Часть 1

Обычно Ян предпочитал обедать в местах поменьше и потише чем ресторан при отеле, но сейчас многолюдность пришлась очень кстати. Так было меньше шансов, что кто-то обратит на него внимание, а гул голосов вокруг слегка заглушал чувство дискомфорта, неизменно преследующее их с Джессикой в последнее время при каждой встрече. Голова все ещё кружилась, поэтому, чтобы случайно не увидеть содержимое своей тарелки, он старался смотреть только на Джессику, все еще бледную после недавнего испуга. Наконец она подняла на него глаза и прервала затянувшееся до неприличия молчание. – Я очень ждала нашей встречи в этот раз. Жаль, что все так обернулось. – Как ты умудрилась связаться с этими парнями, Джесс? Они явно не выглядят хорошей компанией. Наверное, ему стоило спросить об этом как-то поделикатнее, потому что от возмущения к Джессике даже частично вернулся румянец. – Наша партия существует всего несколько месяцев, а ты сегодня практически обнулил результаты нашей работы за все это время. Мне тоже интересно, как ты умудрился связаться с этим популистом Тольятти? Раньше поддерживать политиков было не в твоем стиле. – Я и сейчас никого не поддерживаю. Но кто-то слил Тольятти номер моего рейса, и он подкараулил меня с толпой журналистов прямо на выходе из шаттла. Мне не хотелось устраивать скандал перед камерами. Их встреча в любом случае ничем хорошим закончится не могла, подумал он, и правильно Юлиан сделал когда отказался ужинать с ними. Но раз уж терять все равно было нечего, он тоже мог попытаться выяснить некоторые детали этой неприятной истории. – Твой Торндайк ведь тоже заранее знал о моем приезде? Джессика кивнула одновременно смущенно и с вызовом. – Да, я ему рассказала что мы знакомы, и он попросил меня устроить вам встречу. Он тоже надеялся, что это может улучшить наши шансы на выборах. – Ну тогда все становится более-менее понятно. Торндайк был уверен, что благодаря тебе встреча со мной у него в кармане. Однако Тольятти опередил его и вырвался вперед, отчего Торндайк сильно огорчился и отправил ко мне своих громил, чтобы я приобрел нетоварный вид и больше не мелькал на публике до самых выборов. – Как ты можешь так говорить о человеке, которого совсем не знаешь! – Джессика с трудом сдерживалась, чтобы не ударить кулаком по столу. – Вряд ли бы они сами так быстро нашли, в каком именно отеле я поселился. А еще их почему-то не задержали на входе. Яна внезапно посетила неожиданная мысль, как сильно Джессика рисковала, спасая его. Если бы причастность Торндайка к нападению на адмирала вышла наружу, это стоило бы ему карьеры. Пламенные пацифисты, должно быть, не захотели связываться с Юлианом. Мальчик был готов стрелять без малейших колебаний и Яна это даже немного пугало. – Кстати, как ты узнала, что они планируют визит ко мне? – Совершенно случайно подслушала их разговор. – Джессика налила себе вино и выпила залпом. – Я знаю, что ты хочешь сказать, но я не могу от них уйти. Они сейчас единственные, кто готов бороться за правду. – Почему же единственные? – совершенно искренне удивился Ян. – Рыцари-патриоты, к примеру, тоже боролись за правду – за свою собственную правду, причем абсолютно теми же методами. Одни бросили мне в окно гранату, потому что я вступился не за того. Другие хотели меня покалечить, потому что я сфотографировался не с тем. Разница заметна исключительно в лозунгах. Для нее это явно прозвучало неожиданно. – Сегодня ты сам на себя не похож. – Сегодня Юлиан едва не стал убийцей. Не уверен, что ваша цель действительно того стоит. Не стоило ему этого говорить, подумал он, беспомощно наблюдая, как она пытается вытереть слезы салфеткой. Джессика была последним человеком, которого он хотел бы видеть в слезах, но он и понятия не имел, как ее успокоить, поэтому пересел на диванчик рядом с ней и наугад спросил: – И в чем конкретно заключается ваша цель? Джессика наконец отложила салфетку и посмотрела на него круглыми глазами. – Остановить