Казарма

28 октября 1941 года

02:24

Окраина «Совенка»

Ночь опустилась на лагерь, погрузив его в густую темноту. Комендантский час был в полном разгаре, но в одном из домиков пионерского лагеря царила не тишина, а напряженное ожидание. Маша, её лицо было бледным от волнения, медленно собиралась. Её руки дрожали, но она старалась не выдавать своих эмоций. Она была одета в простую ночную рубашку, её волосы были забраны в косу. Она прислушивалась к звукам ночи, стараясь не шуметь. Она тихо отворила дверь своего домика и вышла на улицу. Её шаги были осторожными и бесшумными, словно она боялась разбудить кого-либо. Она знала все тропинки и дорожки лагеря, каждая из которых была пройдена её многие разы. Она двигалась в тени деревьев и кустов, стараясь не попадаться на глаза патрульным солдатам. Она знала, где они ходят, и какой маршрут выбрать, чтобы не попасть под их взгляд. Патрули немецких солдат медленно продвигались по дорожкам лагеря, их шаги были ровными и уверенными, но Маша ловко обходила их, используя тени и небольшие укромные места в окрестности лагеря, прижимаясь к стенам домиков и деревьям. Она двигалась как призрак, её движения были плавными и бесшумными. Её цель была ясна, она не могла допустить ошибки. Дойдя до края лагеря, она остановилась, оглядываясь по сторонам. Всё было спокойно. Она быстро пробралась сквозь небольшие кусты и вышла на открытое пространство, которое было её целью. Там её ждали. Она увидела знакомые фигуры партизан, которые стояли неподвижно в тени деревьев, их лица были едва видны в темноте. Они медленно подошли к ней, их движения были также осторожными и бесшумными. Они не говорили, только показали ей путь. Она пошла за ними, их движения были быстрыми и целенаправленными. Они двигались по тайным тропинкам и дорожкам, избегая всяких освещённых мест. Они были опытными разведчиками, они знали местность. Они вели её к своему месту дислокации. Они знали, что она не подведёт. Они знали, что она принесёт им важную информацию. И они не ошиблись. Она пришла. Она принесла им информацию. И это было важно.

