Часть 1

      Зал полнился людьми. Гул толпы отдавался звоном в ушах, а от выпитого вина немного двоилось в глазах. Она знала, что пить столько – просто неприлично для благородной леди, но если бы она не пила, то, должно быть, начала бы плакать. Или, пытаясь взять себя в руки, злилась бы на всех, вновь показывая поганый норов – буйный, резкий, грубый. Что тогда про неё скажут? Королева-дикарка? Заберите её домой, не нужна нам такая? Она должна была быть идеальной сегодня. Выверенная до миллиметров лёгкая улыбка без поджатых губ и обнажённых зубов, низко опущенные плечи и намертво сведённые вместе лопатки, вытянутая шея и лёгкое дыхание, как у котёнка, мягкая поступь и лебяжьи руки-крылья, плавно извивающиеся во время традиционных танцев. Корсет затянули так, что она едва могла дышать, и оттого она едва ли съела хоть один кусочек мяса на огромном пиру. Столы ломились от яств, супруг по правую руку от неё широко и даже ослепительно улыбался придворным, ужинал с хорошим аппетитом и то и дело подманивал виночерпия. А она всё смотрела прямо перед собой и надеялась, что на лице её не отразится и тени той бури злых, болезненных чувств, клубящихся теперь под сердцем комком ядовитых змей. Она бы всё отдала, чтобы прямо сейчас провалиться сквозь землю, сбежать с этой свадьбы, забыть о своём долге, но не могла. Её жизнь сегодня была закончена. Похоронена. Теперь её ждали лишь покои и плачущие дети. Если, конечно, ей повезёт, и она не окажется бесплодной, чего она боялась больше смерти. До рождения хотя бы одного наследника престола она будет в этом замке на птичьих правах, она должна будет быть послушной и кроткой, терпеливой и преданной, тихой и незаметной. Теперь её место было в тени мужа, и это настолько претило ей, что к горлу стала подкатывать тошнота.              – Ты сегодня действительно красива. Не знаю, как там у вас, к востоку от солёной речки, но у нас, на настоящем севере, не принято морить юных леди голодом. Поешь, – жених мягко улыбнулся ей, подкладывая небольшой кусок молочного ягнёнка, надеясь, что она поест хотя бы это.              Девушка рассеянно взглянула в свою тарелку, но быстро потеряла к ней интерес и снова обратила взор на продолжавших подходить к ним на поклон благородных лордов и прочих гостей. Многие соседи были приглашены на этот пир, пара королей даже приехали лично, некоторые отправили послов с подарками. Всё шло прекрасно. Во всяком случае, для всех, кроме Агаты.              Каждый час на этом затянувшемся празднестве приближал её к неизбежному – к первой ночи, что она проведёт в покоях своего мужа. До этого дня они ночевали не просто в разных комнатах, а даже в разных крыльях замка. Все носились с её честью, как с золотым яйцом, а она, даже если иногда замечала, что молодой король начал взглядывать на неё с интересом, совершенно игнорировала эти признаки. Воспитанная в строгости, она никогда не помышляла о том, чтобы иметь порочную связь с мужчиной, ей было противно от одной подобной мысли, её всегда попрекали тем, какой она будет грязной, если это случится, а теперь напротив вдруг назвали этот акт унижения её священным долгом, её поучали быть послушной и кроткой перед супругом, не прекословить ему и не сопротивляться, даже напротив делать всё, чтобы ему захотелось одарить её наследником в первую же ночь. От каждого такого совета Агате было настолько противно, что она хотела закрыть уши руками и зажмуриться, но в последний месяц перед свадьбой, когда она ожидала её в Гехештале, она уже стала бесправной фарфоровой куклой, драгоценной безделушкой подле короля, которая не смела отказаться от подобных «ценнейших» женских премудростей.              – Позвольте пригласить вас на танец, моя леди, – он подал ей руку, поднявшись из-за стола. Барды уже наигрывали музыку, зазывая дражайших гостей в центр зала. Все хотели видеть ещё один танец от молодожёнов.              Агата повернула голову с некоторым опозданием и машинально подала руку, смиренно опуская глаза и лёгким движением поднимаясь со стула, несмотря на страшную тяжесть пышного платья.              Молодой король гордо вёл её под руку, и все затаили дыхание. Ни одна пара не смела вступить в танец раньше их величеств. И вот наконец флейты замолчали, в полной тишине взгляды молодожёнов встретились и Уолтер сделал первый шаг, попав точно в ноту, наполнившую вдруг воздух дерзким аккордом. Они плыли по залу, как положено, не смея отводить глаз друг от друга, а вокруг них в танец одна за другой вступали другие пары, формируя чёткий рисунок ровно из пятнадцати, включая королевскую.              