30. Тени от костра

Вчерашний вечер выдался не из приятных. После того разговора мы просто продолжали сидеть в тишине. Петра пыталась как-то разбавить обстановку — рассказывала что-то про бойца, который умудрился заснуть на посту и упал лицом в тарелку. Все тихо улыбнулись, но это не помогло. Напряжение повисло в воздухе, и тишина снова окутала костёр. На меня периодически кидали взгляды. Кто-то — быстро, украдкой. Кто-то — дольше, с нескрываемым осуждением. Я старалась не встречаться ни с чьим взглядом. Мне не хотелось объясняться. Не хотелось доказывать, что я "не такая". Не было смысла. Им и не нужно было слышать меня — у них уже был свой ответ. Ночь прошла беспокойно. Я ворочалась в спальном мешке, почти не сомкнув глаз. В голове крутились слова Оруо. Мне не было обидно. Просто тяжело. Всё происходящее напоминало мне, что я здесь чужая. И, возможно, всегда ею останусь. Утром мы как обычно выстроились на короткий инструктаж. Никто не вспоминал о вчерашнем — по крайней мере вслух. Все делали вид, что ничего не произошло, но я чувствовала: что-то в воздухе изменилось. Даже Петра стала немного тише, а Гюнтер едва кивнул при встрече. Я вспоминала, как в кадетском корпусе реагировали на то, что я из Сины. Кто-то шептал за моей спиной: «Она из Сины». За этим следовали смешки, прищуренные взгляды, иногда чуть слышны перешёптывание. — Ну что, барыня, тяжело без прислуги? — усмехнулся кто-то за ужином. — А ты хоть лошадь вживую видела до этого? — подхватил другой. Некоторые просто поглядывали с любопытством, будто пытались разглядеть на мне следы «другой жизни», стараясь поймать что-то необычное. Но были и те, кто реагировал иначе, дружелюбно. Саша, например, расспрашивала меня про еду, интересовалась вкусом того, что я привыкла есть дома, и говорила, что у нас в столовой самые вкусные блюда. Это немного смягчало общую атмосферу, заставляло забыть о шепотах и насмешках, хотя бы ненадолго. Жан, наоборот, отреагировал с недоверием и лёгкой завистью. Он говорил, что я дура, раз ушла из Сины и тем более собиралась идти в разведку. По его словам, нормальный человек мечтал бы жить там и попасть в военную полицию, а не добровольно «лезть в пасть титанам». Марко, в отличие от него, был искренне любопытен. Он не насмехался, а по-настоящему интересовался: как устроена жизнь в Сине, какие там здания, улицы, как выглядят дома и почему я решила уйти от всего этого ради корпуса. В его голосе чувствовалось не осуждение, а желание понять. А Райнер держался сдержаннее всех. Он не задавал лишних вопросов, только однажды поинтересовался, есть ли у меня опыт в верховой езде и оружии. Его взгляд был скорее оценивающим, чем любопытным, будто он мысленно проверял, смогу ли я справляться на равных с остальными. — Юна, — голос Леви выдернул меня из размышлений, резкий, но не громкий. Я вздрогнула, подняла глаза и встретилась с его взглядом — холодным, как всегда, но с лёгким намёком на то, что он заметил моё отсутствие в моменте. — Да, капитан, — ответила я быстро, стараясь скрыть внутреннюю тревогу. — Проверь лошадей, — сказал он, не отводя глаз. — Всех. Убедись, что они готовы к движению. И возьми с собой Гюнтера. Скоро выступаем. Я кивнула, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Задание было простым, но от его взгляда казалось, что он видит меня насквозь. Оруо хмыкнул где-то сбоку, но я сделала вид, что не услышала. Гюнтер, стоявший неподалёку, уже направился к конюшне, бросив мне короткое: — Пошли. Я последовала за ним, стараясь сосредоточиться на деле. Конюшня была небольшой, временной, сооружённой из брёвен и верёвок. Запах сена и лошадиного пота ударил в нос, и это, как ни странно, немного успокоило. Моя кобылка, тихо фыркнула, когда я подошла. Я провела рукой по её шее, проверяя уздечку и подпругу, как учили. Гюнтер работал рядом, молча, с привычной сосредоточенностью. Его движения были точными, выверенными, как у человека, который делал это сотни раз. Я старалась не отставать, но мысли всё равно возвращались к вчерашнему к словам Оруо, к тишине у костра, к тому, как все смотрели на меня. Я сжала поводья чуть