* * *

Землянка была небольшой, сырой и душной. Её стены были выложены из необработанных брёвен, пол был земляной, а воздух пропитан запахом сырости и дымком от костра. В центре землянки стоял небольшой костёр, его пламя дрожало, отбрасывая танцующие тени на стены. Воздух был наполнен тревогой и ожиданием. Машу встретил командир отряда, капитан Иван Соловьев. Его лицо было серьёзным и сосредоточенным, его взгляд строгий, но в нём читалась и надежда. Он пожал ей руку — крепкая, надёжная рука. Он указал ей место, где можно усесться, и сел рядом с ней. — Ну, что у тебя? — спросил он, его голос был спокойным, но в нём слышалась тревога. Он знал, что она принесла им важную информацию, информацию, от которой зависят жизни многих людей. Маша вынула из-под одежды небольшой свёрток, в котором были спрятаны переписанные ею документы. Она медленно и аккуратно раскрыла его, достав из него листы бумаги. Её руки дрожали, но она старалась не выдавать своих эмоций. — Это… это планы нацистов, — прошептала она, её голос был едва слышен, словно она боялась разбудить кого-либо. Она сделала паузу, взяв глубокий вздох, чтобы собраться с мыслями. — Они… они планируют депортировать работоспособных людей… в Германию. Иван слегка наклонился вперёд, его взгляд стал ещё более сосредоточенным. — В Германию? Сколько? Какие категории? Маша продолжила, её голос стал увереннее: — Сорок пять человек, речь идёт о большом количестве людей. В документах указано, что это будут люди в возрасте от 18 до 45 лет, здоровые и сильные. Их планируют использовать на тяжелых работах, на фабриках и заводах. Условия будут, конечно, ужасными. Это… это фактически рабы. Иван Иванович кивнул, его лицо потемнело. Он понял всю серьёзность ситуации. — А что с детьми? Со стариками? — О них… в этом документе ничего нет. — Маша покачала головой, её глаза были наполнены тревогой. — Но… я слышала… я слышала слухи… — Расскажи подробнее, — его голос был спокойным, но в нём слышны были нотки тревоги. Ему не хотелось даже допускать мысль о том, что с детьми может произойти что-то плохое. Но он знал, что Маша не была бы так взволнована, если бы слухи не имели под собой основания. Маша сделала глубокий вздох, её руки дрожали. Ей было трудно говорить, ей было трудно даже думать о том, что она собирается рассказать. Она замолчала на несколько секунд, стараясь собраться с мыслями. Её взгляд был устремлён в пол, но она знала, что должна сказать правду. Правду, которая может шокировать даже его. Она знала, что он должен знать правду. — Слухи… да, это были только слухи… но… — она сделала ещё одну паузу, пытаясь подобрать правильные слова. — Я… я услышала разговор двух немецких офицеров… Они… они говорили… о том, что… детей будут отправлять в какой-то… специальный пункт для для сдачи крови… Она остановилась, её голос едва было слышно. Её лицо было бледным, а глаза наполнены ужасом. Иван Иванович замер. Он не мог поверить своим ушам. Он не хотел верить. Он не мог допустить мысли о том, что с детьми могут произойти что-то плохое. Он был готов к любым жертвам, но дети… дети были святыней. Он посмотрел на Машу, его взгляд был наполнен тревогой и недоверием, но он знал, что она говорит правду. Он это знал. — Для сдачи крови… — пробормотал он, его голос был едва слышно. Он понял, что это было не просто сдача крови. Это было использование детей в качестве доноров. Он понял, что это было ужасное преступление. Тишина в землянке была напряженной, густой, как дым от потрескивающего костра. Иван Иванович, его лицо было бледным, по-прежнему держал в руках документы, переданные Машей. Он медленно поднял взгляд, его глаза были полны тревогой и недоверием, он понимал, что самое страшное ещё впереди. — …и ещё… — начала Маша, её голос дрожал, слова вырывались с трудом, словно она продиралась сквозь болото из собственных страхов. — В документах… там ещё что-то есть о тех кто… не работоспособен… Она замолчала, её глаза были наполнены ужасом. Она не могла даже подобрать слова, чтобы описать то, что она увидела. Ей было трудно даже думать об этом. Она знала, что это будет ужасно. Она знала, что Иван Иванович должен знать правду. Всю правду. Иван Иванович кивнул, жестом призывая её продолжать. Его лицо было бледным, его глаза были наполнены тревогой и ожиданием. Он понимал, что Маша рассказывает ему что-то очень страшное. Он был готов к самым страшным новостям. — Там… там написано, — продолжила Маша, её голос едва был слышно. — Что… что всех кто не пригоден к работе… всех стариков, всех больных, всех… кого они считают «ненужными» их… расстреляют. Она молчала, её руки дрожали, она вынула из свёрточка ещё один лист бумаги — копию приказа, подтверждающего это. Она медленно передала его Ивану Ивановичу. Её тело было наполнено тревогой. Иван Иванович взял документ, его руки были твердыми, но его лицо было бледным. Он начал читать, его взгляд был сосредоточенным и серьёзным. Он читал медленно, каждое слово отдавалось в его сердце, словно удары молота. Он читал о расстрелах, о жестокости, о бесчеловечности. Он читал о том, что нацисты планировали уничтожить всех, кого они считали «ненужными». Он читал приказ о ликвидации. Он дочитал до конца, его лицо было бледным, его глаза были наполнены ужасом и гневом. Он положил документ на стол, его руки дрожали. Он посмотрел на Машу, его взгляд был наполнен благодарностью и тревогой. Он знал, что он должен сделать. Он знал, что он должен действовать быстро. Он знал, что от него зависят жизни многих людей. Он понял, что он должен передать эту информацию партизанам. Немедленно. В землянке повисла тяжелая тишина. Тишина напряжённого ожидания. Они были готовы. Они были готовы ко всему. Тишина в землянке, прерванная лишь треском костра, казалась тяжелой и напряженной. Иван Иванович, его лицо было серьёзным, медленно поднял взгляд от прочитанных документов. Он посмотрел на Машу, его взгляд был наполнен благодарностью и глубоким уважением. — Маша, — сказал он, его голос был спокойным, но в нём слышна была и твердость, — ты сделала важнейшее дело. Ты рисковала своей жизнью, чтобы получить эту информацию, и ты её принесла. Это… это бесценно. Мы теперь знаем, что нам делать. Мы будем действовать. Он немного помолчал, его взгляд устремился на пламя костра. Затем он резко поднялся, его движения были быстрыми и целенаправленными. Соловьев снова сел рядом с костром, его взгляд был сосредоточенным и задумчивым. Он продолжал думать о том, что он услышал. Он знал, что он должен действовать быстро. Он знал, что он должен спасти людей. Он знал, что он должен сделать всё возможное, чтобы предотвратить ужасающую трагедию, о которой ему только что рассказала Маша. Он подозвал к себе своего заместителя, своего боевого товарища, Сергея Кузнецова. Сергей Петрович быстро подошёл, его лицо было серьёзным. Он отдал уважительный салют. Иван Иванович быстро объяснил Сергею ситуацию, передав ему документы. Тот внимательно выслушал его, его лицо выражало серьёзность и решимость. — Серёга, ты чё там про пушки бормотал? Сколько у нас вообще железа? Сколько мы этим фашистским мордам противопоставить сможем? А? Сергей Петрович, вздрогнув, от резкости командира, ответил спокойно, словно отчитываясь: — Вань, три винтовки Мосина, один ППШ, пара ТТ… гранат штук пять, может, больше… не считал. Амуниции… так, по минимуму. Замолчал. Взгляд в землю. Сам знает, что маловато будет. Маловато даже для того, чтобы похоронить всех этих ублюдков. Командир молчит, пальцы по столу стучат. Лицо бледное, как полотенечко. Понял он, что в лоб к фашистам не пройти. Чёрт знает, что там у них. Пулеметы? Огневые точки? Или вообще танковая группа? Да и личного состава у них больше. Раз так в сорок. — Серёга, — вдруг Иван Иванович заговорил, голос его сильный, глаза загорелись, — а что, если… в казармы их стукнуть? Железа там, наверняка, достаточно. Сергей в шоке замер. В казармы? Это же… самоубийство! Чистое, безоговорочное самоубийство. Он вздохнул, посмотрел на командира, пытаясь объяснить ему нелепость идеи. — Иван Иванович, ты чё, шутку затеял? В казармы? Да нас там в миг перетрут, как тараканов! Мы же — кучка голодранцев против целого батальона! У них там и пулемёты, и автоматы… а у нас… ты сам слышал. — Знаю, — перебил его Иван Иванович, — но другого выхода нет. Сидеть и ждать, пока нас как скот заберут? Не для этого мы тут сражаемся! Или в лоб фашистам идти, или … вот такой вариант. — А если не прорвёмся? — Сергея Петровича трясло от сочетания ужаса и негодования. — Нас же всех перебьют! И что тогда? Все наши старания… — Риск есть всё время, — командир сделал глубокий вздох. — А без риска ничего не сделаешь. Нам нужен план. Толковый план. И каждый должен знать, что он делает. Время у нас не резинка. Тишина опять спустилась на землянку, но теперь — другая тишина. Тишина не отчаяния, а сосредоточенности. Оба офицера прекрасно осознавали весь риск затеянного, но есть ли у них иной выбор? — Нам хотя бы узнать сколько рож у них в казарме, есть ли часовые у них и сколько их. Ещё не забывай, относительно недалеко комендатура стоит, а значит и гарнизон охранения точно будет. И патрули! Нужно подгадать ситуацию с патрулями. Маша, все это время сидевшая рядом и внимательно слушая разговор, вдруг, заговорила: — А если не подгадывать? Что если я смогу узнать точное время, число немцев и всю нужную информацию? Офицеры посмотрели на девушку озадаченно. Первым возразил замкомандира: — Деточка, ты с дуба рухнула? Ты? Число немцев в казарме? Да тебя и близко туда не пустят! — А кто сказал, что туда пойду я? — перебила его Маша. — Поясни. — в разговор вступил уже и командир. — У меня есть хороший друг, он полицай. Думаю, он сможет все узнать. — Отставить! — гаркнул Сергей — Друг в полицаях? Странная у тебя дружба. Об этом не может быть и речи! А если этот «друг» тебя и сдаст в первый же момент? А потом сюда рота ССовцев нагрянет и всех нас тут поперевесят! — Не сдаст! — твердо ответила девушка. — Я его хорошо знаю! И мне кажется... мне кажется, что он догадывается о моей деятельности. — Как?! — Соловьев аж встал с насиженного места. — Спокойнее, товарищ командир. — Маша вздохнула и сохраняя спокойствие в голосе, продолжила: — Он периодически работает со мной в комендатуре. А по вечерам ходит в патрули. Судя по всему он видел меня, когда двигалась в сторону места встречи. Мы потом поговорили. И он меня не сдал! Лишь посоветовал быть осторожней и держать голову ниже. Когда девушка закончила говорить, офицеры переглянулись и на несколько минут замолчали. Думали. Переваривали только что услышанную информацию. — Все равно. Все равно это не надежно… — вздохнул замкомандира. — Но это единственная возможность узнать все необходимое! Он в казармы зайти может и график патрулей узнать! Да вы если без этой информации сунетесь, то там и останетесь! Товарищ замкомандира, вы же сами об этом сказали! — Она права. — вздохнул командир. — Это хорошая возможность узнать все, что нам нужно. Если этот «друг» действительно на нашей стороне, то нам сыграет это на руку. В перспективе можно его завербовать к нам, тогда мы будем владеть куда большей информацией, нежели сейчас. — командир сурово посмотрел на Машу. — Ты точно уверена в нем? — Да! — твердо ответила она. — К тому же. мне кажется, что он как-то причастен к пропаже трех солдат. — С чего ты это взяла? — В свободное время он постоянно находится рядом со своими друзьями. Это группа ребят моего возраста. Из них всех я хорошо знакома с девушкой — Алисой. Ещё с ними два мальчика крутятся. Я их хорошо не знаю, но пару раз видела в комендатуре. По слухам смышленые и рукастые парни, сейчас работают в радиорубке под начальством радиста, а также бригадными ремонтниками лагеря. — И как это связано с пропажей трех солдат? — Однажды я случайно подслушала разговор между всей группой, во время трудовых работ. Один из парней беспокоился о каком-то оружии. — Если я правильно помню, официально те солдаты уехали в отпуск, но их оружие так и не нашли. Значит — они «уехали» вместе с амуницией, хотя обычно сдают её. — задумчиво говорил Сергей. — Думаешь группа детей смогла обезвредить солдат? — Семен, друг мой, в хорошей спортивной форме. Да и единоборствами разными занимался. Так что вполне. — ответила девушка. — Но куда тела дели? Закопали? — Вот этого я не знаю. Я никаких тел не видела, кроме повешенных партизан, которых через неделю сняли и выкинули куда-то. Да и никакой суеты не было. Командир всё обдумывал, расхаживая по землянке. У него были догадки, мысли, но с ними он делиться не стал. — Ладно, об этом поговорим потом. Мне нужно как можно раньше получить нужную нам информацию. Раз ты так доверяешь своему Семёну, то берешь его на себя. Но прошу тебя — будь осторожней! — Я поняла, все сделаю! Ждите меня через два дня на нашем месте! — Федор! Григорий! — громко крикнул он. В землянку быстро вошли два солдата, их лица были серьёзными и сосредоточенными, они отдали командиру воинское приветствие. — Проводите Машу до лагеря. Убедитесь, что с ней всё в порядке. И будьте осторожны. Солдаты кивнули, их движения были быстрыми и целенаправленными. Они быстро подготовились к выходу. Маша встала, её лицо было бледным, но в её глазах была надежда. Она попрощалась с Иваном Ивановичем, её поклоном было выражено уважение и благодарность. Затем она быстро вышла из землянки, следуя за солдатами.

