем-то живым? Скорее да, чем нет. Человек-то в какой-то степени все еще жив, в моей памяти уж точно. Плюхнувшись на лавочку, я закрыл глаза и облокотился на спинку. Мысли о предстоящем свидании и ожидаемом потрахоне вмиг вытеснило нечто тяжелое. То, а вернее тот, из-за кого я стал ненавидеть этот парк и в принципе сторониться скоплений людей. Дима... Мертвый сукин сын. С самого детства вместе были, даже родились в один день. Росли бок о бок, дрались из-за игрушек, в одну школу пошли, напились на выпускном. Чего только не было за 20 лет дружбы. Даже как-то на звездопад смотрели, хоть и не понимали зачем. Были пьяные и счастливые, желания загадывали, но потом, конечно, подкалывали друг друга за наивность. И после всего говна и всех радостей, что были — произошел разлад. В одночасье стали друг другу никем, возможно даже взаимно ненависть испытывали. По разным, естественно, причинам. Вряд ли они были весомыми, это уже не важно. — Эх, ты! — невольно вырвалось в вечерние сумерки. Мы же клялись, что будем чистыми, а? Клялись, помнишь ты или нет. Наркоманов дворовых гоняли, шприцы собирали и выбрасывали, чтобы дети вдруг не укололись. А одного постоянно упоротого даже слизняком прозвали. Он им и являлся — безвольное, склизкое существо без самоуважения. И мы, черт возьми, поклялись никогда не быть такими. Никогда не пасть до примитивного уровня. Но на крайний случай, ¬— предусмотрительно! — добавили пунктик о помощи, но лишь до момента активного сопротивления. Если пойдет отторжение — пиши пропало. Пообещали следить друг за другом. Но я не сразу заметил, как ты изменился. Беда пришла после очередной стычки со слизняками. Они все пытались доказать тебе, что дурь приносит лишь кайф, что с этого легко можно слезть, стоит лишь захотеть. В тот злополучный вечер ты пошел к ним без меня — поэтому слова подействовали. Ты вернулся с горящими глазами и всего одной фразой. Паш, ну я всего пару раз пыхну, ничего страшного не случится. Я дернулся. Мысль прозвучала Диминым голосом и так отчетливо, будто бы он за спиной стоял. Машинально обернулся — пусто. Шумно выдохнул с облегчением. После того дня всё пошло наперекосяк. Стали реже видеться, больше стычек и непоняток. Ты, упрямый баран, всё твердил, что в норме, что помощь тебе не нужна, что сам со всем справишься. А я помогал. Несмотря ни на что, несмотря на чертово обещание! Ты же только отмахивался, иногда мямля… Паш, матушке не говори ничего. Она такого не выдержит. Твою ж мать! Снова его голос. Этот парк сводит меня с ума! Для полноты картины не хватало только отмены свидания и проливного дождя. Чтобы прямо как в драматичном фильме про темное прошлое и несложившуюся любовь. Внезапно до меня дошло осознание, заставившее меня вскочить с лавки и погрузиться в воспоминания о самом ужасном дне. В тот вечер я был очень зол, не помню уже на что, поэтому решил погулять в одиночестве. В ушах наушники, на голове капюшон, иду себе на уме прямо сюда, в парк. Нарезая хер знает какой круг, я увидел тебя, Дим. Ты лежал весь перекошенный, прямо на той лавке, на которой я пару секунд назад сидел, тянул ко мне руки. Вроде даже пытался что-то сказать, но из-за хрипоты и какого-то бульканья я и не понял совсем. Подумал, что очередная ломка и прошел мимо, прошептав что-то о том, как ты заебал. Собравшись домой, я решил еще раз пройти мимо. Надеялся, что тебя отпустило маленько, так, просто чтобы знать. Но... Вокруг лавки уже толпились менты, врачи и куча зевак. На ней был и ты, валяющийся неестественно спокойно. Наверное, уснул — это всё, что было в моей голове в тот момент. На негнущихся ногах подошел, попытался тебя растормошить. По словам местных ребят, ошивавшихся там тем вечером, меня оттаскивали от тела трое участковых. Это был шок для всех нас. Особенно трудно было смотреть в глаза матери Димы — вину чувствовал в какой-то степени. Однако я смог справиться. Отпустил ситуацию и стал жить дальше. В конце концов, ты сам во всём этом виноват был, ведь так? Помощь была предложена. И не раз. Готов был последние бабки отдать, чтобы полегчало. Какое-то время даже отдавал. А потом находил тебя в кустах за домом, обколотого и, чаще всего, блюющего. А ведь я и правда считал тебя другом. Это уже не было тем, что Дима мог бы сказать при жизни. На воспоминания списать уж точно не получиться. По телу пробежал легкий холодок, голова быстро-быстро