сильнее, чем нужно, и кобылка недовольно дёрнула головой. — Спокойнее, — вдруг сказал Гюнтер, не отрываясь от своей работы. Его голос был тихим, но твёрдым, без намёка на подколку. — Лошадь чует, когда ты не в деле. Я замерла, посмотрела на него, но он не поднял глаз, продолжая проверять ремни. Я глубоко вдохнула, заставляя себя расслабиться, и кивнула. — Поняла, — ответила я, стараясь звучать ровно. Тишина снова повисла между нами, только стук копыт и шорох сена нарушали её. Я думала, что на этом разговор закончится — Гюнтер не из тех, кто болтает без дела. Но через пару минут он вдруг заговорил снова, не отрываясь от лошади: — Вчера… Оруо перегнул. Не бери в голову. Я остановилась, мои руки замерли на уздечке. Это было неожиданно. Он редко говорил что-то личное, и уж точно не извинялся за других. Я посмотрела на него, пытаясь понять, к чему он ведёт, но его лицо оставалось таким же спокойным, почти равнодушным. — Я привыкла, — ответила я, пожав плечами. В кадетском корпусе было то же самое. Все думают, что я… — я замялась, подбирая слова, — что я не отсюда. Что мне тут не место. Гюнтер хмыкнул, но не с насмешкой, а скорее с пониманием. Он наконец поднял взгляд, и я заметила, что в его глазах нет того осуждения, которое я видела у других. — Знаешь, — сказал он, затягивая ремень, — здесь никому нет дела, откуда ты. Из Сины, из деревни, из-под стены — неважно. Главное, чтобы ты делала своё дело. И делала хорошо. Я чуть нахмурилась, не уверенная, что ответить. Его слова звучали просто, но в них была какая-то твёрдость, которая заставила меня задуматься. Я кивнула, возвращаясь к проверке лошади, но внутри что-то шевельнулось. Не то чтобы я поверила ему сразу, но его слова были… честными. Без подвоха. — А ты… — я замялась, но всё же решилась спросить, — Почему ты здесь? В разведке. Гюнтер на секунду замер, будто не ожидал вопроса. Потом пожал плечами, его голос стал чуть тише: — Потому что кто-то должен. А я умею. Он сказал это так просто, будто это всё объясняло. И, наверное, так и было. Я посмотрела на свою лошадь, чувствуя, как её тёплое дыхание касается моей руки. Может, он прав. Может, дело не в том, откуда ты, а в том, что ты делаешь. — Ты быстро учишься, — добавил он, неожиданно прервав мои мысли. — Вчера заметил, как ты ремни проверяла. Чётко, без суеты. Для новичка — неплохо. Я почувствовала, как щёки снова горят, но на этот раз не от стыда, а от чего-то другого. Его слова были не похвалой, а скорее констатацией, но для меня это значило больше, чем я готова была признать. — Спасибо, — тихо сказала я, не поднимая глаз. Гюнтер кивнул, будто разговор на этом был закончен, и вернулся к своей лошади. Но я заметила, как он мельком посмотрел на меня — не с осуждением, а с чем-то похожим на интерес. Я продолжила проверять уздечку, стараясь не думать о том, что он мог заметить больше, чем я хотела показать. Моя сила — или что бы это ни было — иногда проявлялась в мелочах: в том, как я слишком быстро замечала детали, как мои движения были чуть точнее, чем у других. Я надеялась, что он не придал этому значения. — Закончила? — спросил Гюнтер, когда я затянула последний ремень. — Да, — ответила я, похлопав кобылку по шее. Та фыркнула, будто одобряя. — Хорошо. Доложим Леви, — сказал он, направляясь к выходу из конюшни. Я пошла за ним, чувствуя, как тяжёлые мысли о вчерашнем вечере отступают, пусть и ненадолго. Работа, запах сена, короткий разговор — всё это помогло мне вернуться в момент, хотя бы на время. Леви стоял у края лагеря, проверяя карту с Элдом. Когда мы подошли, он бросил на меня короткий взгляд — как всегда, непроницаемый, но я знала, что он видит всё. Я выпрямилась, стараясь выглядеть уверенно. — Лошади готовы, капитан, — доложила я. — Хорошо, — ответил он, не добавляя ничего лишнего. Но его взгляд задержался на мне чуть дольше, чем обычно, и я почувствовала, как внутри снова сжалось. Мы выдвинулись. Судя по всему, кроме нас на разведку отправили ещё несколько групп. Лес был густым, тени деревьев сливались в сплошную пелену, поглощавшую солнечный свет. Копыта лошадей глухо стучали по влажной земле, и этот