Часть 1

В столовой господствовал колючий полумрак, в котором терялся дальний конец массивного стола из тëмного камня. Стол, рассчитанный на масштабные банкеты, смотрелся в интерьере совершенно инородно и, учитывая, что сидели за ним всего двое, уюта совсем не добавлял. Длинные чёрные когти выстукивали по столешнице затейливый ритм, а немигающие багряные глаза выжидающе глядели на фигуру рядом. В глазах этих, как ни вглядывайся, не различишь настоящих эмоций. Но собеседник Саурона и не вглядывался. Вальяжно развалившись за столом, эльф самозабвенно ел гранат. Раздражающе медленно отламывал рубиново-алые зёрна и подолгу жевал, смакуя. – Ещё вина! – потребовал он, махнув ладонью. «Ему ещё и хватает наглости требовать...» Повинуясь короткому возгласу Саурона, откуда-то из темноты коридоров жалкого вида слуги покорно метнулись к дверям. Эльф же откинулся на спинку скрипучего стула, цепь, опутывающая его запястья, противно звякнула. Саурон поморщился, но ничего не сказал. Когда вино вновь заблестело в кубке, эльф наконец изволил чуть повернуть голову в сторону Саурона. – И что дальше? Ты ведь не думал, что я продамся за гранат? – с широкой улыбкой нарушил молчание не то гость, не то пленник. Голос его звучал чистой, первородной музыкой без единой фальшивой ноты. Таких голосов не бывает у смертных, да и не каждый из народа звезд сможет сравниться с ним. Звук звоном хрусталя заполнил комнату, отразился от стен и гулким эхом рассыпался по коридору, будто насмехаясь над клубящейся по углам тёмной дымкой. Слуги, не в силах противиться невиданной силе, замерли в исступлении, полном ужаса и восторга. Саурон, будто не заметив чудной певучести, тут же оживился: – А чего ты хочешь, Менестрель? – то ли улыбнулся, то ли оскалился Тёмный Властелин. – Арфу, цукатов и улыбку матушки, – ни секунды не раздумывая, отозвался мелодичный голос эльфа. Глаза его, лучистые, словно серебряные звезды, смеялись. Саурон вздохнул. Он и сам ещё толком не придумал, что делать с Феанорингом, внезапно попавшим ему в руки. Всё случилось слишком быстро: орки, которых к морю слали совсем для другого, вдруг притащили в Мордор аж самого Маглора Песнопевца. Саурон, зная и эльфа, и своих орков, мог только предположить, что сдался Певец без боя, не сопротивляясь из принципа. Или Феаноринг вёл какую-то свою игру, пока айну непонятную, или просто отчаялся в своём безумии настолько, что уже не видел разницы, где ему страдать.Так или иначе, добыча была, пожалуй, ценной, но вот как из неё получить выгоду?.. С одной стороны, разбитый скорбью в осколки разум был уже не так крепок, с другой, боль, ломая, закалила его уже так, что влиять на него не представлялось возможным. Маглор, попав в плен, только пел - пока, слава Тьме, какие-то безобидные глупости - и заливисто смеялся, странным своим весельем пропитывая всё вокруг. А ещё вел себя здесь совершенно нагло, по-хозяйски, пользуясь тем, что Саурону нужно было время. Эльф же никуда не торопился. Маглор тем временем перехватил цепь кандалов и перебирал её в руках, каким-то образом извлекая и из неё мелодичный звук. «Какой ужас. Арфу можно было и не отбирать. Он сыграет на чем угодно». – Ты ещё можешь присоединиться ко мне добровольно, – проигнорировав ответ Маглора, попробовал Саурон. Феаноринг звонко расхохотался, и от хохота этого стало слегка не по себе. «Безумец!» – Единый! Ха... Помилуй. Я считал тебя умнее, – теперь Маглор наматывал цепь на ладонь, пробуя её на вес. Слуги вжались в стенку. – Будь