* * *

День после встречи с партизанами тянулся для Маши бесконечно долго. Она провела его в напряженном ожидании, её мысли были заняты планами нацистов и тем, как передать эту информацию партизанам. Она вспоминала каждое слово Ивана Ивановича, его тревогу и решимость. Она понимала, что от нее зависит жизнь многих людей. Ей нужно было действовать быстро и решительно. Она вспоминала Семёна, его доброту и надёжность, и его возможное причастие к пропаже солдат. Она верила в него, она знала, что он не предаст её. Она понимала, что он может помочь им получить важную информацию о казармах немецких солдат. Сейчас — это единственный шанс. Всю работу в комендатуре она провела в рассуждениях о том, как лучше связаться с Семёном и не выдать себя. Её работа давала ей возможность передвигаться по комендатуре свободно и не привлекать излишнее внимание. Она наблюдала за Семёном, за его действиями, за его выражением лица. Она искала момент, чтобы поговорить с ним наедине. И она нашла. Под покровом рабочей суеты она подошла к нему, когда он был занят перемещением бумаг. Она сделала вид, что случайно задела его, и извинилась. Когда она убедилась, что их разговор не услышит никто лишний, она сказала ему тихо: — Семён, — прошептала она, — мне нужно с тобой поговорить. Это очень важно. Сегодня ночью, во время твоего патруля, у старого склада. Будь там в два часа. Семён остановился, его брови взметнулись вверх. Маша… была необычно собранна и уверена. Замешательство сменило его обычное спокойствие. Он не понял, о чём она говорит. Что происходит? И почему она просит встретиться именно ночью, во время его патруля? Он посмотрел на Машу, на её спокойное лицо, и ему стало не по себе. Что-то не так. Что-то случилось. Он не знал, чего ожидать. Он понимал, что это не просто разговор. Но он не мог отказать. Он понял, что ей нужна помощь. И хотя он был в замешательстве, он согласился. — Хорошо, — пробормотал он, его голос был неуверенным. — Я буду там. Он продолжил свою работу, но его мысли уже были заняты предстоящей встречей. Ночь опустилась на лагерь, тяжёлая и чёрная, как смоль. Комендантский час. Воздух был пронизан холодом и напряжением. Маша прижалась к шершавой стене старого склада, стараясь слиться с тенью. Сердце колотилось, как загнанный заяц. Она ждала Семёна. Каждый шорох в ночной тиши казался ей шагами патруля. Она вглядывалась в тьму, стараясь разглядеть знакомые фигуры среди деревьев и кустов. Её дыхание сбилось. Она была готовой. Наконец, в два часа ночи, на краю площадки показалась знакомая фигура. Семён. Он шёл медленно, осторожно оглядываясь, словно испуганный котёнок. Маша сделала глубокий вздох, стараясь успокоиться. Она не хотела выдавать своего волнения, хотя внутри всё кипело. Она начинает с шутки, чтобы немного разрядить напряжение: — Привет, — сказала она, голос её был спокойным, чуть с издевкой. — Пришёл? Или комендант тебе ночной отдых объявил? Или на дополнительное дежурство оставил, а ты всё-таки вырвался? Семён улыбнулся в ответ, но улыбка была натянутая. Он остановился на небольшом расстоянии от нее, его взгляд метался, словно он искал подвох. Он просто не мог понять, что происходит. Маша была слишком спокойной. Слишком собранной. Это было не обычно. — Привет, — ответил он, голос его был немного неуверенным. — Не забыл. Только… в замешательстве я. Ты сегодня… не такая. Слишком спокойная. Что-то случилось? Что-то не так? Маша перестала шутить. Её лицо стало серьёзным, в её глазах появилась сталь. Она сделала глубокий вздох, как бы собираясь с мыслями. — Случилось многое, — сказала она медленно, выбирая каждое слово. — У меня есть информация… важная… очень важная. От нее жизни людей зависят. И ты должен знать. Она подождала. Теперь уже Семён ждал, вглядываясь в её лицо. Понял он, что шутки кончились. Это — серьёзно. — Слушай внимательно, — сказала она, её голос был спокойным, но в нём слышны были стальные нотки решимости. — Немцы… они планируют чистку. Большую чистку. Работоспособных — в Германию, на каторгу. Детей… на сдачу крови. Стариков… расстреливать. Всё это — не слухи. Вот, — она вытащила из-под платья небольшой свёрток, завернутый в тряпку, и передала его Семёну. — Читай. Семён взял свёрток, его руки были спокойны. Он раскрыл тряпку, его взгляд был сосредоточенным. Быстро прочтя, он взглянул на Машу с нескрываемым ужасом. Но ужас быстро сменился решимостью. — И что теперь? — спросил он, голос его был спокоен, тверд. — Нам нужно оружие, — ответила Маша, её голос был твёрдым и решительным. — Много оружия. И информация. О казармах. О количестве солдат. О расположении постов. Всё, что можешь узнать. — Казармы… — пробормотал Семён, его мысли были заняты всем услышанным. — Это… рискованно. Но… — Я знаю, — сказала Маша, — но у нас нет другого выбора. Это наш единственный шанс. Если мы хотим кого-то спасти. Нам нужно действовать быстро. Очень быстро. Помогая нам, ты помогаешь себе. И мы… мы сделаем всё возможное, чтобы ты остался жив. И чтобы ты смог уйти отсюда. Если выживем. Она подождала. Наступила тишина. Семён уже принял решение. Он знал, что это нужно сделать. — Хорошо, — сказал он, его голос был твёрдым и решительным. — Я помогу. Мне нужно только время, чтобы всё продумать. Тишина между ними была напряжённой, пропитанной ожиданием. Маша помолчала немного, словно собираясь с мыслями, затем продолжила, её голос был спокойным, но в нём слышна была сталь решимости. — Знаешь… — начала она, её взгляд был направлен на Семёна, — я знаю, что случилось с тремя солдатами… с тем патрулём. Я догадываюсь… ты был не один. Алиса… и ещё кто-то. Думаю, те парни из радиорубки. Я слышала разговоры сослуживцев. Они обсуждали их исчезновение, ведь по документам-то они покинули лагерь день назад, но вот фактически — их должен был забрать их товарищ на следующий день. Да и оружие они не сдали. В комендатуре не стали сильно разбираться, завал был, да и никто ничего странного не видел. Вам сильно повезло. Семён не ответил сразу. Он немного поколебался, его взгляд максимально похолодел, как будто резко потерял интерес к собеседнице, но он не сдался. Он знал, что Маша умна и смекалиста. — Как вы выкрутились? — спросила Маша, её голос был спокойным, но в нём было внимание. — И куда делись тела? Семён вздохнул, его плечи опустились. — Мы сняли тела партизан, а вместо них повесили тех солдат и одели им мешки на голову. Мы полагали, что немцы не будут их трогать даже если их соберутся снимать, так и получилось. А партизан мы похоронили в лесу, ночью. — ответил он, чуть неуверенно. — Храбро, — сказала Маша, её голос был спокойным, но в нём слышна была и похвала. — Я знаю, что это было рискованно. Но вы это сделали. Вы помогли. Спасибо. Она немного помолчала, её взгляд стал более серьёзным. — Слушай, — сказала она, её голос был твёрдым и решительным. — Если мы успешно выполним это дело… если ты поможешь нам получить оружие… мы предлагаем тебе место в нашем отряде. Ты сможешь помочь нам спасти людей. Ты сможешь бороться против нацистов. Ты сможешь изменить свою жизнь. Семён посмотрел на Машу, его глаза не потеряли своей холодной интонации, но на его лице появился хитрый оскал. Он понял, что Маша предлагает ему больше, чем просто помощь. — Ты перепутала на пару месяцев... — ответил он, его голос был едва слышен. Улыбка исчезла с лица, и его лицо снова стало серым и абсолютно невзрачным. Она знала – он примет решение. Ночь была тёмной, но надежда оставалась. Надежда на лучшее будущее. Надежда на то, что они выживут. Надежда, которая помогала им выживать в этом жестоком мире. Они были готовы. Они были готовы ко всему.