ритм был единственным звуком, нарушавшим тишину. Отряд двигался в строгом порядке: Леви впереди, его взгляд скользил по горизонту, Элд и Гюнтер по флангам, Петра и я в центре, а Оруо замыкал строй, время от времени бросая в мою сторону колкие взгляды. Я старалась не обращать внимания, крепче, чем нужно, держала поводья и сосредоточилась на дыхании своей кобылы. Разговор с Гюнтером в конюшне немного ослабил тяжесть в груди. Его слова — «Главное, чтобы ты делала своё дело» — всё ещё звучали в голове. Но чувство чуждости не уходило. Мы направлялись к заброшенной деревне. Говорили, что там могли остаться старые склады с припасами. Леви не объяснял деталей, только коротко бросил: — Держать глаза открытыми. Его голос был холодным, как всегда, но я заметила, как плечи у него чуть напряглись — будто он чувствовал что-то в воздухе. Или это я просто проецировала собственное напряжение? Я тряхнула головой, отгоняя мысли. Сосредоточиться. Только дорога. Воздух постепенно менялся — тяжелел, насыщался сыростью и чем-то ещё. Резким, едким, почти металлическим запахом, от которого у меня перехватило дыхание. Я не сразу поняла, что это. Элд и Гюнтер напряглись, их руки легли на рукояти клинков. Тишину прорезал голос Леви: — Дым. Я прищурилась и увидела тонкую струйку красного дыма над деревьями — в паре километров от нас. Сигнал тревоги. Титаны. Петра рядом со мной сжала губы, её лицо стало серьёзным. Оруо пробормотал: — Чёрт возьми... — но тише обычного. Сердце у меня забилось быстрее, пальцы сжали поводья до белых костяшек. В кадетском корпусе мы слышали лекции, видели рисунки, знали теорию. Но всё это не имело ничего общего с реальностью. — Не больше двух, — сказал Леви, его взгляд был прикован к дыму. — Обходим по флангу. Юна, Петра, держитесь ближе к центру. Элд, Гюнтер, на разведку. Оруо, со мной. — А что, принцесса опять в сторонке постоит? — пробурчал Оруо. В его голосе было меньше яда, чем обычно. Он тоже чувствовал напряжение. — Оруо, заткнись, — резко бросил Леви. Щёки того вспыхнули, и он осёкся. Я сделала вид, что не слышала, но внутри всё сжалось. Сейчас не время для споров. И не время для ошибок. Мы двинулись вперёд. Лес сгущался, ветки хлестали по плащам. Едкий запах становился всё сильнее, пробираясь под кожу. Я старалась дышать ровно, но каждый шорох заставлял сердце подпрыгивать. И тогда раздался треск — резкий, будто дерево разломили пополам. Моя лошадь фыркнула, дёрнула головой. Я натянула поводья. Сквозь просвет вдали между деревьями я увидела его. Титан. Высокий, метров десять, с нелепо длинными руками, волочащимися по земле. Его кожа была серой, потрескавшейся, а глаза — пустыми, бездонными. Лицо — искажённая пародия на человеческое. Я едва заметно скривилась. Он выглядел куда ужаснее, чем на рисунках. Там они казались просто большими и глупыми. Но вживую… движения были рваными, неестественными, словно кукла дёргалась на нитях. За ним мелькнула ещё одна тень. Второй. Поменьше, но с кривой ухмылкой, от которой холод прошёл по спине. — Два, — подтвердил Элд, возвращаясь с разведки. Его голос был спокойным, но руки сильнее сжали поводья. — Идут сюда. Но не быстро. Можно обойти. Леви кивнул. Его лицо оставалось непроницаемым, но я уловила, как его взгляд скользнул по мне — быстрый, острый, будто он видел всё, что я пытаюсь скрыть. Я отвела глаза. — Обходим, — сказал он. — Юна, Петра, держите фланг. Если что — зелёным. Я кивнула. Горло пересохло. Петра взглянула на меня сдержанно-ободряюще. Она тоже была напряжена. Мы свернули в сторону, прячась в чаще. Лошадь ступала осторожно, будто чувствовала моё напряжение. Я старалась сосредоточиться на её дыхании, на ритме шагов, на ветре, который бил в лицо. Но образ титанов не уходил. Эти пустые глаза, это безумное движение. Всё в них кричало о том, что они не должны существовать. И всё же вместе со страхом во мне шевельнулось другое чувство. Слишком знакомое, слишком опасное. Желание. Мне хотелось... попробовать. Хоть один раз. Увидеть, что будет, если я выйду против него. Услышать стук крови в ушах, ощутить клинки в руках. Но приказа не было. Я крепче сжала поводья