Несмотря на то, что взгляды их были направлены друг на друга, Агата смотрела совершенно сквозь мужа, лица на ней почти не было, и тот продолжил говорить с ней сам, как подобает в танце.              – Моя леди, вы чем-то расстроены?              – Нет, ваше величество, – тихо отозвалась девушка, послушно ныряя ему под руку и мягко переступая вокруг.              – На вас нет лица. Сегодня наш общий праздник. Вы не рады нашему супружеству?              – Не так давно ему не были рады и вы, – она тут же прикусила себе язык, ведь слова сорвались с её губ раньше, чем она успела пропустить их через фильтр кротости и приличия.              Уолтер усмехнулся едва заметно, видя смятение в её глазах. Он чувствовал, что Агата умнее, чем пытается показать, и был действительно заинтригован этим. Он начинал ею увлекаться, пусть и не хотел этого признавать, и гости, заметившие в глазах молодого короля наконец проснувшийся интерес, только вздыхали с облегчением и улюлюкали, пересказывая друг другу то, что сумели разглядеть.              – Я увидел вас и передумал, – продолжая светскую беседу, он обнял её со спины поперёк талии мягким движением, а та, изящно сложив руки крестом, перехватила его запястья и подняла их над собой, театрально выпорхнув из его хватки, подобно лебёдушке, но он перехватил её за кончики пальцев и развернул к себе лицом, возвращая в свои объятия и прижимаясь почти вплотную.              – Это просто договор. И уже завтра каждый из нас будет делать то, что пожелает, – более отрывисто выдохнула Агата, хмурясь. Она просто мечтала о том, чтобы скорее проснуться следующим утром, когда долг её будет исполнен, муж её отбудет в очередной поход или хотя бы на охоту, кои он страстно любил, а она будет избавлена от чьей-либо назойливой компании ещё на многие месяцы.              – Я желаю остаться с вами, – Уолтер выдохнул ей на ухо, слегка склонившись к нему, и вновь разошёлся с ней по сюжету танца, наворачивая круги по залу и беря под руку то одну девушку, то другую, но неотрывно глядя на свою супругу, пока по цепочке он не вернулся к ней.              Агата больше не ответила ему. Она всё ещё надеялась, что Уолтер это не всерьёз и что он не передумал насчёт чистой формальности этого брака. Она была так счастлива тому, что Уол тоже не питал к ней интереса и сразу согласился сделать это исключительно для исполнения своего долга, что теперь не хотела верить, что этот идиот решил изменить правила игры прямо на ходу. Ведь, если так, – плакала её свобода, она станет его ночной шлюхой и дневной матерью отпрысков, а малейшая подобная мысль в воображении заставляла её бледнеть от отвращения.              Музыки она не слышала. Погружённая в свои мысли, хаотично шумящие в голове, она по инерции двигалась за мужем, пока он наконец не отвёл её обратно за стол и не посадил. Ему так и не удалось накормить юную красавицу, и вскоре он оставил попытки, позволив ей погрузиться в себя, глядя прямо перед собой. Все её мысли вертелись вокруг того, чтобы победить отвращение и попытаться взглянуть на Уолтера как на мужчину, с которым ей предстоит провести эту ночь, но она решительно никак не могла себе это представить, и час от часу легче не становилось. Её тошнило от одной мысли, что они останутся наедине, и ей придется полностью раздеться, а потом… Нет, об этом ей думать точно не хотелось. И хотя таким образом она пыталась морально подготовиться к тому, что ждёт её после всех этих сладких вин, пышных платьев и улыбающихся музыкантов, это совсем не помогало. Ближайшее будущее грозило дурной непредсказуемостью и страшной неизвестностью.              – Вы сегодня особенно прекрасны, ваше величество. Как долго мы ждали этого чудесного дня, – дама сделала реверанс перед юной королевой, и та резко подняла взгляд. До боли знакомый голос врезался ей в мысли, и она чуть не задохнулась от гнева, увидев перед собой давнюю подругу, любезно улыбавшуюся им.              