завертелась туда-сюда. Парк пустовал. Не было даже намека на людей — в том числе и на Аню. Это злило, потому что в душе свербело ощущение чьего-то присутствия рядом, от которого хотелось поскорее избавиться. — Ну и где она? Мы же договорились встретиться именно в это время, блять! — непроизвольно вырвалось из моего рта. Раздраженный налетевшими навязчивыми мыслями, я вновь опустился на прохладную лавочку. Парк давил, хотелось сорваться с места и бежать максимально далеко отсюда. Воспоминания о Димке, чертова опаздывающая Анька, сгущающаяся тьма... Настроение опустилось ниже плинтуса, но я решил продолжить ждать. Паш, а ведь ты просто прошёл мимо. Тебе было плевать. Я стал для тебя ещё одним нариком с района, не более того. Хотелось скрести по вискам, чтобы изгнать эту непрошенную галлюцинацию. А галлюцинация ли это была? Я тупо улыбнулся. Видать не вся вина ушла за прошедший год, вот совесть и решила приколоться. Решила поотчитывать Димкиным голосом. Просто чтобы я не расслаблялся, по-любому это просто самообвинение. Нужно подумать о хорошем — и все пройдет. О матери, там, о сексе, ну или об учебе на крайняк. Не знаю, конечно, что в ней хорошего, но вдруг поможет. Паш... Я теперь вечность тут буду. Лазать по твоим мыслям, пачкая сознание слизью. Здорово, правда? Не помню как сорвался с лавочки, не помню, как добежал до реки — помню лишь то, как пытался нормализовать дыхание, держась рукой за дерево. Это. Просто. Чувство. Вины. Дима мертв. Перерождения не существует. Призраков тоже. И душ. А значит — просто психология. Логика. Я много слов знаю, которыми можно описать эту ситуацию. Как избавиться от этого — не знаю. Наверно, само потихоньку пройдет. Как... простуда? Да. Именно так. Просто парк давит, воспоминания заклевали словно стервятники, да и Аня еще... Аня. Написала мне спустя сутки после кончины Димки. Постоянно интересовалась моим кругом общения, моими травмами, всякими такими вещами. Тогда было пофиг — у всех свои тараканы. Напрягся лишь после вопросов про парки — мол, хожу ли я в них, есть ли истории, связанные с подобными местами. С темы съехать удалось, но с тех пор очень осторожно относился ко всем словам с ее стороны. О случившемся она узнала совершенно случайно. Позвонил как-то по пьяни, да и вывалил все как есть. Много плакал и матерился, просил подтвердить, что я не при чем, просто так совпало. В итоге так и уснул с телефоном в руках. А на следующий день она позвала гулять. Без лишних вопросов и обсуждений. Я не она, Павел. Буду спрашивать. Обсуждать. Осуждать. Вновь пришлось поработать головой, чтобы убедиться, что вокруг — никого. Лишь река, чернота неба и я. И что-то в голове, походу. Тревога нарастала, чувство вины взгрызалось в душу. Я вновь побежал. Просто, без конкретного направления — вперед. Мчался, летел, спешил от самого себя. И кричал. В какой-то момент споткнулся о полено или что-то похожее на него. В нос ударил запах земли, а он сам — уперся в ее рыхлую поверхность. Слезы орошали и без того сырую почву, тонкой струйкой текла кровь из ноздри. Я ведь и не хотел, чтобы все — именно так. И Дима это знал, наверняка знал. Я лишь следовал клятве: и когда пытался помочь, и когда в итоге забил хуй. И без поганого слизняка дел было по горло. Он только мешал. Маячил перед глазами, выпрашивая на очередную дозу. Однажды пришлось даже врезать хорошенько, чтобы отстал. О зависимости Димки знали немногие — пара общих знакомых, я, родители мои. Пытались помочь все, но я запретил. Нечего было тратить время и деньги на бессмыслицу, да и к тому же — клятва. Опять, да. Но это всегда было чем-то нерушимым. Чем-то важным. А я? Как же я, Паш? Действительно ли заслужил такое отношение к себе, даже будучи слизняком? Все эти синяки, удары... За что? За все хорошее, ебучий голос в голове. Я сел. Было плевать на грязный нос и текущую кровь. Ты, Дима, все это заслужил. Наркота заменила всех, с головой погрузила в творческую среду. В долги. В плохие отношения со мной, в конце концов. И ты не хотел помогать мне с парой дел, отмахивался, говорил, что это — просто пустая гонка за бумажками. Тогда-то стало понятно, что и от помощи ты откажешься. Поэтому я принял решение послать тебя. Как и говорилось в клятве. Сначала было сложно. Архисложно даже. Но ведь ты перестал быть тем самым человеком. Да каким тем самым, блять! Просто — человеком. И превратился в ползучую