и зажала это желание в груди. Тени титанов почти растворились в густом лесу, их тяжёлые шаги затихали, отдаваясь слабым эхом среди деревьев. Я выдохнула, чувствуя, как напряжение в груди чуть отпускает, но пальцы всё ещё стискивали поводья, будто цепляясь за них, чтобы не сорваться. Леви, ехавший впереди, не оборачивался, его спина была прямой, как сталь, но я знала, что он всё видит. Его молчание пугало меня больше, чем титаны — не потому, что он был жесток, а потому, что он замечал всё. Даже то, как я прикусила губу, как мой кулак сжался, как я боролась с желанием рвануть вперёд. Мы двигались левее, как приказал Леви, держась ближе к деревьям. Лес был густым, ветки цеплялись за плащи, а воздух пропитался сыростью и тем едким, металлическим запахом, который я теперь знала слишком хорошо. Петра ехала рядом, её лицо оставалось спокойным, но я видела, как её пальцы нервно теребили ремень УПМ. Она бросила на меня короткий взгляд, будто проверяя, держусь ли я. — Всё под контролем, — шепнула она снова, но её голос был чуть менее уверенным, чем раньше. Я кивнула, не отвечая, но внутри всё кричало. Я хотела доказать, что могу, что я здесь не зря, что слова Жана — «дура, раз пришла сюда» — не про меня. Но приказ Леви был ясным, и я не могла его нарушить. Вдруг лес взорвался звуком — оглушительным треском, как будто десятки деревьев рухнули одновременно. Моя кобылка заржала, встав на дыбы, и я едва удержала её, чувствуя, как сердце подпрыгнуло к горлу. Титан — тот, что поменьше, с кривой ухмылкой — неожиданно рванулся в нашу сторону, его движения были быстрее, чем я ожидала. Его рука, огромная и неуклюжая, смахнула дерево, как сухую ветку, и оно с грохотом рухнуло в нескольких метрах от нас. Пыль и листья взметнулись в воздух, а едкий запах титана ударил в нос, заглушая всё остальное. — Зелёный дым! — рявкнул Леви, его голос прорезал хаос. Петра тут же выхватила сигнальный пистолет и выпустила струю зелёного дыма в небо. Отряд мгновенно сгруппировался, но титан не останавливался. Его пустые глаза, казалось, смотрели прямо на нас, и та жуткая ухмылка стала шире, как будто он знал, что мы здесь. — Юна, держись ближе! — крикнула Петра, её голос дрожал, но она уже готовила УПМ. Я кивнула, но мои руки сами потянулись к клинкам, сердце билось так громко, что заглушало всё остальное. Я хотела рвануть вперёд, встретить титана, почувствовать, как сталь вгрызается в его плоть. Хотела доказать — Оруо, Леви, самой себе, — что я не бесполезна. Но приказа не было, и я заставила себя замереть. Леви уже был в движении, его УПМ с шипением выпустило трос, и он взлетел на ближайшее дерево, его плащ мелькнул, как тень. Элд и Гюнтер последовали за ним, их движения были быстрыми, выверенными, как будто они делали это тысячу раз. Оруо, всё ещё ворча, занял позицию чуть позади, готовясь прикрывать фланг. — Юна, назад! — крикнул Леви, его голос был холодным, но в нём чувствовалась сталь. — Не лезь без приказа! Я стиснула зубы, чувствуя, как внутри всё кипит. Я хотела кричать, хотела броситься в бой, но его слова приковали меня к месту. Моя кобылка фыркнула, отступая за дерево, и я заставила себя следовать за Петрой, которая уводила нас в сторону, подальше от титана. Титан сделал ещё один шаг, его рука с грохотом ударила по дереву, и щепки разлетелись во все стороны. Но Леви был быстрее. Я видела, как он метнулся к титану, его клинки сверкнули в тусклом свете леса. Один точный удар — и титан пошатнулся, его шея разверзлась, выпуская пар. Второй титан, тот, что был выше, повернулся к Леви, но Элд и Гюнтер уже атаковали с флангов, их тросы гудели, как натянутые струны. Это было не сражение — это была молниеносная казнь. Я смотрела, затаив дыхание, не в силах отвести взгляд. Мои руки дрожали, сжимая клинки, которые я так и не использовала. Я хотела быть там, с ними, доказать, что могу. Но вместо этого я стояла, прижавшись к дереву, чувствуя себя бесполезной. Титаны рухнули с оглушительным грохотом, их тела начали испаряться, оставляя за собой облака пара. Леви приземлился на землю, его плащ был испачкан кровью титана, но лицо оставалось