Тетрадь

«Иногда Элиза ходила за цветами. Астры, георгины, лилии — ей нравились любые. Она носила их домой по одной штуке, аккуратно обхватив кадку обеими руками. Закрывала растения телом от ветра в пасмурную погоду, от солнца в ясную. Незабудки качали головами из стороны в сторону, как будто немного печально. В другие дни Элиза ходила к роднику за водой. Идти приходилось далеко, так как жила она в обычном городе, не оборудованном родниками. Ехала на автобусе, потом долго шла пешком с канистрой в руках, набирала в неё ледяную воду, промачивая брызгами одежду и лицо, и проделывала тот же маршрут до дома, только уже с двадцатилитровкой на спине. Элиза была гордая и отказывала, когда мужчины предлагали ей помощь — мол, её бутыль, сама дотащит. Дома она дистиллировала воду, а потом заговаривала от простуды, на богатство, на жениха, на всякую ерунду. Водопроводная вода неправильная, она слишком жёсткая, и для таких целей не подходит. Элиза одевалась, как придётся, и выглядела как-то ли городская сумасшедшая, то ли особо свободолюбивая хиппи. Ей казалось, что она выделяется настолько, что весь дом узнаёт её издалека. Ей было плевать на это — а может, и нет. Ведь приятнее казаться себе независимой от чужих взглядов, свободной и странной. Тем более, с соседями она не общалась, так что бессмысленно строить предположения насчёт их мыслей. Элиза изучала математическую статистику, астрологию, строение живых организмов, строение самолётов, состав продуктов, таро, криптографию, биохимию и бог знает, что ещё. Она отмеряла свою жизнь лунным календарём, плела из нитей украшения и безделушки, а потом подкидывала в сумки всем подряд прохожим, спала под перуанским подвесным куполом от комаров, считала себя дальней родственницей тайных, безымянных и давно сгинувших подводных племён, и периодически находила в случайных знакомых своих двухсотюродных братьев и сестёр по неуловимому сочетанию жестов, взглядов, голоса и горы других невыразимых признаков. С этой информацией она ничего не делала, а лишь мысленно отмечала, что не все амфибии ещё перевелись на белом свете, и тихо радовалась этому. Элиза проводила репетиторские занятия, психологические консультации, делала расклады на картах, продавала свои скульптуры на выставках, редактировала статьи в журналах — зарабатывала чем могла. Не голодала, и могла бы и в обычных торговых центрах одеждой закупаться, а не в странных секонд-хендах, но ей больше нравилось так. Она умела найти нужную ниточку и с ней вытащить воспоминание прошлого владельца, обычно маленькое и неинтересное, и по этой причине такое ценное. Если насобирать множество крохотных, разнородных воспоминаний и собрать их вместе, можно увидеть общую картину и узнать о мире что-то ещё, что-то другое. То, что нельзя будет объяснить словами или использовать в жизни, но от чего и жизнь может стать другой. Иногда Элиза выражалась прямо и однозначно, отрицая все двусмысленности. Иногда не понимала сама себя. Она состояла, как лоскутное одеяло, из множества кусочков, и других видела такими. Она одна видела это и немного тосковала от того, что не могла никому этого передать. Хотя оно и незачем. Кто ходит на другую сторону, тот сам всё прекрасно знает и видит, каким на самом деле нестройным калейдоскопом является мир и всё, что в нём. Элиза полила цветы, заварила кофе и села за стол. На нём лежали ручка и тетрадка. Лиза открыла тетрадь и задумалась. Она написала о себе, о том, кто она есть, когда и где родилась, какие книжки любила в детстве, в каком вузе выучилась, в каких и с кем состоит отношениях и сколько хочет детей. Написав это и сделав круг по комнате, Элиза вернулась к столу, всё перечеркнула и начала сначала. Элиза странно одевалась. Элиза умела читать по губам. Элиза кормила птиц. Элиза хотела стать стеной в доме. Элиза купила зубную пасту. Элиза говорит по-чешски. Элиза ест. Элиза провела голосование. Элиза увидела зомби. Элиза меломанка. Элиза выбросила вещи. Элиза насторожилась. Элиза изобрела идеальный соус. Элиза впала в кому. Элиза написала это предложение. Элиза написала и это предложение. Элиза вдохнула побольше воздуха. Сегодня и сейчас, дописав эту фразу, Элиза исчезла с Земли, из этой и всех остальных вселенных, бесследно и навсегда.» За стеной о чём-то спорили соседи. Вечерело. Тёмное небо делало серым даже ранние весенние листья деревьев. На незаправленной кровати валялись упаковки от готовой еды. Тикали настенные часы, круглые, чёрно-белые, без делений. Элиза откинулась на спинку кресла и потёрла глаза ладонями. Выдохнув, встала, налила воды, махом выпила и бросила стакан в переполненную раковину. У неё затекли руки и спина. Она хотела спать, но мучилась бессонницей. Элиза зашла в туалет, избегая отражения в зеркале. Смотреть в глаза зазеркальной себе было привычно стыдно. Элиза не была той, о ком написала. Она работала штатной сотрудницей в маленькой компании, где каждый день заполняла какие-то документы. Дома у неё не было растений, а те, что были, погибли. Она не верила ни в магию, ни в подводные цивилизации. Она не разбиралась ни в химии, ни тем более в астрологии, которую считала подростковой блажью. Ей не были интересны тайны мироздания. Она была скучной снобкой и сама это понимала. Она не говорила по-чешски. Опорожнившись, Элиза подошла к окну, чтобы впустить немного проветрить комнату, и отражение всё-таки настигло Элизу в оконном стекле. Она отвела взгляд. — Да, — ответила она на молчаливый укор зазеркальной Элизы. — Да. Не такая я. Ни такая, ни какая… Она припала лбом к стеклу. Стекло запотело от влажности, и Элиза стала задумчиво выводить на нём каракули. — А представь, эта тетрадь попала бы в руки кому-нибудь, — Элиза улыбнулась. — Никто бы и не понял, правда это или нет. Что правда — написанное в тетради или… Окно остудило лоб прохладой. Элиза собралась с духом и снова подняла глаза на отражение. Может быть, в этот раз оно понравиться ей чуть больше. И, как ни странно, что-то изменилось. Не выражение лица, не одежда — на ней всё так же висела мятая футболка с цветастым принтом, от того лишь более невзрачная. Что-то изменилось, и испуг уколол живот Элизы изнутри. Точно так же, как Элиза из тетради по неуловимым повадкам узнавала своих глубоководных соотечественников, реальная Элиза прочитала что-то в своей зеркальной копии, и это напугало и рассмешило. «Надо же…» — подумала Элиза. Она открыла окно настежь и полной грудью вдохнула сладкий мокрый воздух, — по приятному совпадению, как раз начинался дождь. На следующий день Элиза не вышла на работу. Она не вышла ни через два дня, ни через неделю. Начальник не мог до неё дозвониться, не могли и родственники. Элизу объявили в розыск. В её квартире нашли распахнутое окно, горы посуды и мусора, и тетрадь на столе. Хоронили её в закрытом гробу, потому что внутри, разумеется, было пусто. Элиза исчезла.