Эта гадюка в своё время и распустила слухи о дурном характере Агаты, её капризности, несносности, вспыльчивости, даже мужественности, отчего выдать её замуж потом стало задачей со звездочкой. Все хотели видеть на своём ложе нежного котёнка, а не дикую рысь, и потому спешили отказать её родителям, упорно рассылавшим письма соседям. И теперь эта змея была здесь, на её свадьбе. Она, дочь десницы, всегда твердила, как Агате повезло родиться принцессой, что у неё непременно будет муж-принц, а то и король, что она ни в чём не будет нуждаться и будет жить как в сказке, в то время как сама Агата проклинала своё рождение, которое делало из неё драгоценное украшение подле мужа, послушную свиноматку и кроткую рабыню, но никак не человека.              – Благодарим вас за поздравления, миледи. Неужели вы здесь одна? – король дежурно приподнял уголки губ.              – Мой папенька ещё не нашёл для меня достойного мужа, ваше величество. Однако сегодня здесь собралось много благородных лордов, быть может, один из них прельстится моей красотой.              Уолтер краем глаза заметил, как у его супруги налились кровью глаза и скрипнули зубы. Он вспомнил о том, как однажды, в день их знакомства, она рассказывала о девушке, что распустила о ней слухи, как она уверяла, совершенно далёкие от реальности. Сложив два и два, мужчина оценил то, какими взглядами они обменивались, отметил то, что они были ровесницами, и сделал смелое предположение.              – Тогда вам стоило надеть платье поскромнее, миледи. Боюсь, ни один благородный лорд не сможет приблизиться к вам на пять метров, – слегка улыбнулся ей король, взглянув с долей снисхождения.              На лице девушки эмоции сменялись калейдоскопом – от растерянности и непонимания до смущения и злости. Она быстро раскланялась и поспешила прочь, шурша огромным дорого расшитым платьем на неприлично широком кринолине.              Агата изумилась тому, как Уолтер быстро отогнал её, но потупила взгляд в тарелку, хмурясь, хотя тот попытался встретиться с ней глазами. Пара гостей ещё подходили к ним, но девушка едва ли смотрела на их лица, дежурно принимая поздравления и вновь уходя в свои мысли.              – Друзья! Что же это? Мы тут жрём, пляшем, а жених с невестой не молодеют! – один из бардов, выждав достаточно времени, привлёк к себе внимание, воскликнув на весь зал. Народ замолчал, переглядываясь.              – Пора проводить молодожёнов! – похлопал в ладоши десница Гехешталя, кивнув, и толпа взревела.              Агата не успела моргнуть, как мужчины подхватили её на руки, бурным потоком направляясь к выходу из зала. От каждого их прикосновения её передёргивало от отвращения, ей хотелось отмыться от их рук, не чувствовать их хватку на своей талии и коленях, не знать куда и зачем они несут её. В то же время девушки, как пташки, щебечущие вокруг Уолтера, тащили его к выходу за руки, смеясь.              – Чтоб у неё ноги дрожали! – начали доноситься им вслед сальные комментарии, шуточки и советы.              – И чтоб ходила завтра враскоряку!              – Чтоб вся простыня была красной!              – Чтоб до рассвета не смыкали глаз!              – Чтоб до зари королева была с брюхом!              – Чтоб в тронном зале было слышно!              Агате хотелось закрыть уши руками, она жмурилась и пыталась представить, что это всё происходит не с ней. Их двоих буквально загнали в покои и заперли за ними двери. По традиции, отпереть их должны были лишь с первым лучом рассвета. Вдруг стало оглушительно тихо, и они остались один на один в этих тёмных комнатах. Слуги заранее оставили зажжёнными несколько канделябров и свечи про запас, так что в комнате царил тёплый сумрак, нагретый дрожащим пламенем.              Они некоторое время молчали, просто стоя друг напротив друга. Агата смотрела в пол, держа руки перед собой скромно сложенными, а Уолтер вновь обегал взглядом её стан, в очередной раз убеждаясь, что его невеста красивее, чем показалась ему в их первую встречу месяц назад. Однако, как и многие юные девушки, воспитанные в строгости, она, несмотря на все советы быть самой желанной для короля, не могла оторвать взгляд от пола и не могла пошевельнуться, застыв, подобно ледяной статуе.              – Вина? – король отошёл к столу, на котором для молодых оставили скромное угощение, и вернулся уже с двумя бокалами.              