непроницаемым. Элд и Гюнтер вернулись к лошадям, их дыхание было тяжёлым, но они выглядели спокойными, будто это была обычная работа. Оруо, стоявший неподалёку, бросил на меня взгляд и фыркнул: — Ну что, принцесса, впечатлилась? Или всё ещё думаешь, что справилась бы? Я не ответила, только сжала губы, чувствуя, как жар поднимается к щекам. Не с титанами, а с той частью себя, которая хотела броситься в бой, но осталась в стороне. Петра положила руку мне на плечо, её прикосновение было лёгким, но тёплым. — Ты сделала правильно, что не полезла, — сказала она тихо. — Первый раз всегда так. Ещё будет шанс. Я кивнула, но её слова не заглушили жжение внутри. Я привыкла к этому — к чувству, что я всегда на шаг позади, что я никогда не стану одной из них. Но всё же, где-то глубоко внутри, я надеялась, что Петра права. Леви подошёл к нам, его взгляд скользнул по мне, и я почувствовала, как холод пробежал по спине. Он не сказал ничего, но его глаза говорили больше, чем слова. Он видел моё желание сражаться, видел, как я сдерживалась. И это пугало меня больше, чем титаны. — Собираемся, — сказал он, его голос был ровным, как будто ничего не произошло. — Двигаемся к деревне. Отряд начал собираться, лошади фыркали, а пар от тел титанов всё ещё поднимался над лесом. Я вскочила в седло, стараясь не думать о том, что упустила. Тени титанов почти растворились в густом лесу, их тяжёлые шаги затихали, отдаваясь слабым эхом среди деревьев. Я выдохнула, чувствуя, как напряжение в груди чуть отпускает, но пальцы всё ещё стискивали поводья, будто цепляясь за них, чтобы не сорваться. Мы ехали дальше, и чем ближе становились к деревне, тем сильнее чувствовалась пустота. Лес постепенно расступался, и перед нами открылась улица, заросшая травой и кустарником. Дома стояли перекошенные, крыши провалились, ставни висели на одной петле. Казалось, будто здесь жизнь оборвалась в один миг — кто-то просто встал и ушёл, оставив всё, как было. Лошади переступали осторожно, копыта гулко стучали по каменной мостовой. Где-то скрипнула дверь, ударившись о стену порывом ветра, и этот звук прозвучал слишком громко в мёртвой тишине. — Элд, Гюнтер, проверить периметр, — коротко бросил Леви, спрыгивая с лошади. Его голос звучал ровно, но я заметила, как он оглядел улицу, будто что-то искал. Петра тоже слезла и подошла к одному из домов, заглянула в тёмный дверной проём, но тут же отступила назад, морщась. Запах внутри был тяжёлый, затхлый, будто сырость впиталась в каждый камень. — Здесь точно никого нет, — пробормотал Оруо, но в его тоне не было ни уверенности, ни привычного высокомерия. — Место... гнилое. Я держалась чуть в стороне, чувствуя, как тишина деревни давит на меня сильнее, чем даже встреча с титанами. Пустые окна домов смотрели прямо в спину, словно наблюдали. — Здесь сделаем привал. Проверим склады и двинемся обратно, — сказал Леви. Его голос разрезал тишину, и от этого она показалась ещё тяжелее. Я спрыгнула с лошади, ноги немного дрожали от усталости и напряжения. Всё вокруг было чужим, мёртвым, и от этого становилось только тревожнее. Деревня казалась мёртвой, её покосившиеся дома утопали в густом тумане, который цеплялся за гнилые доски и обшарпанные стены. Выбитые стёкла зияли чёрными провалами, будто глаза давно забытых призраков. Я с осторожностью осматривалась, каждый шаг отдавался в груди лёгкой тошнотой. Всё здесь было таким… противным. Гниющие балки, покрытые зеленоватым мхом, трещали под собственным весом, а воздух пропитался сыростью и едким запахом, от которого хотелось зажмуриться. Я старалась ступать на носочках, чтобы не задеть грязные лужи или осколки стекла, разбросанные по земле. Заметив, что Леви направился к одному из зданий в одиночку — большому, полуразрушенному складу, чья крыша просела, но ещё держалась. Я решила идти с Леви, ведь только он шёл один. Не знаю, почему я сделала этот выбор — может, его холодная уверенность казалась единственным якорем в этом забытом месте. Идя следом, я старалась двигаться тихо, почти на цыпочках, морщась от каждого хруста под ногами. Он не обернулся, но я знала, что он заметил меня. Его