* * *

Утро в лагере началось как обычно — шумно и суетливо. Вчерашний разговор с Машей не выходил из головы. Задача стояла сложная и опасная, но он был готов. Для получения информации о казармах — количестве солдат, расположении постов, расписании патрулей — нужно было пробраться туда незаметно. План был прост, но рискован. Он решил использовать своё положение. Прибытие новой партии снаряжения — вот его шанс. Грузы разгружали солдаты, это давало легитимный повод приблизиться к казармам. Семён подошёл к начальнику караула и предложил помощь в разгрузке, говоря спокойно и уверенно. Начальник, ничего не подозревая, с удовольствием согласился. Получив добро, Семён направился к казарме. Шёл спокойно, не спеша, стараясь не привлекать внимания. Он присоединился к группе солдат, работающих над разгрузкой грузовика. Таскал ящики, укладывал их в казарме, всё делал естественно, не выдавая намерения. Внимательно осматривал окрестности. Подсчитал часовых у ворот — двое. Запомнил расположение постов и частоту патрулирования — четвёрка солдат проходила мимо каждые полчаса; двое у ворот, один у южной стены, ещё один — у северной. Все детали он записывал на маленьком листочке в кармане. Делал это незаметно, спокойно, естественно. Солдаты, уставшие и запыхавшиеся, сделали небольшой перерыв. Они сели на землю, опираясь спинами на стену казармы, достали папиросы и закурили. Воздух наполнился запахом табака и пота. Семён, притворившись уставшим, сел рядом с одним из солдат, крупным и крепким мужчиной с грубым лицом и спокойным взглядом. Он сделал несколько затяжек сигареты, затем сделал паузу, словно подбирая слова. — Weißt du, (Знаешь.) — начал он спокойно, его голос был равномерным и не привлекающим внимания. — Diese Kaserne… Sie ist wirklich groß. Wie man hier nur Leben? Das ist sicher ein ganzes Bataillon, ja? (Эта казарма… она действительно большая. Сколько тут вас всего живет? Наверняка целый батальон, да?) Солдат улыбнулся, его улыбка была широкой и добродушной. Он ничего не подозревал. Он был усталым, он хотел отдохнуть. Он был спокойным. — Was bist du, (Да что ты,) — ответил он, выпуская густое кольцо дыма. — Welches Bataillon? Hier nur drei Züge. Ungefähr siebzig Personen. Plus ein Dutzend Offiziere, denke ich. Und was? Interessiert? (Какой батальон? Тут всего три взвода. Приблизительно семьдесят человек. Плюс офицеры… десяток, наверно. А что? Интересуешься?) — Ja Nein (Да нет,) — ответил Семён, махая рукой. — Denke nur… eine so große Kaserne, wie viele Menschen braucht man, um dieses Gebäude zu beheizen im Winter. Es ist notwendig, wie viel Brennholz… (Просто думаю… такая большая казарма, сколько же нужно людей, чтобы отапливать эту махину зимой. Надо же, сколько дров…) Он сделал ещё несколько затяжек сигареты, затем бросил огарок на землю и встал, словно закончив отдых. — Okay, Zeit zu arbeiten, (Ладно, пора работать,) — сказал он, его голос был спокойным, но его глаза горели. Он получил информацию. Теперь он знал, сколько солдат в казармах. Семьдесят солдат… плюс офицеры… это был важный факт, который поможет в планировании операции. Закончив разгрузку, Семён вернулся на свое место, не задерживаясь. Задача выполнена. Информация получена. Уже у себя в домике Семён на бумажке сделал зарисовку казармы, отметил всех часовых и примерно отметил маршрут патрульных, которые обходи весь административный округ. Свернув лист бумаги и засунув его во внутренний карман пиджака, он вышел из домика и направился в комендатуру. Встретив там Машу, он незаметно передал ей лист бумаги и спешно покинул место встречи, чтобы не возникало никаких подозрений. Остаток дня прошёл в обычной лагерной рутине. Семён, выполнив свою задачу, старался не выдать своего волнения. Вечер он провел спокойно, стараясь ничем не выделяться. Эту ночь он не дежурил. Лёг спать рано, но сон не шёл. Мысли о предстоящей операции не давали покоя. Он представлял атаку на казармы, схватку… Но чувство выполненного долга теперь было сильнее всего остального. Он был готов. Ночь опустилась на лагерь, тяжелая и чёрная. Комендантский час. Маша, словно призрак, скользнула из своего домика. Она двигалась плавно, используя тень деревьев и зданий, избегая освещённых мест и дорожек, где ходили патрули. Её знания лагеря помогали ей обходить солдат. Она была не просто быстра, а была невидима. На краю лагеря её встретили партизаны. Два силуэта в тёмной одежде, прижавшиеся к деревьям. Без слов, только жесты указывали направление. Быстро, бесшумно, они вели её к землянке. В ней ждал встречи Иван Иванович. Свет костра дрожал, отбрасывая тени на стены. Его лицо было сосредоточенным. — Ну что? — нетерпеливо спросил он. — Все как и планировалось. Сёма все узнал, вот! — Маша передала лист бумаги офицеру. Командир со своим замом положили бумагу на стол и внимательно стали его изучать, изредка перешептываясь и тыкая пальцами по плану. Затем они достали карту и начали что-то расчерчивать. Наконец, спустя несколько минут, Иван Иванович повернулся к Маше с более довольным, но в это же время сосредоточенным лицом. — Спасибо вам большое. Передай своему Семёну мою благодарность. Но это ещё не конец. Пусть он будет готов вновь нам помогать. — Хорошо! — И ещё. — командир закурил. — Продолжай собирать информацию, ты очень выручаешь. И узнай как можно больше о друзьях этого Семёна. Если все так, как я думаю — они будут отличными членами нашего отряда. Пока всё. Маша улыбнулась и кивнула. — Нам нужно время, чтобы все подготовить. Мы дадим тебе знать, когда все начнется. — закончил замкомандира. Девушка вновь кивнула и вышла из землянки, возвращаясь в лагерь. Промелькнув мимо домиков она пролезла через открытое окно — Алиса уже давно знала о её ночных похождениях, посему держала окно на распашку.