войну. Установить мир. Неужели это трудно понять? – То есть, вы требуете от военных перестать воевать? – Именно так, – на этот раз ее голос звучал уже не так уверенно. – Вот этот момент мне действительно трудно понять. С самого начала войны это Рейх вторгается к нам, а мы только обороняемся, и наши роли до сих пор не меняются. Тебе не кажется, что требовать от наших военных прекратить воевать фактически означает требовать сдаться? Неужели ваш идеальный мир выглядит как рейховская колония? – Разве ты сам не говорил, что взятие Изерлона может изменить ситуацию? – И оно изменило. Теперь Рейх лишился очень удобного плацдарма для атак. В другое время это могло бы если не принести мир, то хотя бы стать предлогом для начала переговоров. Но Фридрих сейчас тяжело болен и его уже мало что интересует, верхушка Рейха плотно подсела на войну, а его самым вероятным преемником будет агрессивный идиот Брауншвейг, с которым вообще разговаривать бессмысленно. Так что в ближайшие годы мир мы вряд ли увидим. Вынырнув в реальность из потока мыслей, Ян с удивлением обнаружил что Джессика когда-то успела подвинуться к нему поближе и даже взяла под руку. Увидев его удивленные глаза, она только улыбнулась: – И откуда же они теперь будут нападать вместо Изерлона? – Теперь они будут пытаться его вернуть. Им важен не столько результат, сколько сам процесс войны. А ещё они могут попытаться напасть стороны Феззана. Твоя партия приобрела популярность уже после взятия Изерлона, верно? – Да, до этого о них почти никто не знал. И я в том числе. – Есть у меня такое подозрение, что сейчас впервые за все сто двадцать лет войны на нашей стороне оказался существенный перевес. Рейх может запаниковать и аннексировать Феззан чтобы обеспечить себе новый плацдарм для нападения, чего очень не хочет Рубинский. Поэтому он старается восстановить баланс разными способами. Такими как продвижение в правительство политика-капитулянта. Джессика вздохнула, придвинулась ещё ближе и положила голову к нему на плечо. Головокружение вернулось с новой силой и дышать почему-то стало на порядок труднее. – Выходит, смерть Жана была неизбежной жертвой? – Ничего подобного, Джесс. Трагедия под Астартой случилась из-за идиотской организации обороны и идиотских действий командиров, а так как отвечал за все это Трунихт, он жутко испугался, когда ты привлекла к нему внимание. Но если бы мы тогда решили не защищаться совсем, разве нам сейчас было бы лучше? – По твоему, как бы сильно мы не хотели что-то изменить, все, что мы делаем, бессмысленно? – Если бы войну можно было остановить одним желанием… Или если бы я действительно был волшебником... Тогда я бы всех помирил и никому бы не дал погибнуть. И ты бы тогда не бросила скрипку. Джессика обняла его, уткнувшись носом ему в плечо. – Не вини себя. Только не ты. И вдруг шёпотом предложила: – Я ведь могу снять еще один номер на свое имя. Его бросило в жар, но Ян вовремя удержался, чтобы не спросить зачем. Ему стоило догадаться гораздо раньше к чему все шло с самого начала. – Юлиан тогда останется совсем один, – уцепился он за последний предлог отказаться. – Если ты еще не забыл, именно он настоял, чтобы мы пошли поесть вдвоём. Вряд ли он сильно обидится, если ты задержишься на ночь. – Пожалуйста, – попросила она, глядя ему в глаза, и он понял, что сопротивление бесполезно. Отказать Джессике всегда было не в его силах. Она взяла его за руку и повела к стойке регистрации. Ян с сожалением оглянулся на нетронутый ужин. – Наверное, нужно попросить, чтобы нам завернули с собой еду, – пробормотал он. – Нехорошо будет, если пропадет. На секунду ему почему-то показалось, что Джессика сейчас его задушит, поэтому он решил не настаивать. Жан бы не обиделся, говорил он себе, пока они поднимались по лестнице, так же как тогда не обиделся он сам, но от этого почему-то не становилось легче. Включить свет они так и не решились, а за окном их номера всю ночь завывали сирены полицейских машин.