я хоть трижды свихнувшимся, не встал бы рядом с тем, кто истязал моего брата и уничтожал мой народ. Хотя, – его лицо вдруг изменило выражение с весёлого на задумчивое, но глаза продолжали светиться смехом, – это было бы даже забавно. Присягнуть тебе на верность и трепать нервы. Ты ведь не угадаешь, в какой момент я нанесу удар со спины... Нанесу, будь уверен. Я не боюсь нарушать клятвы, сам знаешь. А выдержишь ли ты этот удар... Можем проверить, – эльф с грохотом швырнул на столешницу свёрнутую в моток цепь. «Надо было делать её короче...» – А ради чего? – искусно скрывая раздражение, поинтересовался Саурон. – Подумай. На твоей стороне один ветер с моря. Тобой никто не дорожит, тебе не осталось дорогих улыбок. Жизнь всё расставила по местам, от былых сражений остались лишь я и ты. Так зачем бороться с течением, зачем защищать смертных, которые даже не знают твоего имени, а кто знает, проклинает ночами? Айну шевельнул пальцами, окутывая собеседника волнами тепла. Чары нашëптывали ощущение покоя и правильности. Маглор в очередной раз рассмеялся, рассеивая чужую ворожбу. – Поищи другие способы, эти не сработают, – обезоруживающе улыбаясь, подсказал Маглор, подтягивая к себе графин с вином. – Зачем всё сводить к насилию, м? – неслышно поднявшись, Саурон очутился за спиной феаноринга и положил руки ему на плечи. – Примитивно, пóшло, – цокнул языком айну. – А знаешь, я часто задумывался, чем бы мог закончиться наш поединок, – пропустил мимо ушей вопрос Маглор, будто не замечая, как в кожу вонзаются чёрные когти. – Я столько раз разбирал вашу битву с Финдарато, анализировал каждое слово... На его стороне были чистая совесть и свет Валинора, ослабленные не лучшим мастерством и проклятьем Намо. Его ты погубил, а я? Мои чары куда мощнее его, не правда ли? А ты ослаб, – эльф обернулся, очень честно глядя на усталое лицо и блеклые седые волосы Саурона. Тот, заметив, что Маглор пытается незаметно набросить цепь на его собственные запястья, сделал шаг назад. Феаноринг слегка наклонил голову, признавая маленькое поражение. – Я оттачивал технику столетиями, Финдарато здесь и рядом не стоял. На обоих берегах никто не стоял, – усмехнулся нолдо и бросил задумчивый взгляд на дернувшегося в углу раба. – С чистотой, конечно, похуже... Как думаешь, она отягощает до уровня кузена, или у меня ещё есть шансы? – Опять эта ваша циничная нолдорская жестокость. Самому не надоело за столько лет? – Мне-то хорошо. А ты сам, бедный, за тысячелетия в пыточных не исстрадался, м? – скопировав интонации собеседника, вполне искренне посочувствовал Маглор. Саурон вздохнул. Он начинал вспоминать, что много-много лет назад уже вступал в подобные диалоги с другим циничным жестоким нолдо, только рыжим. Если манеры в их семье - дело наследственное, ничего хорошего из этого не выйдет. – Вино закончилось, – не дождавшись ответа, намекнул Маглор. Слуги уже поднялись, готовые принести ещё, но эльф властным жестом их остановил: – Гортхаур, я хочу, чтобы принёс ты лично. Саурон поперхнулся. Безумие, оказывается, превосходило те объемы, которые он себе представлял. – Что ещё тебе принести... Менестрель? – убийственно посмотрел на Маглора айну и повернулся к слугам. – А вы чего вскочили, идиоты? Забыли, кому служите? Рабы под гнётом тяжелого, полного злой силы взгляда, охнули и отшатнулись, у самого высокого из них подкосились ноги. Феаноринг, казалось, этого и не заметил. Он придирчиво оглядел стол: кованый канделябр с тоненькой свечкой, которая в