.

Кажется, где-то идет война. Хотя, возможно, она уже закончилась. А вдруг война и не начиналась?  Мысли кажутся настолько тяжелыми, что сон уже неотличим от яви, а явь от собственных горячечных фантазий. Овечий пастух ал’Тор преклонил колени перед Элайдой до Аврини а’Ройхан Айз Седай, величайшей Престол Амерлин, да содрогнутся троны от недовольного изгиба ее губ. Или это всего лишь прерывистый сон раннего утра? Стоит спросить у милой Мейдани, она всегда наблюдает, следит за каждым движением. Как бы замечательно смотрелась ее хрупкая шея, не будь на ней бестолковой головы. Но тогда она больше не подарит ни одного невесомого поцелуя, не сожмет предплечье Элайды затянутой в шелк перчатки маленькой ладонью, не поможет убрать волосы перед сном. Как она смеет бросать полные жалости взгляды со своего кресла? Стоит сослать ее на каторгу, там от нее будет больше пользы, чем в постели. Служанка подливает горячее вино, нервно облизывая губы, от белого пламени тар валона на ее груди уже режет глаза. Мейдани снова что-то шепчет. Откуда в ней такая скромность? Этой ночью она казалась намного смелее, впиваясь в сухие губы Элайды. Кажется, она даже переусердствовала. Забылась, не спросила ни про Шончан, ни про кару для бунтовщиц. Будь на то воля Элайды, их головы бы полетели с помоста, как червивые яблоки. Но у Элайды уже ни на что не осталось воли. Сжимая ее руку, Алвиарин подписывала все приказы от имени Престол Амерлин. Алвиарин больше нет. Кто теперь сжимает ее руку? Вязание не ладится, а запутанный клубок шерсти все больше напоминает бесформенный ком ее собственных мыслей.  Все вокруг будто в тумане, теплое вино обволакивает горло. Размыто блестят драгоценности на лебединой шее Мейдани. Пламя свечей, расплываясь, танцует в канделябрах. Кажется, служанки слишком сильно натопили камин. Тесный корсет не дает дышать, руки, затянутые в кожаные перчатки, покрылись испариной. Может быть это снова беспокойный сон, один из многих, простое отражение в кривом зеркале? Пытаясь встать, Элайда неловко приподнимается в кресле. - Мейдани, помоги мне! Я никак не могу расслышать твой жалкий лепет! Элайда моргает и точеные черты лица наклоняющейся к ней Мейдани расплываются в неровном свете свечей, а ее всегда нежный, тихий голос гулко отдается в ушах. Слова, звучащие теперь прямо на ухо Элайды, мгновенно теряют всякий смысл, касаясь ее слуха. Элайда бестолково смотрит на массивное гранатовое ожерелье и щедро отделанный кружевами верх корсета Мейдани, уткнувшийся ей прямо в лицо. Цепляясь то за тонкие руки в шелковых перчатках, то за туго стянутую талию Мейдани, Элайда не может найти точку опоры. Шелк перчаток, казалось, сохранивший свою прохладу в жарко натопленных покоях будто скользит снизу вверх по ее шее в поисках слабого места. Нет, не перчаток. Она слабо слышала, как служанка перед уходом приоткрыла окно. Это всего лишь ветер. В глазах Элайды окончательно темнеет.