Пока он наполнял их, Агата успела бегло окинуть взглядом покои, дабы понимать, где находится, и развернулась к жениху, послушно принимая у него из рук бокал. Забыться сейчас действительно хотелось. Сердце билось быстро, бежать было некуда, и теперь она была как никогда близка к своему кошмару. Меньше всего на свете она хотела запомнить, как это будет, и потому почти залпом опрокинула в себя бокал, но тут же опомнилась и поспешно отставила его на стол – леди так не пьют. Они делают маленькие глоточки и улыбаются, а не запрокидывают голову и хмурятся.              – Ещё вина? – Уолтер, лишь пригубивший напиток, позволил себе лёгкую снисходительную ухмылку, наблюдая за супругой. Она была не похожа на кисейных дев, к которым он привык, и это манило его.              Агата едва заметно качнула головой, снова глядя в пол. На некоторое время воцарилось молчание. Несмотря на все её надежды почувствовать хмель, сознание её оставалось совершенно ясно.              – Сегодня утром ко мне едва ли не в слезах прибежали служанки. Дрожали и докладывали, что ты остригла волосы. Тебе так больше идёт, – он снова пригубил вина, на долю мгновения встречаясь с девушкой взглядом.              Ещё вчера вечером её волосы были длинными и белыми, а теперь едва доставали до плеч, но ему так даже нравилось. Теперь она ещё разительнее отличалась от других, как бы ни пыталась себя выдавать за одну из глупых леди.              Агата, едва заметно поджав нижнюю губу, стала медленно снимать длинные перчатки. Она никогда в жизни не делала это так долго. Уолтер всё это время наблюдал за ней, а после начал плавно обходить вокруг, так что, когда она отложила перчатки на стол, он оказался у неё за спиной и скользнул ладонями по талии, плавно перемещая их к шнуровке, отчего девушка чуть заметно вздрогнула.              – Такой тугой, как ты только дышишь? – тихо спрашивал Уол, распуская ленты одну за другой. Он намеренно не торопился, давая себе время на то, чтобы насладиться моментом, а ей на то, чтобы привыкнуть к его рукам.              Она медленно приподняла руки, чтобы муж смог снять с неё верхнее платье, и он отбросил его на пол. Под ним оказались ещё два слоя юбок, кринолине и корсет, под которым скрывалось исподнее платье. Уже зная весь состав этой матрёшки наизусть, мужчина неспешно снимал юбки одну за другой, потом каркас, а затем принялся осторожно расшнуровывать нижний корсет, самый тугой и жёсткий. Он видел, как под его руками облегчённо расходятся рёбра девушки и как грудь её наполняется воздухом, и скоро избавил её от этого мучительного плена.              – С твоей талией не нужны никакие корсеты, – он осторожно, на пробу коснулся мочки её уха губами, а после немного отстранился, разворачивая её лицом к себе, чтобы ещё раз взглянуть.              Агата отворачивала опущенную голову в сторону, немного прикрываясь руками. В исподнем платье она уже чувствовала себя голой рядом с женихом. Каждая секунда неумолимо приближала её к самому страшному, и от того на ледяной коже выступила раскалённая испарина.              Эдисон решил тоже слегка облегчиться, ведь в покоях становилось совсем душно от свечей. Он снял с себя фрак и богато расшитое серебром жабо, а после снял и рубаху, решив раздеться первым, чтобы слегка сгладить чувство неловкости, которое излучала прикрывающаяся невеста. И хотя Уолтер был действительно красив, Агата едва ли бросила на него короткий взгляд, тут же вновь опуская его, будто это было нужно ей, чтобы убедиться – всё по-настоящему.              Молодой король был хорош собой, крепко сложен, высок и плечист, но сейчас совершенно не думал о том, как будет выглядеть в глазах супруги. Все его мысли вертелись вокруг её бледных узких щиколоток, мелькающих под исподним платьем. Он уже чувствовал, как они манят его, и эта тяга отзывалась сладкой истомой внизу живота. Как он мог сразу не оценить этот подарок судьбы, когда Агата впервые приехала к нему на смотрины? А ведь кто-то ещё говорил о её дурном характере – идиоты, они просто были глупее неё и боялись этого. Он не сомневался, что, если положит ей в рот палец, она откусит его по локоть, а потому не стал рисковать и только возбуждённо улыбнулся ей, глядя, как она медленно достаёт заколки из волос, позволяя им падать на лицо и скрывать его.              Без ложной скромности Эдисон разделся донага, представая перед невестой во всей красе, и та невольно было отвернулась, но остановилась в половине оборота, совершенно отворачивая голову и скрывая взгляд за белыми короткими волосами.              