одиночку не справлялась с освещением всей столовой, сливающийся с темнотой дальний край, пустой графин и такой же пустой кубок, недоеденный гранат на золотом блюде... – Нет, спасибо, граната пока хватает. Только вино, – усмехнулся нолдо, под столом опять шумно проводя какие-то махинации с кандалами. «Нет, это бесполезно. Так от него ничего не добьёшься». Ни слова не говоря, Саурон поднялся и стремительно пошёл к дверям. Слуги, кроме упавшего, боязливо потянулись за ним. – Я предпочитаю полусладкое!.. – крикнул им вслед Феаноринг, качаясь на стуле. Как только шум шагов затих, нолдо с громким стуком вернул стул в статичное положение и вышел из-за стола. Лениво осмотревшись и придя к выводу, что прямо сейчас уйти не получится - Саурон явно пошёл не за вином, а скорее за орками, Маглор пошёл к лежащему у стены рабу. Цепь поволочилась за эльфом, надрывно грохоча. Макалаурэ вгляделся в тело на полу. Даже и не разобрать, кто это такой. Смертный ли, эльф или моринготтово отродье? Измученная, поломанная жизнь. Сколько он уже провёл здесь, в этой душной темноте? Сколько проведёт сам Маглор? Глаза раба распахнулись, обнажая лесную зелень. Эльф, уже не ошибиться. Возможно, даже синда. Смотрел он настороженно, затравлено, как загнанный зверь. Феаноринг осторожно помог ему подняться и отступил на пару шагов. Незнакомец также молча кивнул. Ни Саурона, ни других слуг его всё ещё не было. Маглор, испытывая лёгкое замешательство, вернулся к столу и взял ещё зёрен граната. Тёмный Властелин оказался на редкость негостеприимным хозяином. – Будешь? – на всякий случай предложил нолдо лесному эльфу. Собрат нервно усмехнулся и пожал плечами: – Буду. Вздрогнув, Маглор внимательнее присмотрелся к бледному лицу собеседника. Его голос, хоть и хриплый, слабый, таил в себе силу могучую. Певец умел различать такие вещи. Если его собственные речи звучали переливами самоцветных камней, то незнакомец был величавым шумом древней чащи. Бросая на менестреля опасливые взгляды, предположительный синда укрыл лицо за спутанными белесыми волосами, криво обрезанными чуть выше плеч. – Ты хорошо здесь ориентируешься? – стараясь придать голосу дружелюбия, поинтересовался Маглор. – Возможно, – прошелестел раб. Выглядел он неважно. На неестественно серой коже темнели синяки, едва прикрытые грязными тряпками. Гранатовый сок на губах был единственным ярким пятном в его фигуре, худой и потускневшей. Кано вдруг вспомнил, что Майтимо после плена выглядел точно также, и мысленно пообещал себе, что если жив останется, попробует помочь бедолаге. – Тебе повезло, – вдруг заговорил лесной эльф, – мы на втором этаже. Если выбьешь окно, не расшибешься. – А где здесь окна? – вскинулся Маглор. Перспектива портить нервы Готхауру, конечно, радовала, но он начинал жалеть о том помутнении разума, когда сдался оркам. Феаноринг рассчитывал на лёгкую смерть, не на плен. Но отступать уже стало поздно. И сердце грела жажда справедливой мести, слишком много Саурон им крови выпил. – Поздно. Идут, – дёрнул острым ухом раб, торопливо захромав обратно к стенке. – Для безумцев не бывает поздно! – перезвоном рассмеялся Маглор, горделиво вставая в дверном проёме. Первыми показались орки, но в залу зайти не успели: неосмотрительно длинная цепь стала в руках эльфа опасным оружием. Следом вошёл сам Саурон, и одного щелчка его пальцев хватило, чтобы отбросить Маглора к стене вместе с цепью. – Я велел принести вина, а не орков, – поморщился Феаноринг, с укором глядя на вошедших. Где-то