Глава 1.

      Нечеловеческий рык сильной твари смешался с ветром. Цвия сжала зубы, с силой занесла топор. Хруст костей, хлюпанье обтянутой кожи, шорох ветвей густой ели. Птицы на кронах всполошились, возмущённо закричали, улетели прочь. С чавканьем острое лезвие вырвалось из растворяющейся хтони, Цвия мысленно поблагодарила Арнгуд – высеченные на древке руны берегли её глотку от повторения одного и того же.       За шумом бьющегося в ушах сердца и частотой дыхания было трудно определить, ждёт ли их кто-то ещё. Цвия сглотнула слюну, обернулась. Колючий взгляд сначала обошёл узкую территорию леса, затем торопливо нащупал сильную фигуру вблизи.       «Не ранен?», – спрашивает эмоциями на лице, поджимает губы.       «Всё хорошо. Нет.», – отвечает воин громовыми тучами глаз. – «А ты?»       Цвия выпускает из лёгких адреналин, на котором держалась всё это время, а затем старается не дышать.       Слушает. Пытается услышать. Глупо кричать просто так – есть шанс привлечь кого-то похуже драугров, заполонивших малознакомое полесье.       Шипит жёлтый перегной под ногами, чавкает грязь. Хруст упругих веток мог бы напрячь, но она привыкла к этому с детства – лес дышит, живёт, несмотря на распространившуюся заразу.       Никого.       Топор, обозначая это, упирается головкой под ноги. Цвия опирается о древко, запрокидывает голову, пытаясь различить по затянутому небу время. Поздний вечер окутывал собой владения, заполнял пространство густой чернотой.       – Плохо, – вслух подытожил Ульвар то, о чем она не успела подумать. Он остановился поблизости, но не смел наклоняться к ней ниже. Просто изучал, старался угомонить встревоженную душу, разыскивая на одежде отсутствие серьезных ран. Цвия же пыталась вспомнить, как они сюда добрались, закрывая глаза. Ствол дерева послужил для неё новой опорой, цепляя забранные волосы.       Харальд уже успел поставить палатки, Флок натаскал дров. Она чистила рыбу, смывая в речной воде кровь и запах. Очередной утомительный день растворялся за опушкой вместе с уходящим солнцем. Оно почти не выглядывало сегодня, попеременно пряталось за проплывающими тучами. Всё настойчивее куксился дождь.       Цвия успела встряхнуть покрасневшие руки и неприятный озноб, подходя к костру поближе. Улыбка на причитания товарищей о тягостях службы оборвалась с лязгом кинжала – Флок среагировал мгновенно, ударил вырвавшегося навстречу драугра в грудь метким броском.       – Хель, хватайтесь за оружие! Их будет много.       Дальше была только их личная маленькая война. Руки тряслись от нескончаемых ударов, Цвия боролась, сражалась, подобного голодной волчице, до конца. Тело плясало в опасном танце, уходило всё дальше, всё глубже в лес. Ульвар беспрекословно двинулся за ней следом. Они сражались с ним вместе, плечом к плечу до тех пор, пока всё просто не закончилось.       – Цвия? – Имя смесью волнения и нежности сорвалось с горячих губ. Чуткая ладонь натертой до мозолей стороной примкнула к впалой щеке. Влажное тепло чутко грело, не давало ей обвинить себя за происходящее.       А Цвие на самом деле этого хотелось. Выругаться, разозлиться на себя за то, что она, ведомая бурлящей кровью, бросилась непойми куда, утянув и его следом.        Ресницы дрогнули, голова склонилась к широкой ладони. Секундная ласка прервалась так же быстро, как и началась.       – Помнишь, откуда мы двигались? – Цвия попыталась растрясти замерзающее тело. Кровь стыла вместе с мягкой землёй, что едва-едва успела лишиться снега. Топор вернулся на пояс, добавляя тяжести к ногам.       Она наверняка догадывалась, что Ульвар не помнил. Его глаза пылали неестественно оранжевым, когда он за ней бежал.       Молодой берсерк неоднозначно пожал плечами. Наступающая на горло ночь сгущалась вместе с туманом, игралась с заблудившимися, путала следы, что остались после битвы.       – Мы можем попытаться пойти туда, – Ульвар указал в сторону обломившихся ветвей дальней душистой ели. У их временного перевала оставались и личные вещи, и тёплая броня. Нехорошо ютилось понимание: вдвоём скоро замерзнут, если будут стоять на месте. – Нужно выбраться к реке. Найдём воду, сможем пройтись по берегу. Если станет совсем поздно, переночуем.       Цвия угрюмым кивком согласилась. На поддержание разговора попросту не оставалось сил. Ещё не сдавшиеся отточенные рефлексы этим кормились, соглашались с тишиной, ведь так было легче хоть что-то услышать, не важно – хтонь или пропавших товарищей.       Ульвар видел: её дрожащие от усталости ноги ловили на своём пути ухабы, болезненно бились о вспученные корни нескончаемых деревьев. Цвия опиралась на живые исполинские столбы, искала возможности пройти там, где их поменьше, рыскала голодным взглядом в темноте. Он же, будто хищник, шёл по пятам, оберегая спину. Это придавало крупицы осязаемой безопасности сейчас, в момент, когда накатывающая паника вонзала в замерзшую кожу свои иглы.       Цвия игнорировала страх, заставляла себя насильно прокручивать иные мысли. В безобразии их совместного молчания она вспоминала, какими блестящими были глаза Агне, когда они виделись в последний раз; вспоминала радостный смех Мане, встречающего их после походов с порцией детской ласки; вспоминала, каким насыщенным на вкус был мёд с тех лепёшек, что Ульвар оставлял на её кровати, при этом всегда делая хмурый вид абсолютной непричастности.       От последнего её живот болезненно скрутило. Цвия бы это проигнорировала, если бы не рёв желудка, выдающий голод.       Ульвар сразу же ухватил её за локоть, взволнованно потянул на себя.       – Тише. Слышишь? – Его шипящий шёпот около уха обжег девушку смесью стыда, неловкости, раздражения.       И не сдержанного, рвущегося наружу смешка.       Цвия пошатнулась, не торопясь отстраниться. Забава, будто вырывающееся из грудины облегчение, пробирала и щекотала, тянулась наружу сначала тихим, а затем и громким смехом. Ульвар изумлённо на неё смотрел, а Цвия, в попытке отдышаться, хлопнула раскрытой ладонью по его груди, выискивая в этом опору.       – Хель тебя дери! – Подрагивающий голос обрывался в хохоте. Цвия подняла голову, хотела еще раз впитать удивление, но наткнулась лишь на мягкую улыбку и нежность, горящую в серых глазах. – Слышала, конечно. Это была я... мы ведь не ели с восхода, – наконец, вымолвила она, постаравшись остановиться.       Ульвар не сразу понял, о чем вообще шла речь. Он с мороком чего-то личного впитывал в себя заливистый смех Цвии, эгоистично его собирал, за пазуху, на которой ещё лежала её ладонь, прятал. Даже не заметил, как собственная улыбка переросла в большее, заразилась то ли забавностью обстоятельства, то ли самой девушкой заразилась, подначивая грубый и низкий голос продавиться, рассмеяться в ответ. Сталь внутри него дребезжала, напряжение лопалось по швам.       Их окружало какое-то безумие, мрак прохладной весенней ночи. Их окружал незнакомый лес, окружала опасность. Они не знали что делать, куда им идти. Не знали, что случилось с другими и как их найти.       Всё вокруг было плохо.       А они, держась друг за друга, смеялись так, словно в последний раз.       Цвия попыталась утереть слезы, выступившие в уголках глаз. Мокрый лоб ткнулся в широкую опору плеча. Руки Ульвара, отзываясь на это, сомкнулись вокруг, тесно окутывая собой. Ему захотелось сказать ей о том, что когда они выберутся, он ещё раз купит эти лепёшки. Захотелось сказать о том, что мечтает собрать липкий мёд с её щёк губами.       Захотелось хоть что-то сказать.       Но их прервали.       