40. Хрупкое стекло

10.09.2018. Осталось 40 дней Алисия Утро началось непривычно спокойно. Ни стука каблуков по мрамору, ни звона фарфора на кухне. Только медленный свет, лениво расползшийся по ступеням лестницы, и затхлая тишина, будто дом затаил дыхание. Я проснулась до рассвета. Не из-за кошмара — нет, в этот раз было хуже. Я проснулась от мысли. Навязчивой, дерзкой, почти непозволительной: а что, если сегодня? Что, если больше не ждать? Из окна пахло сырой травой. Где-то вдали щёлкала птица, как сломанные часы. Я подошла к зеркалу. Отражение было бледным, с кругами под глазами и растрёпанными волосами. Но — живым. И полным чего-то нового. Решимости? Или страха, замаскированного под неё? Адам появился на кухне ровно в восемь. В костюме, будто собирался на переговоры, и с тем взглядом, от которого у меня всегда стыло внутри — собранный, нечитаемый. Он быстро осмотрел комнату, задержался на мне чуть дольше обычного. — Мне нужно уехать. Надолго. — Голос был ровный, но в нём слышалась угроза без конкретики. — Не выходи из комнат без надобности. — Конечно. — Я едва заметно кивнула. — Удачи. Он остановился у двери, медленно обернулся. Как будто что-то хотел сказать. Но вместо этого просто исчез. Щелчок замка. Запах дорогого одеколона с ягодными нотками, кожи. И — пустота, оставшаяся после него. Мария появилась почти сразу. Подозрительно быстро, словно стояла за дверью с самого начала. — Сеньора Алисия, доброе утро. Чаю? Я испекла булочки, те, с корицей. Ваши любимые. Поднос в руках, взгляд внимательный, слишком мягкий. Аромат свежеиспеченных булочек сводит меня с ума, но я сдержанно отвечаю: — Спасибо, Мария. Позже я спущусь сама. Она ушла вниз, но её глаза запомнились. Такие смотрят не на хозяйку, а на девушку, которую жаль. Или которая здесь явно не к месту. На всех этажах, от спальни Адама до гардеробной — чисто. Всё аккуратно и обыденно. Безупречный порядок, от которого мороз по коже. Здесь всё контролировалось. Даже пыль и воздух. Я открывала разные резные шкатулки, коробки, книги с вырезанными сердцевинами. В каждой комнате что-то искала — не сознательно. Перерыла свой шкаф, даже заглядывала в шкатулку, подаренную мне. Но я прекрасно знала: если что-то есть, я это обязательно найду. Телефон или связь. Возможность вырваться хоть на минуту наружу: туда, где моё имя имеет вес. И наконец-то мне улыбнулась удача! Когда я уже почти отчаялась, на третьем круге поиска, у лестницы на спуск, в старом комоде — нашла. Маленький, кнопочный, с потёртым корпусом телефон. Тот самый раритет из любых журналов. Но он работал. Экран засветился с натужным писком, не спросив PIN-кода. Моё сердце забилось, как у человека, который выиграл миллион $. Только я выиграла не деньги, а возможность. Быстро спрятав телефон в руке, я пулей забежала в свою комнату, когда услышала шаги. Из-за угла тенью вышла Мария. — Вы побледнели, сеньора. Может, всё же чаю? — Голос был спокойным, но глаза метались. — Голова кружится. Лягу ненадолго. Я не дала ей взглянуть на руку, в которой зажала телефон, и быстро закрыла дверь на защелку. В спальне я села на пол, прижав колени к груди. Телефон дрожал в руках. Бумажка с номером Дерроу — перед глазами. Я знала, что сегодня воспользуюсь ею. Так и вышло. Цифры вводились как заклинание. Последняя — будто подпись под собственным приговором. Один гудок. Второй. — Алисия. — Голос был тихим, почти интимным. Ни удивления, ни радости. Только уверенность. — Я знал, что ты сможешь позвонить мне. В последнее время Адам стал слишком опрометчивым, и это, видно, сыграло