Мужчина усмехнулся и в два плавных шага, медленных и довольно тихих, оказался рядом, чтобы бережно заправить белые пряди за уши и взглянуть на свою невесту. Ему нравилось её стеснение, и хотя он и без того не сомневался в её невинности, иногда шальные мысли ещё стреляли ему в голову, ведь Агата была уже не так юна.              Девушка не смотрела на него. Невзирая на все советы, что звучали эхом в голове, она просто не могла себя заставить. Даже когда Уолтер сам повернул её лицо к себе, придерживая пальцами за подбородок, она смотрела в сторону. Король некоторое время рассматривал её лицо вблизи, а после на пробу поцеловал, но не получил должного ответа. Его руки скользнули по талии и зацепились за шёлковые ткани, понемногу собирая их в пальцах. Когда он задрал платье по пояс, она уже стала прикрываться руками и пытаться как-то стать визуально меньше, но муж недвусмысленно потянул платье выше, оголяя уже грудь и вынуждая её поднять руки, чтобы он совсем избавил её от остатков одежды.              Дабы невеста не горбилась и не пыталась спрятать свою красоту, он немного надавил на её локти, отводя их назад, и сам задержался взглядом на грудях. В глазах его блеснул плотоядный интерес, от которого девушке вмиг стало противно, и он наконец начал наступать, заставляя её пятиться к кровати, пока она не упёрлась в её край, пошатнувшись.              Пока Агата не успела упасть, Уол подхватил её за талию, поднимая, и усадил к изголовью, забираясь следом. Увлёкшись, он даже не заметил её тяжести, и уже смотрел ей в глаза, нависнув сверху. Молчаливая игра в гляделки длилась недолго. Он слегка ухмыльнулся ей, а после отстранился, чтобы увидеть её всю. В этом положении она показалась ему даже красивее, несмотря на плотно сомкнутые колени. Он знал, что это ненадолго.              Хотя Эдисон совершенно не спешил, девушке казалось, что он движется на какой-то запредельной скорости, что он просто срывает с неё одежду и кидает её, слабую и беззащитную перед ним, мужчиной, на постель и грубо растаскивает ноги в стороны, устраиваясь между ними. Она не знала, как это должно выглядеть, но ей совершенно точно было плохо от того, что она видела. Она не верила, что такое вообще можно поместить туда. Но теперь, во всяком случае, точно понимала, почему утром простыни должны быть красным. С другой стороны, женщины ведь как-то рожали детей. Это явно было меньше головы ребёнка. Значит, быть может, всё не так плохо.              Уолтер легко растолкал её колени своими огромными сильными лапищами и расслабленно устроился между ними, чувствуя, как начинает кипеть кровь от вида этой невинной белокожей девушки. Она была красива даже там, и Уол бы хотел сказать даже – особенно там. Этот цветок точно ещё никто не срывал.              Король прикусил губу, коснувшись себя рукой внизу и растирая по всей длине сбегающую с головки смазку. Он давно уже так не возбуждался. Его вообще не особо интересовали подобные вещи, но юная супруга сумела чем-то зацепить его хотя бы на одну ночь.              Она стиснула простыни в пальцах до побеления костяшек, глядя в потолок и мысленно уговаривая себя потерпеть ещё самую малость. Совсем скоро это должно было закончиться. Ещё немного и от неё все отстанут, она выполнит свой долг и ещё долго не увидит Уолтера, а потом как-нибудь постарается пересекаться с ним поменьше.              От прикосновения головки, легко и как-то правильно раздвинувшей аккуратные складки кожи, она невольно вздрогнула, и в мыслях снова ярко стрельнуло – не войдёт. Нет ни единого шанса, это просто невозможно. Должно быть, она какая-то неправильная, больная, с ней не получится. Но Эдисон так не считал.              Он немного надавил, чувствуя, как резко сжалось в ответ неопытное тело, и отступил. Снова надавив, он явственно ощутил сопротивление внутри. Она точно была невинна, и мужчина даже не сдержал улыбки, почувствовав это. Возбуждение прилило с новой силой, и он взял пару подушек, подкладывая их Агате под бёдра, чтобы расположить их на удобной для себя высоте.              Девушка немного отвлеклась, пока чуть ёрзала на подушке, а муж в это время вновь коснулся её и стал уверенно давить, теперь уже безапелляционно и беспощадно. У неё посыпались искры из глаз, она невольно вскрикнула, дёргаясь и пытаясь отползти, но было просто некуда, а Эдисон лишь прикладывал больше силы в бёдрах, пока не упёрся.              