в углу застонал от отчаяния раб. Маглор же, покачнувшись, всё же встал на ноги и вдруг без предупреждения запел. Громко, пронзительно. Мощная песня разливалась по пространству, вытесняя чары Саурона. Нолдо пока не вплетал слова, давил на противника одним голосом, наступая. Сын Пламенного Духа ткал мелодию из огня своей души, скорби о прошлом и жгучей ярости. Раз врага не победить чистотой и светом - Маглор сожжёт его в пламени гнева. Но главным оружием Феаноринга стал сам Рок. Нет смысла идти против, он настигнет каждого, так почему не толкнуть противника прямо на его остриё? Но голос стал с трудом пробиваться сквозь массивные волны мощи Саурона, набирающего воздух в грудь. Наступил ход Тëмного Властелина. Он действовал по старой схеме - душил врага, указывая на его грехи и сбивая этим с ног. Эту схему Маглор уже выучил наизусть. — На руках следы от крови – Всех родных ты загубил! Знай же, сам росток терновый Ты в душе своей взрастил. Не вернуть ту, что любила Облик твой и суть твою, Скоро ждёт тебя могила – Я твою судьбу пою! Саурон замолчал, сгущая темноту вокруг. Маглор лишь рассмеялся. Он это знал прекрасно и сам себя корил ни один десяток лет. Горько, конечно, но уже не так, чтобы упасть и зарыдать: боль терзала его слишком долго и успела притупиться. Разведя руки в стороны, он запел: – Тому, что есть, назад не обратиться, Но встретить я в посмертии готов Родных своих, чтоб в их увидеть лицах Прощение, во взгляде их – любовь. Пускай нанес душе своей я раны, Но время их способно излечить, А ты, отступник, враг, колдун коварный, Своей обрубишь скоро жизни нить! Меня хотел ты злом своим ослабить, Но скоро сам утонешь в этой тьме! Предвижу я надежды лучик слабый: Вновь травы зеленеют на холме... Напором своим выиграл себе Маглор ещё несколько шагов к выходу, прежде чем замер, не в силах противиться гулу Сауроновой мощи: — Для боли и страданья Я – высший властелин, А все твои старанья Напрасны: ты один. Безумием отмечен, А в памяти печаль, Так вспомни: в страшной сече Ты братьев потерял!.. — Ты сам ослаблен, тьмою изувечен, И этому свидетель небосвод. К своей идёшь погибели навстречу, И власти тьмы конец уже грядет! Ответ я твой выслушивать не стану, Пусты твои слова и колдовство, Не мне они наносят боль и раны, Мое им неподвластно естество. А ты средь мрака, хаоса и смерти Себе уже спасенье не найдешь, И в этой черной злобы круговерти Ты сам в свои ловушки попадешь! Останусь я покорен воле рока, Единому и звездным небесам, И, длится пусть изгнание без срока, Я буду верен лишь своим словам! Под конец Маглор, внезапно перебивший соперника, перешёл на крик. Всю силу вложил он в эту песню, всю гарь своих надежд - и Саурон, захрипев, упал. Но и сам Феаноринг колдовства такой мощи не выдержал и тяжело опустился на колени напротив врага. – Взять его, – просипел айну, не вставая. Маглор сквозь туман перед глазами увидел орков, толпящихся в коридоре и с горечью смеялся, пока не сперло дыхание... Но тут за спиной разделась ещё одна песня, новая. Сперва тихая, она возрастала в силе своей, окончательно обезвреживая Саурона и калеча орков. Свитая из шепота ветвей ода любви и звёздам, полная не горечи и пепла, но светлой тоски, зависла в воздухе всего Барад-Дура, знаменуя победу: — Свет сквозь тьму найдёт дорогу,   Зазвучит и смех счастливый,   Позабудете тревогу,   Блеснут счастья переливы.   Пусть крепка печать печали,   Всё прошло и грех отпущен.   Жизнь мы новую начали,   Будто солнцем восстающим.   