на руку... Я сжала телефон сильнее. — Что ты задумал? — То, чего ты ждёшь уже много дней. Побег. Без следов. Или с огоньком — ты решаешь, как играть. — Без следов, — выдохнула я, ощутив, что сейчас решилось что-то важное. — Мне не нужно шоу. Он помолчал. И это молчание было честнее, чем любая клятва. — Тогда слушай. Сегодня, в два ночи, я подъеду к северной части особняка. Сигнализацию отключишь сама — в кабинете Адама, за книгами, в панели. Код пришлю за минуту до. Выйдешь. Без суеты. Ты справишься Я слушала и записывала в голове. Сердце било так сильно, что казалось, оно выдаст меня. — А если кто-то заметит? — Тогда ты сымпровизируешь. Но я итак знаю, что ты справишься.. Я кивнула, хотя он этого не видел. — Алисия... — Он будто колебался. — Если ты вдруг передумаешь... — Я не передумаю. — Отлично...тогда до встречи, Алисия. Связь резко оборвалась. И в этой тишине мне вдруг стало по-настоящему страшно. Потому что теперь это был не просто план. Это всё было слишком реально. Я медленно поднялась на ноги и встала посередине комнаты. Тихо, без звука, как воровка в собственном доме. Окна были плотно прикрыты шторами, свет включила самый тусклый — ночник в углу, чтобы не бросался в глаза из коридора. Сначала — плед. Расправить на полу, чтобы не стучало по паркету. Потом — сумка. Тёмно-синяя, мягкая, вместительная. Я достала её из самого низа гардероба, где Адам никогда не рылся. В ней ещё лежал чек из универмага, куда я ходила единственный раз после свадьбы. Тогда я всё ещё верила, что смогу выбраться. Руки дрожали. Я знала, что не должна брать много — только самое необходимое: наличные, документы, смена одежды, аптечка. Телефон...Записка с номером. Пальцы ловко скользили по шелестящим тканям, по коробкам, по карманам пиджаков. Каждое движение выверено. Если ошибусь — провал. Если забуду хоть мелочь — вернуться уже не смогу. Я спрятала одну сумку за личной ванной, под полотенцами. Другую — под старой обувью в гардеробной. Третью — между матрасом и основанием кровати, в самом углу, где даже робот-пылесос не заезжает. Всё просчитано. Но не успела спрятать последнюю, как услышала скрип пола за дверью. Тихий, слишком лёгкий. Женский. — Сеньора? — Мария постучала, и дверь дёрнулась. — Всё в порядке? Я сжалась, стиснула зубы, стоя спиной к двери. — Всё отлично, — резко бросила я. — Уходи. — Я слышала шум. Могу помочь, если... — Уходи! — Я сорвалась. В голосе дрогнуло. Гнев, страх, усталость — всё сразу. — Не лезь в моё дело, Мария! Ты не имеешь права следить за мной. Пауза. А потом дверь открылась нараспашку. Ключ остался в замке, я не проверила и не заперла дверь до конца. Она вошла медленно. Руки сложены перед собой. Взгляд — холодный. — Я здесь, чтобы охранять порядок, сеньора, — сказала она с нажимом. — И вы — лишь часть этого процесса. Вас здесь не должно быть по-настоящему. Вы — просто витрина. Я выпрямилась. Хотела ответить, осадить за наглость, но в горле встал ком. Я вдруг поняла, насколько она права. — Вы не его жена, — продолжила Мария сдержанно, почти жёстко. — Вы — временная тень. Он не ведёт в спальню жену. Он ведёт туда женщину, которую может заменить. Я смотрела на неё, и в груди что-то сжалось. Было больно. Но боль поднимала во мне ярость. — Ты ошибаешься, — тихо сказала я. — Очень скоро он останется без этой «тени». И, возможно, тогда ты увидишь, кто здесь действительно лишний, Мария. Мария прищурилась. Она не отступила. Но и я больше не боялась её. Через несколько секунд молчания она вышла, не закрыв дверь за собой. Тихо, бесшумно, как