Глава 1. Комната, где никто не кричит

Утро пахло перегаром и сигаретным дымом, впитавшимся в подкладку кожанки, которую он так и не снял на ночь. Элиотт проснулся от пульсирующей боли в висках и жёсткого света, что ослеплял его. Медленно скользнув взглядом по стенам, он понял, что вчера всё-таки смог доехать до дома. Комната Декарта была его отражением. Неухоженная, но не запущенная. Хаос, в котором он знал всё наизусть. Свет проникал сквозь плотные, тёмно-серые шторы едва-едва, оставляя золотистые полосы на паркете. На стенах висели постеры, которые он распечатал ещё в пятнадцать – Человек-паук в прыжке между небоскрёбами, Тони Старк в полурасплавившейся броне, и выцветшая открытка, которую когда-то в школе ему нарисовал Лип. Они были немного перекошены, держась на двустороннем скотче, но Элиотт никогда не поправлял их – так, словно не хотел тревожить прошлое. Полки были заставлены книгами. От Андре Асимана до психологии созависимых отношений, от комиксов до биографий серийных убийц с заметками на полях. Где-то между "Гарвардской площадью" и "Маленькой жизнью" расположились благовонии и ладан. Элиотт поднялся с кровати, шатаясь, и мгновенно наткнулся ногой на пустую банку из под энергетика. На столе, среди смятых листов бумаги и пустых пачек от сигарет, он заметил визитку. Мятую, но белоснежно-чистую, как его последняя попытка: “Групповая терапию. Улица Гарднер, 12. Вторник-четверг с 18:00". Он не помнил, откуда она у него. Наверное, кто-то сунул её ему вчера в баре. Или это был тот парень с сединой в висках и тихим голосом. Он говорил, что "иногда стоит просто дойти до двери". Элиотт усмехнулся и сжал визитку посильнее. Бумага хрустнула и смялась. Он бросил её на стол, рядом с пепельницей, полной окурков. За дверью послышался голос матери. – Ты снова напился, да? Он не ответил. Зачем? Всё равно это разговор по кругу, который закончится ссорой. Алла не понимала его, он не понимал её и так было с детства. Не было момента, когда они бы спокойно сели и поговорили о том, что у них в сердцах. — Я больше не могу, Элиотт. Я правда не могу. Уходи, если ты не можешь справиться. Любой, кто пытается помочь тебе, сразу же падает на дно за тобой. — голос дрожал, но был твёрдым. Дверь в комнату захлопнулась так сильно, что со стены чуть не упал постер с Тони Старком. Элиотт сел на край кровати, зажал голову руками, почувствовал, как по щеке стекает слеза. Потом другая. Он вытер лицо, взял ключи от машины и вышел из квартиры. Бар был всё тем же и Катарина сидела у стойки. Словно знала, что он придёт. — Ты всё-таки пришла. — Мне нужно было увидеть, как ты. Хотя… я знала, как ты. — голос её дрожал, но она старалась быть жёсткой. – Тогда зачем это всё? – Элиотт криво усмехнулся, глотнув виски. – Потому что я всё ещё люблю тебя, но с каждым разом ты забираешь у меня что-то. Веру в спокойную жизнь, способность любить кого-то другого. Я не знаю, мне кажется, я люблю тебя настолько сильно, что становится больно. Я как будто бы теряю себя в бесконечных попытках помочь тебе. Они долго молчали. Катарина протянула руку, он взял её. Два человека, одинаково разбитых, застывших в этом вечере. — Мне страшно, что после тебя я не смогу больше полюбить, — прошептала она. — А мне страшно, что ты — последняя, кто меня любил. Они обнялись. Долго. Без слов. Прощание без «прощай». К вечеру он снова шатался по улицам. Внутри — всё сжалось. На визитке уже был порыв к трезвости — хоть какой-то. Он не помнил, как сел за руль, не помнил, как доехал. Помнил только холодную лестницу у входа и голос: – Эй парень, сюда пьяными не ходят. Если хочешь, приходи, когда протрезвеешь. На крыльцо вышел мужчина. Высокий, в пальто, с уставшими глазами и глубокими морщинами. — Ты — Элиотт? — А ты кто? — Просто человек, который тоже когда-то стоял на этих ступеньках. Они сели рядом. Курили. Молчали. А потом говорили. — Поехали ко мне, парень. Тебе нужно поспать, а мне — выдержать этот вечер и не напиться. Элиотт уснул у него на плече в машине. Как будто за все эти годы впервые кто-то не испугался остаться рядом.