* * *

14 ноября 1941 года

16:48

«Совёнок», Рейхскомендатура

Две недели пролетели незаметно в суете комендантской работы. Маша сидела в кабинете коменданта Шредера, её пальцы быстро и ловко бегали по клавиатуре пишущей машинки. Она печатала документы, её лицо было сосредоточенным и серьёзным. Она старалась не привлекать внимание, но в её глазах было видно напряжение. Она знала, что делает. Она знала, для чего она это делает. Почти закончив работу, она услышала шаги Шредера. Он подошёл к столу, его лицо было строгим. — Mädchen, (Девчонка,) — сказал он, его голос был спокойным, но в нём слышна была твердость командира. — Bring das Dokument in den Funkraum. Mach's besser! (Отнеси этот документ в радиорубку. Да поживее!) Он вручил ей запечатанный конверт. Маша взяла его, её руки были спокойными, но внутри у нее всё кипело. Она кивнула и вышла из кабинета. Она шла к зданию бывших кружков радиолюбителей, её шаги были осторожными и быстрыми. Её мысли были заняты предстоящей встречей с партизанами. Идя к радиорубке, она встретила Семёна на улице. Он стоял один, его лицо было сосредоточенным. Он заметил её и подошёл ближе, его взгляд был внимательным. У Маши в руках было только поручение. Но прошлая ночь принесла её записку с важной информацией. — Семён, — сказала она тихо и быстро, стараясь не привлекать внимание к себе, — слушай внимательно. Сегодня, в ночь на пятнадцатое ноября, партизаны планируют диверсию. Будь готов. Он был готов. Он был готов ко всему. Маша покинула Семёна и направилась в радиорубку, её сердце билось быстро. Она передала документ и быстро вернулась на свое место работы. Она знала, что время работать. Время работать на своих. Ночь на пятнадцатое… она принесёт изменения. Значительные изменения.

01:23

«Совёнок»