Отдалённый, измученный крик разом прошиб два тела. Цвия и Ульвар успели только переглянуться между собой. Одна мысль одновременно поразила их вдвоём.       – Харальд!       Это был он. Это был его крик.       Цвия ринулась вперёд, не замечая дороги. Ветви деревьев, ещё недавно бьющих по лицу, расступались, оставляя лишь глухую, беспросветную тьму, к которой не успели привыкнуть ледяные осколки глаз.       Она не сразу поняла, как оказалась в болоте. Грязь смешивалась с мягкостью мха, упруго продавливалась под тяжестью веса, чтобы в один момент пропасть, погружая ноги по колено в агонию морозной воды.       Удержать равновесие было невозможно. Топь безжалостно затягивала глубже, обволакивала, роняя Цвию, не сдержавшую крика, на свою поверхность. Из-под блеклой жижи показалась темно-зеленая когтистая рука.       Нëкки, дождавшись жертвы, со звериной силой вцепилась в смоляные волосы, рывком погружая застрявшую по пояс Цвию в густоту стоячей воды.       «Иллюзия? Это был не Харальд», – пронеслись сумасшедшие мысли. Непослушные руки под водой не пытались отстраниться от чудовища, потянулись схватить с пояса топор.       Цвия не хотела умирать. Она не готова лишаться жизни.       Где-то под пеленой сознания уже прорывалась она. Готовилась драться, бороться за жизнь, которую не способна была удержать Цвия.       Ещё одно мгновение.       Грубая хватка растворилась, вместо неё пришла другая, рывком потянула тонущую на себя. Лёд ночной стужи ударил в лицо, кашлем, судорогой с насилием пробрался вовнутрь. Чужая рука сдавила её талию под рёбрами так, что кости заныли. Цвия дёрнулась, короткими ногтями впилась в оголённое предплечье, пережимающее солнечное сплетение. Импульсы натренированного тела оказались быстрее, чем логика: она брыкалась, вырывалась, рычала, пока не оказалась на суше, сваливаясь вместе с Ульваром.       – Ты с ума сошла?! – Не сдержал крика побелевший воин. Частое дыхание перемежалось с тем, что было трудно описать. Злоба? Отчаяние? Страх? Наверняка всё это разом.       Сквозь боль и лягания Ульвар потянул её на себя ещё раз. Твёрдость земли дала немного опоры, на которую он позволил себе положиться. Ноги сводило от холода попавшей в сапоги воды, сердце – от эмоций, толкающихся к глотке.       В момент ему показалось, что он потеряет её навсегда.       В один момент его жизнь треснула пополам, чуть не разбилась.       Хотелось накричать, выбить дурь, встряхнуть как следует, выпустить из себя этот необузданный, первородный страх.       Страх её лишиться.       В его ушах пульсировал крик Цвии. Под плотно сомкнутыми веками он видел, как окунается на дно тонкое тело, пропадая вместе со всплеском. Ульвар постарался себя сдержать. Ненадолго накрыл ладонями искажённое лицо, ударяясь затылком о почву.       – Не делай... никогда не делай так, – шептали побелевшие губы. Голос искажался искренностью чувств. – Не делай так больше, прошу.       Не мог сказать громче, но знал, что Цвия это слышала.       Боль, сосредоточенная в каждом слове, малознакомый надрыв голосовых связок. Что-то внутри неё болезненно съежилось. Девушка ещё не видела Ульвара таким.       А он мог бы поклясться, что таким его ещё никто не видел.       Набатом била в ушах кровь, мешала осознать ту тишину, что их заново окружила. Судорогой долбила крупная, нехорошая дрожь. Липкая в сырости одежда сковывала движения, облепляя собой согнувшееся женское тело.       – Нëкки... я повелась, подумала что... – обрывающиеся попытки оправдаться прекратились, стоило подметить, как трясутся у Ульвара руки. Цвия ненадолго прикрыла глаза, проглатывая мерзкую горечь. Слезы душили, лезли из глотки.       Это было слишком. Слишком много всего.       