шаги были ровными, выверенными, как будто он не видел ни грязи, ни разрухи. Он вошёл в склад первым, и я последовала за ним, держась на расстоянии. Внутри было темно, свет пробивался только через щели в крыше, рисуя тонкие, дрожащие полосы на пыльном полу. Запах плесени ударил в нос, смешанный с чем-то металлическим — не как у титанов, но всё равно тревожным. Полки вдоль стен были завалены ржавыми инструментами, пустыми ящиками и обрывками ткани, гниющими в углах. Я остановилась у входа, стараясь не дышать слишком глубоко. Леви, не глядя на меня, прошёл к дальней стене, где стоял большой деревянный ящик, покрытый толстым слоем грязи. Он провёл рукой по его крышке, стирая пыль, и я заметила, как его брови чуть нахмурились — почти незаметно, но для Леви это было равносильно удивлению. — Юна, — сказал он, оборачиваясь, его голос был ровным, но от него по спине пробежал холод. — Что стоишь? Проверь тот угол. Я вздрогнула, не ожидая, что он заговорит. — Проверить тот угол… — повторила я шёпотом, снова сморщившись, прикрывая глаза от представления, что там может быть. Леви лишь приподнял бровь, его взгляд был холодным, с лёгким намёком на раздражение. Мои щёки вспыхнули, но я медленно кивнула и направилась к указанному углу, стараясь не задеть разбросанные обломки. Пол скрипел под ногами, и каждый звук казался слишком громким в этой гнетущей тишине. Подойдя ближе, я стала аккуратно осматривать угол. Я знала, что не избежать встречи с насекомыми, поэтому двигалась быстро, стараясь не касаться ничего лишнего. Паутина липла к пальцам, и я подавила желание отряхнуть руки. Никакого снаряжения не оказалось — только кучи пыльных мешков, пропитанных сыростью, и несколько ржавых гвоздей, валяющихся на полу. Я повернулась в сторону Леви, чуть прищурившись, и посмотрела на него. Он всё ещё что-то разглядывал у ящика, его движения были точными, почти механическими. Я пошла в его сторону, стараясь не наступить на что-то скользкое. — Ну и дыра, — сказала я, подходя ближе, мой голос был тише, чем я ожидала. — Я не думала, что это место будет таким заброшенным. Леви не ответил, только бросил на меня короткий взгляд, его глаза были холодными, но в них мелькнуло что-то, чего я не могла разобрать. Он отвернулся, продолжая осматривать ящик, и я почувствовала, как горло сжалось. — Заброшенное место не значит бесполезное, — наконец сказал Леви, его голос был ровным, почти сухим, но в нём сквозило предупреждение. — Здесь может быть что угодно. Снаряжение, припасы. Я кивнула, ощущая холодок от его слов. Он всегда говорил мало, но каждое слово имело вес. Мне хотелось спросить что-то, но рот словно затянуло невидимой паутиной — я понимала, что здесь главное слушать и действовать, а не говорить. Леви присел на корточки возле ящика и аккуратно приподнял крышку. Пыль разлетелась клубами, и я закашлялась, отдёрнув голову. Внутри оказались старые мешки с просевшими припасами и несколько ржавых инструментов. Он быстро осмотрел содержимое и без лишних слов сдвинул крышку обратно. — Пойдем дальше, — сказал он коротко, поднимаясь. — Нам нужно проверить ещё пару зданий. Здесь больше нечего смотреть. Я последовала за ним, стараясь держать шаг и не отставать. Внутри меня бурлили разные эмоции — любопытство, страх и какая-то странная тревога, которую я ещё не могла назвать. Леви шёл впереди, не спеша, но каждое его движение было рассчитанным, каждое мгновение — внимательным. Я пыталась запомнить его методику, его холодную внимательность, чтобы когда-нибудь быть хотя бы наполовину такой же собранной. Мы обошли ещё пару зданий, так ничего не найдя. Вернувшись к месту, где были наши лошади, ребята уже собрались, похоже, что они пришли совсем недавно. — Нашли что-нибудь? — спросил Леви, не скрывая интереса. — Да, вот, — Гюнтер протянул мешок с кое-какими припасами и инструментами, которые успел собрать, аккуратно положив его перед Леви. — Пару консервов, старые верёвки и несколько ржавых ножей. Ничего ценного, но пригодится. — Пойдет — Леви кивнул в сторону Петры и Оруо. Те помахали головой, — у нас тоже ничего. — Всё, собираемся обратно, — сказал он