Солнце ушло за горизонт, на лагерь опустилась ночь. В домике царила тишина, нарушаемая лишь шумом ветра за окном. Алиса и другие постояльцы уже спали, лишь Маша крутилась и не могла уснуть. Её глаза были закрыты, но до сна ей дела не было. Её голова была забита мыслями о предстоящей диверсии, которая должна вот-вот начаться. План диверсии был отточен до мелочей, но от этого спокойней ей явно не было. В это же время, на другом конце лагеря нес свое дежурство Семён. Сегодня он был один — ему это только на руку. План атаки несколько раз менялся, посему пришлось подстраиваться под грядущую атаку. Сама диверсия проходила в два этапа. Этап первый — отвлечение внимание немцев от казармы. Было решено устроить отвлекающий маневр — сымитировать диверсию на продуктовый склад, чтобы оттянуть максимальное количество немецких солдат от казармы. Второй этап — атака на казарму и кража оружия и амуниции. Задача Семёна была важна — он должен начать шумиху. В назначенном месте ему передали несколько бутылок зажигательной смеси, которые он засунул себя под пазуху. Он хорошо знает маршруты и время патрулей своих «товарищей», посему точно подгадал время, когда рядом с продуктовым складом никого не будет кроме него. Уже подходя к складу, руки стали потеть обильнее. Взглянув на наручные часы, тот лишь вздохнул и начал грандиозную диверсию. Запалив ткань, он со всей силы швырнул бутылку в окно склада. Та разбилась и горящая смесь залилась ярким пламенем внутри склада. За первой бутылкой вслед полетела и вторая. Тут же Семён снял с себя винтовку и сделал несколько выстрелов в сторону леса, закричав: — Тревога! Партизаны! Тревога! На его крик стянулись несколько немецких солдат с винтовками наперевес. Один из солдат начал вызывать подкрепление. Впервые за долгое время в лагере зазвучал вой сирены. К месту пожара стали подбегать все больше солдат. Затаившееся пара партизан, все это время ждавшая нужного момента, открыла огонь по немцам. Несколько солдат упали замертво, другие стали разбираться в стороны, прятаться за постройки и бегло открывать огонь, стреляя куда-то в сторону. — Alarm! Alle aufstehen! Die Partisanen sind im Lager! (Тревога! Всем подъём! Партизаны у склада!) — завопил офицер в казарме. Только что спящие солдаты вскакивали со своих коек, спешно собираясь. На ходу одевая каски и беря в руки оружие, они выбегали из казармы. — Beweg dich! Schneller! Schneller! (Шевелитесь! Быстрее! Быстрее!) У склада бой продолжался. Семён усердно делал вид, что отстреливается. Завидев, что к ним подтягиваются немцы, тот достал свисток и громко свистнул. Это был сигнал для партизан, что пора отходить в глубь леса. Чтобы все выглядело правдоподобно, после свиста Семен заорал: — Полицейскому гарнизону тушить пожар! Оставьте партизан на фрицев! Тушите чертов огонь! Рядом с ними оказался и Витя. — Это ты молодец! Это ты хорошо придумал! Со свитком удобнее! — тараторил он. — Шевелитесь уроды! Быстрее ведра с водой! В комендатуре тоже было не спокойно. Шредер на ходу одевал свой китель, постоянно выругиваясь на всех подряд. — Ihr Idioten, bringt das ganze Lager hoch! Alle Garnison vorwärts! Niemand wird am Leben gelassen! Durchsucht das ganze Lager! Wo sind sie hergekommen?! (Идиоты, поднимайте весь лагерь! Весь гарнизон вперед! В живых никого не оставлять! Обыскать весь лагерь! От куда они взялись?!) В это же время к казарме подкрадывалась вторая группа партизан. Несмотря на общую шумиху и отвлеченность немцев, всё нужно было делать быстро и незаметно. Перебегая от растительности к домикам, группа все ближе продвигалась к казарме. — Отряд, разделяемся! Действуем по плану! Моя группа идет к северной стене, Сергей — ты к южной. Мальшев, зачищай ворота! — командовал Иван. Группа разделилась. Небольшие отряды подходили все ближе к зданию. Перерезав колючее ограждение забора, они проникали на территорию казармы. Подойдя к стенам казармы, грянул бой. Южная группа подстрелила двух солдат снаружи и разбив окно, забросила внутрь пару гранат. Укрывшись и дождавшись взрыва — они пробрались внутрь. Несколько немецких солдат, изрешеченные осколками были добиты. Тех, кто успел выбежать через главные ворота — застрелила группа Мальшева. Группы Ивана и Сергей оказались внутри почти одновременно. — Серега, на тебе ящики справа, на мне — слева. Берите как можно больше! Мальшев, твои ребята пусть прикрывают нас! Если увидишь подкрепление — докладывай! По сигналу — тикаем! Все шло строго по плану. Из-за атаки с двух «фронтов» была полная неразбериха. Ярко горящее пламя склада заливали водой полицаи, прибывшие немцы со своими офицерами направились в погоню за группой партизан, отвлекающих внимание. К складу уже подскочил Шредер. Словно его верный пес, рядом с ними вертелся Витя. Тот что-то говорил ему, но немец его не слушал, не понимал не единого слова, лишь покрывал полицая отборными немецкими ругательствами. Их «интеллектуальную» беседу прервал младший офицер. — Herr Untersturmführer, eine weitere Gruppe von Partisanen hat die Kaserne angegriffen! Meine Soldaten sind bereits auf dem Weg dorthin! (Господин лейтенант, ещё одна группа партизан напала на казарму! Мои солдаты уже направились туда!) Лицо шредера перекосило. Он, словно умалишенный, заорал: — Wohin schauten die Streifenpolizisten?! Warum zum Teufel greifen wir die Kasernen mit Waffen an! Wie diese russischen Schlampen überhaupt in die Kaserne gelangten! Nimm sie sofort! Kein Gewehr darf sie bekommen! Lass deine kleinen Kinder wenigstens den Wurf fressen, aber die Partisanen greifen! Sonst werden Sie morgen an die Front gehen! (Куда глядели патрульные?! Какого черта у нас под носом атакуют казармы с оружием! Как эти русские суки вообще пробрались к казарме! Немедленно взять их! Ни одна винтовка не должна им достаться! Пусть ваши недоноски хоть помет жрать будут, но партизан схватить! Иначе вы завтра же отправитесь на передовую!) — Ich gehorche! (Слушаюсь!) — младший офицер в секунду покинул место. Комендант же повернулся и с яростью обратился к Вите: — Du verdammter russischer Idiot! Wohin haben deine Leute geschaut?! Deine Patrouillen gehen die ganze Nacht durch das Lager und sehen nichts weiter als Ihre Nasen! Wenn du mir die Partisanen nicht bekommst, wirst du morgen das Futter für die Würmer sein! (Ты, чертов русский идиот! Куда глядели твои люди?! Твои патрули ходят всю ночь по всему лагерю и не видят ничего дальше своих носов! Если ты мне не достанешь партизан, завтра же будешь кормом для червей!) Витя, плохо знавший немецкий лишь кивнул и громко отчеканил: — Яволь, гер комендант! Халь Гитлер! — Шредер сплюнул и мигом направился к сторону комендатуры. Когда тот ушел, Макаров посмотрел на Семена и спросил: — Чё он сказал? — Похвалил походу. — сделал вид, что ничего не понял, пожал плечами Семён и продолжил тушить пожар. У казармы дела ухудшались. К ней стали стягиваться немцы. Подъезжал мотоцикл. Мальшев дал сигнал. — Парни, уходим! Шевелите портянками, быстрее! Убрав винтовки за спину, солдаты похватали ящики с оружием и спешно покидали казарму. Уходя в лес, первая группа вышла без проблем, однако второй повезло меньше — на выходе из казармы их встретили пулеметным огнем. Нескольких задело, двоих убило. Пару солдат, оставшиеся в живых, швырнули пару гранат в сторону мотоцикла, а после забросали местность немецкими дымовыми гранатами. Под прикрытием черного дыма, партизаны покинули казарму через окна и стали скрываться в лесу. За ними велась погоня. Немцы открывали огонь не целясь, на ходу. Пару красноармейцев отвечали очередями из ППШ и затрофеенного оружия. Посылая в бой гранаты, советским солдатом удалось скрыться в растительности и фрицы потеряли их из виду. Постепенно, все рокоты стихли. В комендатуре же Шредер недовольно ходил по всему кабинету. Рядом с дверью стоял обер-фельдфебель Шмидт. Он держал в руках отчет, составленный на скорую руку: — Die Liste der gestohlenen Waffen wird jetzt erstellt. Mehrere Tote, drei Verletzte gibt es jetzt. Vielleicht war es eine Gruppe gut ausgebildeter und ausgebildeter Partisanen. (Список украденного оружия сейчас составляется. Несколько убитых, трое ранены им сейчас оказывают помощь. Возможно, это была группа хорошо обученных и подготовленных партизан.) — озвучил Шмидт. — Erklären Sie mir, Schmidt, woher haben wir ausgebildete Partisanen? Wir haben die Infektion an der Wurzel zerstört. Sind sie aus der Luft aufgetaucht?! (Объясните мне, Шмидт, откуда у нас обученные партизаны? Мы же уничтожили заразу на корню. Они что, из воздуха появились?!) — Ich gehe davon aus, dass Unzufriedene im Lager bleiben könnten. Die Polizei konnte die beiden Gefangenen festnehmen, konnte aber nicht befragt werden — sie starben. Wir suchen weiter. (Предполагаю, что в лагере могли остаться недовольные. Полиция смогла взять двух пленных, но допросить не успели — те скончались. Мы продолжаем поиски.) — Es fehlte uns hier an Problemen… (Не хватало нам здесь проблем…) — вздохнул комендант, усевшись в кресло. — Morgen früh müssen wir die Verdächtigen verhören. Drei Polizisten, der ältere Polizist Makarov. Ich denke, das wird uns helfen… (Завтра утром нужно будет допросить подозреваемых. Трое полицаев, старшего полицая Макарова. Думаю, нам это поможет…) Лагерь всю ночь не спал. Утро и весь день обещали быть веселыми… Именно об этом думала Маша, которая так и не смогла уснуть.