Острые колени собрали собой грязь, ведя две борозды, когда она подобралась поближе. Словно испугавшись, что её оттолкнут, Цвия согнулась сверху, схватилась за крупные запястья, потянув их на себя. Серое лицо молодого берсерка ещё сражалось с тем, от чего не успело отойти сердце. Его мозольные руки её трудом опустились на впалые щеки. Цвия постаралась дать ему осознать, что находится рядом.       – Прости меня, – шелест слов, звучавших слишком часто в последнее время.       Только для него одного.       Ульвар смог пересилить себя, цепляясь одичавшими глазами за Цвию. Он смотрел на неё, вновь подпитывал себя, изучал. Убивал в себе необузданный страх, ведя пальцами по сырой и холодной коже.       Была рядом с ним.       Жива.       Подушечки больших пальцев очертили напряжённую челюсть, скользнули к ушам, задевая мочки, несмело спустились вниз. Тонкая шея, острые, трясущиеся плечи, согнутая спина. Серые глаза не привыкли к темноте, но она была так близко. Сырая рубаха очерчивала тонкий стан. Открывала большим воротом ключицы, пузырилась воздухом в складках на рёбрах, обхватывала торчащие кости, впалый живот. Острые бусины сосков, вставших на морозе, окруженные упругими полушариями.       Ульвар громко, оглушающе сглотнул. Жилки на её шее дрогнули в ответ, когда он собрал каплю воды, стекающую с мокрых волос. Цвия раскрыла посиневшие губы желая что-то сказать, но сорвалось то, что он не хотел сейчас...       Он до безумия хотел       ...услышать.       Сквозь хриплое, частое дыхание пробрался краткий звук стона. Цвия смотрела прямо на него, держа крупные ладони под запястья. Её пальцы не давили. Они расслабились. Давали ему шанс.       Ульвар почувствовал, как болезненно, как горячо скрутило живот. Руки опустились ниже. Твёрдые и грубые, как наждачная бумага, пальцы окунулись в ямочки длинных ключиц, провожая их к плечам. Её рубаха воротом потянулась следом, открывая чуть больше светлой кожи.       Ему нужно было остановиться, но у него не было сил это сделать.       Руки спустились с плеч, сворачивая к треугольникам женских лопаток. Поглаживающее движение взмахнуло вниз дрожь, остановившись на крепких бёдрах. Маленький, смелый толчок, которому заново поддалась Цвия.       Он усадил её на себя, опустив сверху. Тяжесть её тела невыносимо хорошо давила на таз, ударяя молниями по пояснице. Ульвар заставил себя поднять корпус с земли, осесть, оказываясь неприлично близко. Пальцы, его чертовы пальцы, смяли чужие ягодицы.       Цвия вновь издала этот звук.       Ульвар мечтал проснуться. Мечтал не останавливаться, мечтал продолжать.       Лбом примкнул ко лбу ненадолго. В глотке беспокойно тряслась сердцевина. Она обхватила его затылок, а серые глаза насыщались раскрытыми губами напротив. Цвия жгла о него свой кислород. Ему оставалось только примкнуть своим ртом, языком собрать эти проклятые звуки, сводящие с ума, дурманящие сильнее всякой хтони. Её трясло от смеси холода, сырости и чувств, а Ульвар этим заражался.       Ладони вернулись к бокам. Он так чётко ощущал твердую талию, унимал зуд в подушечках, когда они погружались в ямочки между реберных дуг. Аккуратная грудь оказалась в его пальцах. Цвия дышала через раз, задыхалась проклятым кислородом, когда он просто, слишком ласково, слишком нежно...       ...сжал. Она простонала. Он тоже.       Мир незамедлительно сузился лишь до них двоих. А затем развалился. Рассыпался в прах.       – Ребята! – Послышался громкий, живой, настоящий голос где-то там. – Я кажется нашёл! Флок, я их вижу!       Харальд не добежал, застрял по колено в этой болотистой луже. Дал им время на то, чтобы освободиться. Цвия дикой волчицей подскочила на ноги, отвернувшись на звук, а Ульвар был не в силах за этим потянуться. Он упал обратно за землю, поднимая взгляд на тьму тучного ночного неба.       Нужно было время, нужно было полежать ещё вот так.       Чтобы прийти в себя и угомонить неспокойное сердце.