коротко, бросая взгляд на остальных. — Держим строй, не отстаём. Мы медленно двинулись к лошадям. Тени деревьев ещё дольше оставались густыми, но теперь к ним примешивался свет, пробивающийся через листву. Лошади слегка нервничали, слыша шорохи и треск под ногами, но привыкли к нашему движению. Мы двинулись обратно через деревню, осторожно обходя прогалины и завалы. Каждый шаг отдавался в груди, как будто сам лес следил за нами. Воздух оставался сыроватым и тяжёлым, но теперь я ощущала, как напряжение медленно спадает. Впереди маячили очертания лагеря — там, где нас ждали остальные. Леви ехал первым, его взгляд был сосредоточен, руки уверенно держали поводья. Я шла за ним, внимательно следя за каждой его реакцией, будто он был маяком в этом забытом месте. — Почти дошли, — тихо сказала Петра, едва слышно, и я кивнула, чувствуя облегчение. С каждым шагом лагерь становился ближе, и ощущение тревоги, что висело над нами весь день, постепенно ослабевало. Мы въехали в лагерь, где уже стояли палатки и слышался шум голосов. Разведчики хлопотали у телег, разгружали найденное, кто-то проверял снаряжение и лошадей. Воздух здесь был чуть легче, не таким душным, и от этого я почувствовала, как усталость разом накатила. Леви спешился первым, бросил поводья одному из солдат и коротко кивнул нам. — Разгрузить находки, всё проверим завтра. Отдыхайте. Гюнтер и Элд отнесли мешки к общей куче, где уже лежали другие припасы. Я тоже спустилась с лошади, стараясь не показывать, что ноги чуть дрожат от напряжения. Лагерь постепенно успокаивался. Кто-то чинил сбрую, кто-то мыл оружие. Несколько разведчиков уже собирали хворост, и вскоре послышался треск — в центре лагеря разгорелся костёр. Я подошла ближе, привлечённая теплом и светом. Пламя освещало усталые лица, делая их мягче. Петра села рядом и потянула меня за руку. — Иди, не стой в стороне, — сказала она тихо. Я послушалась, устроилась рядом. Вокруг костра люди переговаривались полушёпотом, кто-то даже засмеялся. После той деревни всё это казалось почти нереальным — как будто обычная жизнь вдруг напомнила о себе. Петра что-то тихо рассказывала, больше для того, чтобы отвлечь, чем из-за самой темы. Я кивала, но мысли всё ещё возвращались к мёртвой деревне и пустым складам. Вдруг шаги за спиной заставили меня поднять голову. Леви. Он подошёл молча, привычно держа спину ровно. Я уже решила, что он, как всегда, пройдёт мимо и усядется отдельно, но он вдруг замедлил шаг и присел рядом — между мной и Петрой. Я невольно замерла, бросив короткий взгляд на него. Его присутствие было почти ощутимым: строгая выправка даже в сидячем положении, спокойный взгляд, которым он окинул костёр и тех, кто сидел вокруг. Петру это явно порадовало — её глаза блеснули, но она сделала вид, что всё в порядке, и лишь чуть-чуть улыбнулась. Тишину прервал звонкий голос: — Ну, раз уж все в сборе, пора развеять эту тягостную атмосферу! — Ханджи, которая до этого суетилась у какой-то телеги, резко плюхнулась к костру, чуть не опрокинув котелок с водой. — Эй, осторожнее, — буркнул кто-то из ребят, но она и не подумала обращать внимание. — Слушайте, слушайте! — Ханджи театрально подняла руки. — Я вспомнила историю, как один деревенский мужик уверял, что видел титана размером с телёнка… и что этот малыш титан пытался украсть у него курицу прямо с двора! Кто-то фыркнул, кто-то рассмеялся вполголоса. Даже Петра прикрыла рот рукой, чтобы не засмеяться слишком громко. Я украдкой посмотрела на Леви. Он сохранял привычную прямую осанку, но плечи едва заметно расслабились, словно на миг он позволил себе опустить внутреннюю стражу. В какой-то момент я перестала слушать, о чём говорила Ханджи. Её голос то повышался, то становился тише, увлекая за собой остальных, но до меня он доходил глухо, будто издалека. Я снова поймала себя на том, что мысли уносят куда-то совсем в сторону. Со мной это случалось часто — взгляд фиксировался на огне, трескающемся и разлетающемся искрами, а сознание ускользало. Я видела, как языки пламени вырывались вверх, ломались, гасли, и всё это почему-то напоминало мне дни в кадетском корпусе, когда я сидела у окна и точно так же выпадала из разговора. Я не знала, заметил ли кто-то моё рассеянное состояние. Может, Петра, которая иногда бросала короткие взгляды в мою сторону. Может, Леви, хотя он не подал ни малейшего знака. В такие моменты я чувствовала себя особенно чужой: вокруг были разговоры, смех, истории, а я как будто существовала отдельно, чуть в стороне, даже если физически сидела рядом.