15 ноября 1941 года

10:29

«Совёнок», Рейхскомендатура

Утро пятнадцатого ноября началось не так, как все ожидали. В лагере стояла непривычная тишина. Пожар был потушен, повреждения в казарме устранены. Казалось, ничего не произошло. Но это была лишь иллюзия спокойствия. Напряжение висело в воздухе, словно густой туман. Внезапно, резкий топот сапог разорвал утреннюю тишину. Немецкие солдаты с автоматами наготове начали вытаскивать из домиков людей. Их движения были быстрыми и решительными. Они не говорили, они просто выталкивали людей на улицу. Среди них были Семён, несколько других полицаев и Маша. — Raus! Schnell! (Выходи! Быстро!) — кричали они, их голоса были резкими и бескомпромиссными. Они не терпели медлительности. Вытащенных людей быстро построили на площади. Их лица выражали смесь испуга, недоумения и напряжения. Они не понимали, что происходит. Они ждали объяснений. Но объяснений не было. — Zur Kommandantur! (В комендатуру!) — прокричал офицер СС, его лицо было строгим и бесстрастным. Он указал на комендатуру. Вытащенные люди быстро пошли к комендатуре, их шаги были тяжелыми, словно они несли на себе груз вины. Они шли молча, каждый погруженный в свои мысли. Они знали, что их ждет. Они шли к комендатуре. К Шредеру. Немецкие солдаты быстро и решительно провели задержанных через коридоры комендатуры. Воздух в здании был наполнен напряжением, запахом табака и чего-то ещё, не очень приятного запаха войны. Они шли молча, каждый погруженный в свои мысли, каждый ожидая своего приговора. Семён шёл спокойно, стараясь не выдавать своего волнения. Маша шла за ними, её лицо было бледным, но в её глазах было видно решимость. Они шли молча. Они шли к своей судьбе. Их привели в кабинет коменданта Шредера. Кабинет был не большой, но строгий. Крепкий дубовый стол, несколько стульев, металлический сейф в углу. Окно, занавешенное плотной тканью. За столом сидел Шредер, его лицо было строгим и бесстрастным. Рядом с ним стояло несколько других офицеров в форме Вермахта и СС. Они наблюдали за пришедшими с холодным и безразличным взглядом. Они ждали. — Setzen Sie sich! (Садитесь!) — резко скомандовал Шредер, его голос был холодным и бескомпромиссным. Он указал на стулья. Задержанные послушно сели. Семён был спокоен, Маша — бледная. Шредер повернулся к Маше. — Sie, — сказал он, указывая на нее пальцем. — setzen Sie sich an die Schreibmaschine. Sie werden das Verhör protokollieren. (Вы, садитесь к пишущей машинке. Вы будете протоколировать допрос.) Маша кивнула, её движения были быстрыми и точные. Она подошла к пишущей машинке, которая стояла в углу кабинета, и быстро уселась за нее. Её руки были спокойными, но внутри у нее всё кипело. Она знала, что она должна быть спокойна. — Heute Nacht hat eine Gruppe von Partisanen das Lager und seine Garnison angegriffen. Sie setzten ein Lager in Brand und griffen auch die Kaserne an, indem sie deutsche Waffen und Ausrüstung in Besitz nahmen. Ich möchte wissen, wie es passiert ist und die Schuldigen finden. (Сегодня ночью группа партизан напала на лагерь и его гарнизон. Они подожгли склад с провизией, а также напали на казарму, завладев немецким оружием и снаряжением. Я хочу знать как это произошло и найти виновных.) — с непривычные спокойствием в подобной ситуации, говорил Шредер. — Fangen wir mit dir an, Bulle. (Начнем с тебя, полицай) — Шредер посмотрел на Семена. Руки Маши записывали каждое слово коменданта, но когда тот обратился к Семёну, девушка на секунду остановилась. Руки запотели. — Mir wurde mitgeteilt, dass du der erste bist, der in einem brennenden Lagerhaus gelandet ist. Was hast du dort gemacht? (Мне доложили, что ты первый кто оказался у горящего склада. Что ты там делал?) Семён встал со стула, наигрывая уважение к старшему по званию и уверенно, словно всю жизнь знал, что говорить в подобных ситуациях, заговорил: — Ich habe meine Pflicht erfüllt, Herr Kommandant. (Я нес свое дежурство, господин комендант.) Шредер пристально смотрел на Семена, после опустил свой взгляд в папку, лежачую на столе. В этот же момент один из офицеров протянул лист бумаги Шредеру — это был график дежурства и маршрут патруля каждого полицая. — Nach Ihrem Zeitplan und Ihrer Route zu urteilen, sollten Sie Ihre Route bereits auf dem Platz beendet haben und dann zur Ruhe kommen. Warum waren Sie vom Platz auf der gegenüberliegenden Seite? (Судя по вашему расписанию и маршруту вы должны были уже заканчивать свой маршрут на площади, а после следовать на отдых. Почему же вы были от площади в противоположной стороне?) — Sehen Sie, zwei Tage zuvor war mein Partner krank geworden. Seine Route führt gerade am Speisesaal und dementsprechend am Lager vorbei. Da er nicht bei mir ist, musste ich auch auf seiner Route im Dienst sein. (Видите ли, за два дня до этого мой напарник заболел. Его маршрут как раз таки проходит мимо столовой и, соответственно, склада. Так как он не со мной — мне пришлось дежурить и на его маршруте.) — Семён, конечно же, врал. Его напарник действительно недавно слег на медицинскую койку, однако Семён никогда за него не дежурил. Шредер ещё раз опустил взгляд на бумаги, а после посмотрел на офицера — начальника караула. Тот лишь кивнул и добавил: — Herr Untersturmführer, da die Zusammensetzung der Polizisten nicht groß ist, wenn jemand nicht im Dienst sein kann, gibt es niemanden, der ihn ersetzt. Ich habe einen Befehl für den Polizeipräsidenten erteilt, mit Ihrer Vereinbarung, aber der Personal wurde nie aufgefüllt. (Господин лейтенант, так как состав полицаев не велик, если кто-то не может выйти на дежурство — заменить его некому. Я отдавал приказ для старшины полиции набрать людей, с вашим соглашением, но штат так и не пополнился.) — Ja, ich erinnere mich, dass Sie passen. (Да, я помню, вы подходили.) — кивнул Шредер. Допрос продолжился. Длился он больше часа. Семён рассказывал, Маша записывала, а Шредер внимательно вникал. Наконец, комендант отпустил Семёна прочь. У него не оставалось никаких вопросов или сомнений, посему каки-либо подозрения с Семена были сняты. Вслед за ним начали допрашивать двух полицаев, которые должны были нести вахту у казармы. Для них все было более плачевно. Хотя они и пытались доказать, что к атаке они не причастны, но дать достойное объяснение почему они не дали сопротивления партизанам, а лишь убежали прочь, не смогли. Семен видел как их выволокли из комендатуры на задний двор. С которого вскоре послышался