Не из зла соткался мир сей,   Но из правды - из свободы!   В сердце ты дорогу дай ей,   Погрузись в её заботы!   Чрез века любовь ведёт нас,   В ней одной есть утешенье,   Верю твёрдо, будет тот час,   Где найдётся возвышенье   Чувствам светлым, а не горю.   Валар, мне наславших тучи,   Не виню, судьбе я вторя:   Пусть один, врагом измучен,   Не со мною свет случился,   Нет нужды корить святыни,   Что начертано, свершится,   Усмирю свою гордыню.   Я в тиши забудусь где-то,   Видя в звёздах лик любимой,   Чьë величье мной воспето,   Радость жизни, мной влачимой. Тьма найдёт конец свой скоро, Солнце встанет над землëю, Отзовутся птицы хором, Песней правильной, живою! Маглор, чувствуя, что снова может свободно дышать, с восхищением вслушивался в дивные переплетения архаичного синдарина, не веря в происходящее: – Так значит, я не ошибся, – прошептал Феаноринг. – Вставай, нолдо. Если уходить, то сейчас, – ответил Даэрон из Дориата, опираясь на столешницу. – Уходим, – согласился Маглор, протягивая руку синде, – только найдём, наконец, ещё вина! – Нолдор неисправимы, – впервые за недолгое знакомство улыбнулся Даэрон, поднимая Феаноринга с колен. – Обойдешься. Ближайшая застеклённая галерея за вторым поворотом слева, не ошибёшься. – Ты, лорд, пойдёшь со мной, – нахмурился Макалаурэ. – И если вздумаешь спорить, уведу силой. Или ты сомневаешься в нолдорском упрямстве и жестокости? – Я хромаю, – напомнил Даэрон. – Далеко не уйдём. – Уйдём, – отрезал Феаноринг, вручая новому другу трофейный гранат. *** Море накатывало жемчужными волнами, то приближаясь, то отступая к покрытым зеленью скалам. Золотое солнце отражалось в воде тысячами бликов, и пена сверкала даже ярче, чем лезвие меча, который чистил Кано, спиной опираясь на большой камень. Чуть поодаль на старом плаще лежал Даэрон, наслаждаясь этой пляской света. – И чего тебе здесь не по нраву? Шум воды ли, тëплая ли галька или мягкий ветер? – послышалось ворчание Маглора. – Здесь хорошо, я не поспорю. Но сердце зовёт меня под сень лесов... – Неправильное у тебя сердце, – закатил глаза Феаноринг, возвращая клинок в ножны. – С тобой бесполезно спорить, – рассмеялся Даэрон, подставляя лицо ласковому солнцу. – Вот и не спорь, – фыркнул нолдо, вглядываясь в далёкий горизонт. – Пока не увижу, что ты твёрдо стоишь на ногах, никуда отсюда не уйдёшь. – Жестоко, – в ответ хмыкнул синда, прикрыв глаза. Волосы его отрасли уже почти до лопаток и собирались в какую-никакую косу, а на лице виднелись намёки на румянец. Менестрель Тингола постепенно оживал. Маглор же, в общем-то, и не умирал, но и жизнью его существование тоже не назовешь. А теперь появилось что-то помимо тоски и горя, что требовало от него внимания и сил. Много чар сплетал Кано над ранами Даэрона, искренне желая помочь. Хоть Феаноринг и подозревал, что синда его намного старше, это напоминало давно забытую заботу о младших братьях и позволяло на время забыть, что своих у него давно уж не осталось. Эта дружба была нужна им обоим. Даэрон не рассказывал, как попал к Саурону, но Кано догадывался, что примерно тем же путём, что и он сам. Только вот великого музыканта в синде не признали и гранатами не кормили. Маглор вздохнул. Как бы Даэрон его не убеждал, от моря он уже не уйдёт. А лесному эльфу здесь не место. Однажды Даэрон найдёт себе место в Лориэне или Лихолесье, ему там будут рады, и Маглор вновь будет вместо вина пить мрак одиночества. Однажды. А пока он приглядит за непутевым певцом и забудет все свои печали.