***

— Юна, — тихо протянула Петра, чуть коснувшись моего плеча. Я вздрогнула, словно вынырнув из транса, и оглянулась. — Все уже расходятся? — Угу, — Петра кивнула, её голос звучал мягко, почти устало. — Пойдём спать. Я огляделась вокруг и заметила, что костёр уже догорал, языки пламени стали ниже, а большинство действительно поднялись и направлялись к своим палаткам. Удивительно… как долго я здесь сидела, не замечая времени. — А… я лучше ещё немного посижу, — выдохнула я, отворачиваясь обратно к огню. Петра слегка нахмурилась, но спорить не стала. Она задержалась на мгновение, будто хотела что-то сказать, потом мягко улыбнулась и направилась следом за остальными. Когда я снова осталась одна, в тишине костёр потрескивал и рассыпался редкими искрами. Я уже почти расслабилась, когда заметила движение рядом. Леви, так же молча, как и всегда, присел неподалёку. Он сел прямо, привычно собрано, но не произнёс ни слова. Я почувствовала его присутствие остро — слишком близко, чтобы не замечать, и достаточно спокойно, чтобы это не казалось давящим. Его молчание не было тяжёлым. — Может, зря я рассказала им, откуда я? — слова сами сорвались, и я тут же почувствовала укол сомнения. — Получилось как-то глупо… я даже уже пожалела. — Я чуть поджала губы, стараясь не встречаться с его взглядом. — Понимаете… не все такие, как о нас думают. Мои родители, знакомые, мои друзья — они не считают потери разведки бесполезными. Последние слова дались тяжелее, голос сорвался тише, будто я сама не была уверена в них: — Возможно… даже я?.. Я замолчала, ощущая, как в груди сжалось. Мне не хотелось, чтобы у него сложилось впечатление, что мне плевать на тех, кто погиб. Хотя это было правдой. Остальные для меня ничего не значили. Но всё равно я пыталась оправдаться перед ним. Словно доказывала, что не все такие жестокие и пустые, как о нас здесь думают. И почему-то именно его мнение волновало меня больше всего. Важно было то, как он смотрит на меня. Как он относится ко мне. Леви сидел так же неподвижно, глядя в огонь. Несколько секунд он молчал, и я уже подумала, что ответа не будет. Но потом он тихо сказал: — Ты слишком много оправдываешься. Я вздрогнула, не сразу поняв — это упрёк или просто констатация. Его голос был ровный, без осуждения, но в нём было что-то, от чего слова застряли у меня в горле. — Если тебе действительно всё равно — так и живи с этим. Но если нет… то не пытайся убедить меня. Достаточно будет того, что ты покажешь это делом. Он перевёл взгляд на меня. Короткий, прямой — без тени мягкости, но и без неприязни. Просто холодная ясность. Я опустила глаза, чувствуя, как внутри что-то сжалось. Его слова звучали просто, но почему-то именно они задели сильнее всего. — Почему… вы не хотите, чтобы я вам помогала? — слова вырвались сами, тише, чем я хотела, но достаточно отчётливо. — Я думала, что буду делать всю работу. А по итогу — совсем ничего… просто бегаю рядом. Леви слегка повернул голову, его глаза задержались на мне. В этом взгляде не было ни осуждения, ни раздражения — только холодное, но пристальное внимание. — Ты не понимаешь, — сказал он спокойно, почти отрывисто. — Здесь никто не делает «всю работу». Здесь каждый держится за жизнь и прикрывает спину другому. — Я поджала губы, ощущая, как горло перехватило. — Но я ведь могу больше, — пробормотала я, стараясь не встречаться с ним глазами. — Я не хочу, чтобы всё сводилось к тому, что я просто рядом… как лишний груз. — Лишний груз уже давно бы не сидел здесь, — ответил он после короткой паузы. Его голос был ровным, но в нём слышалось что-то твёрдое, будто окончательная точка в моих сомнениях. — Да… наверное, — тихо сказала я, так, будто услышать могла только сама.