грохот винтовочного залпа. Когда все было кончено, Маша вытащила лист бумаги из машинки, скрепила его с ещё одним похожим и передала в руки Шредера. Тот прочитал его довольно кивнул и махнул рукой, выгоняя девушку из кабинета прочь. Девушка выполнила его просьбу. В коридоре её ждал Семён. Уже вместе они покинули комендатуру и пошли прочь. В кабинете Шредера осталось лишь два человека — сам комендант и его подручный обер-фельдфебель Шмидт. Заварив кружку свежего чая, два офицера сели за стол. — Dieses Missverständnis wurde nach der Neuberechnung des Personals bemerkt. Ich denke, dass diese drei Soldaten entführt oder gar getötet wurden. (Данное недоразумение заметили после пересчета личного состава. Я думаю, что тех троих солдат похитили или же вовсе убили.) — Es scheint mir... es ist zu früh, um einen Alarm zu schlagen, mein Freund. Diese Troja könnten einfach in einer größeren Stadt spazieren gehen. Oder, sagen wir, vergessen Sie die Freundinnen vor Ort. (Мне кажется... рано бить тревогу, мой друг. Эти трое могли просто загуляться в большем городе. Или, скажем, забыться у местных подруг.) Шмидт сделал глоток чая, а после продолжил: — Juni das Lager verlassen mussten, aber laut ihrem gemeinsamen Freund, dem Fahrer des Essenswagens, mussten sie tatsächlich am nächsten Tag alle zusammen abreisen. Doch am nächsten Tag, als ihr Freund ankam, waren sie nicht mehr im Lager. Außerdem hat der Offizier der Garnison berichtet, dass sie die Waffe nicht übergeben haben. Zuletzt hätte ihr Urlaub vor zwei Tagen enden sollen. (По документам они должны были покинуть лагерь 24 июня, однако по словам их общего друга — водителя машины с продовольствием, фактически уехать они должны были все вместе на следующий день. Однако на следующий день, когда их товарищ приехал — в лагере их уже не было. Кроме того офицер гарнизона доложил, что оружие те не сдали. И последнее — их отпуск должен был закончиться два дня назад.) — Worauf willst du hinaus? (К чему ты клонишь?) — Was damals, was jetzt ist — die Waffe ist verschwunden. Es scheint mir, dass diese drei Soldaten Opfer von Partisanen geworden sind, deren Ziel, wie auch gestern, darin bestand, Waffen für die Einheit zu bekommen. (Что тогда, что сейчас — пропало оружие. Мне кажется, что те трое солдат стали жертвами партизан, цель которых, также как и вчера, была в заполучении оружия для отряда.) Шредер обдумал слова Шмидта, после чего поставил кружку на стол и встал. Пройдясь по кабинету, он закивал. — Verdammt… die gestohlenen Waffen reichen für mehrere Einheiten aus. Wir werden erschossen, wenn sie mit unserer «Hilfe» anfangen, unsere hinteren Teile zu bekommen. (Черт возьми… украденного оружия вполне хватит для нескольких отрядов. Нас расстреляют если они с нашей «помощью» начнут доставать наши тыловые части.) Шмидт недовольно хмыкнул. Немного подумав, заговорил: — Ich denke, sie interessieren sich am meisten für dieses Lager. Durch uns gehen genügend wertvolle Informationen durch, die Russisch erhalten, um eine beträchtliche Überlegenheit zu erhalten. Es ist nicht ausgeschlossen, dass die Umleitungen weitergehen. Vielleicht zur Kommandantur, vielleicht zum Funkraum. (Думаю, их больше всего интересует этот лагерь. Через нас проходит достаточно ценной информации, заполучив которую, русские получат значительное превосходство. Не исключено, что диверсии будут продолжаться. Возможно — на комендатуру, возможно — на радиорубку) — Leider können deine Vermutungen für uns sehr real sein. (К несчастью для нас, твои догадки могут быть вполне реальными.) — Шредер задумчиво стучал пальцами по столу. — Außerdem ist mir die Ablenkung selbst etwas peinlich. Sie ist zu durchdacht. Ablenkungsmanöver. Eine fast leere Kaserne zur richtigen Zeit… (Кроме того меня немного смущает сама диверсия. Слишком уж она продуманная. Отвлекающий маневр. Практически пустая казарма в нужное время…) — Was willst du sagen? (Что ты имеешь в виду?) — Sie besaßen zu umfangreiche Informationen, indem sie ihren zweiten Angriff machten… Es scheint mir, dass es einen Informanten im Lager gibt. Jemand unter unserer Nase gibt diesen Partisanen Hinweise… (Слишком обширной информацией они владели, совершая свою вторую атаку… Мне кажется, что в лагере есть информатор. Кто-то у нас под носом дает этим партизанам наводки…) — Polizisten? Der Typ, der zum Feuer kam oder jemand anderes? (Полицаи? Тот парень, что на пожар подоспел или кто-то другой?) — Nein, sieht nicht so aus. Persunov sieht nicht wie ein Verräter aus, Victor ist dafür zu dumm… Und hier. (Нет, не похоже. Персунов не похож на предателя, Виктор слишком туп для этого… А вот.) — Шмидт почти шепотом продолжил свою мысль, от которой Шредер сначала был в замешательстве, а после — в недоумении и неверии. — Bisher ist dieser am besten geeignete «Kandidat». (Пока что этот самый подходящий «кандидат».) — Bist du sicher? (Уверен?) — In allem kann ich mir nicht sicher sein. Aber ich kann versuchen, meine Richtigkeit zu beweisen. (Быть во всем уверенным я не могу. Зато могу попробовать доказать свою правоту.) Шмидт что-то начал рассказывать Шредеру. Предлагать и убеждать. Комендант сначала отнекивался от его затеи, но все же, согласился. Это было рискованное для его погон решение, однако оно же могло привести его к успеху. — Darum, Ich wollte gerade mit Ihnen einen Aktionsplan besprechen, falls dies möglich ist. Ich glaube, dass es notwendig ist, die Garnison des Lagers zu stärken und die Polizei umfassend einzubinden. Bringen Sie mehr Polizei aus der Stadt. (Посему, я как раз хотел обсудить с вами план действий на случай такой возможности. Я считаю, что нужно усилить гарнизон лагеря и полномасштабно подключить полицию. Привезти из города больше полиции) — Ja. Ja! Ja! Ja! Schließen Sie das an… wie es dort ist. (Да. Да! Да! Да! Так подключайте этого… как его там.) — щелкая пальцами, говорил Шредер. — Sie meinen diesen hirnlosen Polizisten? (Вы имеете в виду того безмозглого полицая?) — Ja, Makarov! (Да, Макарова!) — Er ist hier und wartet vor der Tür. Makarov! (Он здесь, ждет под дверью. Макаров!) — ответил Шмидт, после чего крикнул в сторону двери. В кабинет, чуть ли не парадным маршем, быстро зашёл Виктор. Посмотрев на офицеров, рявкнул: — Халь Гитлер! Офицеры с отвращением посмотрели на него, но в ответ все же махнули. Шредер, поправив фуражку, проговорил: — Es gibt eine besondere Aufgabe für Sie (Для вас есть особое задание)