Девушка отрывисто тяжело дышала, глаза её наполнились слезами, а в горле застыл хриплый крик. Она тихо мычала, почти скулила, сильно жмурясь и отчаянно напрягая руки. Почти сразу стало влажно – кровь побежала двумя быстрыми струйками, огнём обжигая простыни.              Уолтер не считал, что девушка не способна это вынести. Так было заложено природой, а значит так было правильно. Так было со всеми их предками, будет и с потомками, и он не переживал по этому поводу. Он считал, что женское тело было приспособлено для этого. А остальное – лишь эмоции.              Он сам с удовольствием прикрыл глаза на секунду, чувствуя, как сильно его сжимает тело. Ему даже на миг показалось, что ещё мгновение и Агата просто откусит ему причиндалы. Сжатый, как в тисках, он с усмешкой взглянул на зажмурившуюся девушку, прежде чем пробежать ладонями по её бёдрам и покрепче прихватить их, разводя шире для своего удобства.              Неторопливые толчки начались почти сразу, и девушка продолжила тихо подвывать, пытаясь задушить в себе эти звуки невыносимой боли. Глаза её были на мокром месте, но ни одна слезинка так и не сорвалась с ресниц. В Эдисоне было столько дури, что он с лёгкостью боролся с сопротивлением невинного тела, даже не напрягаясь.              Теперь мгновения растянулись в вечность. Кровь всё не останавливалась, но тело онемело, и стало не так больно. Агата почти молила богов о том, чтобы теперь это скорее закончилось и чтобы она непременно понесла с первого раза, ведь переживать это унижение во второй раз ей не хотелось ни за что в жизни. О том, что рожать будет ещё хуже, она не думала или не хотела думать. Главным было то, что самое страшное уже осталось позади.              Эдисон двигался механически, без большого энтузиазма, первая волна прыти уже спала, когда он получил вожделенное, и теперь оставалось лишь довести дело до конца. В конце концов, все ждали от них долгожданного наследника престола, и он не мог подвести королевство. Конечно, надеяться на то, что получится прямо с первого раза, он не думал, но всё же попробовать стоило. В прошлый раз попыток было пять, прежде чем та девчонка наконец понесла. А Агату ему обещали как супругу не только благородную, но и плодовитую.              Тишину нарушало лишь их тяжёлое дыхание и редкие поскрипывания постели. Несмотря на обволакивающий тёплый свет, наполнявший сумрак, ничего волшебного никто из них не чувствовал. Агата смотрела в потолок, пока жених сопел на ней, иногда немного ускоряясь и вынуждая её жмурится от неприятного жжения, но после он возвращался к прежнему темпу.              До их покоев не доносился даже шум гуляний, продолжавшихся на пиру. Вокруг было так тихо, что девушке становилось неуютно. Впрочем, бояться было больше нечего. Ничего хуже Уолтер уже с ней всё равно сделать не мог, всё что могло случиться уже случилось, и теперь её задачей было покорно вытерпеть финальный аккорд.              Она лишь слегка почувствовала слабую пульсацию внутри, когда муж её стал двигаться более рвано и скованно, и через некоторое время он остановился совсем, переводя дыхание. В момент, когда он выскользнул, на миг стало ужасно больно, и Агата невольно попыталась немного поджать к себе ноги, но этим лишь усилила резь. Кровь всё ещё накрапывала тонкой струйкой. У самого входа сильно пекло, но она постаралась не обращать на это внимание. Стоило супругу слезть с неё, она отвернулась набок, подбирая колени ближе к груди и вновь чувствуя, как усилилась ноющая боль. Уолтер некоторое время повозился, чтобы накрыть себя и её одеялом, и лёг со спины, немного прижавшись.              Эдисон уснул довольно быстро, а она полночи смотрела в сторону балкона, откуда еле пробивался лунный свет и слегка тянуло свежим воздухом. Теперь всё было позади. Она наконец отдала поганый долг, который навесили на неё ещё при рождении. Теперь оставалось только выносить. Завтра же она попросит знахаря сделать какой-нибудь заговор или дать ей зелье, чтобы она непременно понесла и непременно мальчика. Тогда наконец от неё все отстанут. Тогда наконец начнется новая для неё жизнь.              Утром служанки счастливо ворковали, убирая постель новобрачных, и с гордостью носили простыни родителям молодожёнов, чтобы те полюбовались на огромное красное пятно.