мерзость, постепенно разлагающуюся изнутри. Паша, я менялся. Ты сам дал понять косвенно, что если все же поменяюсь, тогда все наладится. А потом те деньги... Помнишь? Так, пора затыкаться. Удары по лицу, вероятно, такая себе идея, но нужно, чтобы это мертвое чудище замолчало. Это ложь. Просто провокация. Самопровокация, да. Эдакий спектакль одного разноголосого актера по отсутствующим заявкам. Самосаботаж. Передоз был не из-за меня. Димка сам купил, сам вкололся. Деньги я случайно выронил, проходил мимо него с утра и телефон достал — а там купюре вылететь несложно было. Мне ведь незачем было его убивать. Наркоман, ебаный слизняк, просто отсосный человек. Димка — пал, максимально низко. Но при этом все вокруг думали, что ему плохо, что он не ловит прекрасные трипы. Просто ошибся. И все. Вот что они думали. И поощряли его творчество, поощряли любой пердеж. И просили меня помогать. Деньгами, словами, встречами, врачами — тем, что я смог бы дать Диме. Мы ведь как братья друг другу были. Ты... Тебе просто было тяжело. Как и всем. Но не тяжелее, чем мне. Мы ведь могли бы справиться вместе, однако я стал неудобным, да? Поэтому послал? В следующее мгновение я успешно попытался выбить дерево лбом — для этого пришлось встать и разогнаться. Ствол остался на месте, я залился диким хохотом. От заразы в голове точно была панацея — только пока неизвестная мне. Вновь зашагал. Куда-то в сторону реки. Было плевать на оставленный на месте падения телефон, на возможно ждущую Аньку. Если честно, то я уже себя не понимал. Разум затуманился и я был не причем. Это все парк. Но больше чем парк — Дима. И живой, и мертвый. В любом состоянии этот слизень доставлял проблемы. Обрыв. Мы тут часто сидели вместе, до зависимости. До ссор и смерти. Пили, курили, разговаривали о жизни. Как-то даже вечеринку тут устроили. Любили это место до безумия и всегда находились тут вдвоем как минимум. Поодиночке — никогда. До наркоты. После нее я словно сорвавшимся с цепи псом стал — не пускал Димку ни при каких обстоятельствах. Тусил с пацанами, девчонок приводил закаты смотреть и звездное небо изучать, сам ночи коротал — без него. Думал о камерах наблюдения, но быстро отбросил идею — дорого и неэффективно. Все могло бы сложиться иначе, если бы ты реально хотел помочь. Не прикрываясь клятвой. Тогда-то и наступило бы торжество справедливости. А теперь я мертв. Во всех смыслах. Что-то схватил и провел этим предметом по уху. В моменте стало больно, что-то потекло — скорее всего осколок попался. Тут часто бутылки бьют по поводу и без, вот и весь ответ. Если ушей не будет — нечем будет слышать. Наступит вечная тишина. Но есть проблема — голос в голове, тоже вполне слышимый. Физического источника у него отдельного нет — значит даже без ушей буду слышать. Слова просто будут появляться в мыслях уже с озвучкой. Вариант с лишением слуха отпадает тогда. Отбросил осколок и внезапно поймал озарение. Физический источник есть — это же мозг. Мой мозг. Значит, я — ключ к решению проблемы. Магнитофон можно разбить, музыку с телефона выключить, запись с диска поставить на паузу. Что же можно сделать со мной в таком случае? Взглянул вниз. С обрыва никто никогда не прыгал — слишком уж высоко было, боялись. Хотя и ходили слухи, что кто-то да совершал прыжок веры. По пьяни, как правило. Потом всем городом ждали момент нахождения трупа. Не знаю уж, насколько это правда — важен сам факт смерти. И зачем? Это ничего не изменит. Я в очередной раз тупо улыбнулся и перевел взгляд на небо. Изменит, уж поверь. Как минимум — очищу мозг от твоей слизи. Как максимум — испытаю прикольные ощущения и не позволю совести разговаривать со мной с помощью эксплуатации голоса мертвого. Подошел ближе к краю. Где-то там бурлила вода. В воде лавировали рыбы, похожие отчасти на мои мысли. Такие же непонятные и множественные, перемещающиеся группками. А может и не было рыб, лишь куча мусора и трупов, но при этом — были мои мысли. Значит ли это, что их существование более вероятно, чем существование рыб? Вряд ли. Да и меня понесло уже куда-то не туда. Главное — Димка мертв. А в голове — либо совесть, либо что-то неизведанное. Но не он. И в его смерти прошу винить лишь наркотики и плохую компанию. А в моей... Не знаю. Жизненные обстоятельства. — Я просто хочу стать свободным! Надеюсь, эту фразу увековечат на моей могилке. Если найдут, конечно же.