тень, к которой меня пытались приравнять все время здесь. А я снова опустилась на колени, аккуратно закрывая сумку. Сердце стучало уже не от страха. От решимости. Теперь я знала точно: назад пути нет. ... К одиннадцати в доме стало тише. Даже Мария ушла куда-то — то ли по своим делам, то ли демонстративно дала понять, что устала от моих «приступов самостоятельности». Я сидела на диване внизу, в гостиной, освещённой только настольной лампой. В руках — бокал с вином, почти не отпитый. Позолоченный край дрожал чуть-чуть, совсем незаметно. Я ждала. Когда раздался щелчок двери, я даже не вздрогнула. Только крепче сжала ножку бокала. Адам вошёл быстро, почти бесшумно. В тёмном пальто, с заледеневшим воротником. Волосы чуть растрепаны ветром и дождем, взгляд сосредоточенный, как у охотника, что возвращается в логово. Только вот я больше не была его дичью. Он скользнул глазами по комнате, остановился на мне. — Ты не спишь? — хмуро. Я посмотрела на него поверх бокала и медленно, слишком спокойно ответила: — Как-то не могу. Нервы, наверное. Жена твоего уровня — большая ответственность. Он остановился. Достал из кармана перчатки, бросил на стол у входа. — Не начинай, Алисия. — А ты не заканчиваешь, разве? — Я встала. Вино оставила на столе. — Исчезаешь с утра, возвращаешься после полуночи. По расписанию, как часы. Вот только меня в этом расписании нет. — А ты бы хотела, чтобы я каждый вечер сидел с тобой в обнимку и смотрел слезливые сериалы? — О, не переживай, Адам, — голос мой потемнел, — я давно поняла, что для тебя объятия — такая же угроза, как и честность. Он прошёл мимо, сбросив пальто, затем пиджак. Жесты резкие, но уставшие. Видимо, день у него сегодня и правда был тяжёлым. Хорошо. Потому что ему не понравится, что принесёт эта ночь. — Завтра, — бросил он, не глядя на меня, — поедем в город. Тебе нужно выйти из дома. Отвлечься. Я чуть склонила голову, как будто вежливо. — А можно мне самой решать, что мне нужно? Он вдруг удивленно обернулся. Взгляд медленно опустился от моего лица к моим рукам. Остановился на тонком браслете, который я впервые надела — его подарок на свадьбу мне. Чисто формальность, но это хороший способ проверить, помнит ли он это. И Адам не заметил. Или сделал вид, что не заметил. Всё равно. — Ты в последнее время слишком много себе позволяешь, — его голос стал ледяным. Я ответила тихо, с таким спокойствием, которого за собой не знала: — Потому что ты слишком долго ничего мне не позволял. Немая пауза. Мы стояли, как две фигуры на шахматной доске — в шаге от конца партии, но никто не хотел сделать последний ход. Он отвернулся, пошёл в сторону лестницы. — Ложись. Ты снова пьяна. Завтра выезд в девять. — Я, может, не поеду, — бросила я ему в спину. — Вдруг у меня, наконец, появятся свои планы? Он остановился, не оборачиваясь. — Только не забывай, что твои «планы» существуют, пока я их позволяю. Я подошла ближе. Почти впритык. Ему в спину, себе — в бездну. — А ты не забывай, что даже у самых покорных витрин может треснуть стекло. — Голос стал почти ласковым. — И только тогда ты увидишь, что внутри. Он медленно обернулся. Янтарные глаза — настороженные. Почти... интерес. Но не нежность. Он не умел быть нежным. Я улыбнулась. Хрупко. Фальшиво. До дрожи. — Спокойной ночи, Адам. Он молча смотрел. А потом ушёл вверх, шаг за шагом. Я стояла внизу, ощущая, как дом замирает вместе со мной. Через три часа начнётся побег. И, может быть, именно эта улыбка станет последним, что он запомнит во мне — той, что жила с ним в одной клетке... Продолжение следует...