Тошнота

Чёрный, блестящий хромом автомобиль спокойно плыл в поредевшем к ночи потоке машин. Огни фонарей сочно отражались в его боках, отполированных и чистых, безупречных. Хоть формально время и поджимало, водитель никуда не спешил — подобные мероприятия всё равно никогда не начинаются вовремя. Да и пассажир не подгонял. Пассажир расслабленно болтал по телефону с другом, обсуждая какие-то дела по бизнесу.­ — Ну долго ещё? — донеслось с заднего сиденья. — Секунду, Марк, — буркнул пассажир и, плохо сдерживая раздражение, прижав телефон к плечу, ответил: — Котёнок, я же тебе сказал, ты всё успеешь. — А если не успею? — продолжал жаловаться голос. — Тогда подождут, — сказал человек, возвращая трубку к уху. — Всё равно там больше нечего сегодня будет делать, правда, Марк? Из телефона донеслись радостные восклицания. Конечно, это всё не имело никакого эффекта — девушка как нервничала, смотря то на часы, то в окно, так и продолжала нервничать вплоть до приезда. Машина вырулила к самому входу, сияющему в ночной темноте жёлтыми огнями мерцающих стёкол входных дверей, охраняемых худощавым пожилым лакеем. Он хотел потянуться к двери, но пассажир спереди, почти на ходу выпрыгнув из машины, остановил его: — Не надо, спасибо. Лакей учтиво поклонился и отошёл в сторону, а мужчина открыл дверь и подал девушке руку, аккуратно, как принцессе. Опустевшая машина удалилась в сторону парковки, а двое вошли внутрь. Мужчина шёл немного впереди, громко здороваясь с другими гостями, широко скалясь, пожимая и сильно сотрясая руки. Его эмоциональности и подвижности не мешал даже серый костюм-тройка, в котором, как известно, невозможно колени согнуть. Принцесса же молча шла за ним, понимая, что нужно отстрадать встречи отца с толпой знакомых и партнёров, от этого никуда не деться. Ждать, пока он её всем представит, улыбаться и потягивать Вьянти, чтобы молчание было хотя бы деятельным. Она шла, от напряжения переставляя ноги механически, как часы. На ней колыхалось прекрасное маленькое чёрное платье, а шею украшало колье — кремовая жемчужина на тонкой серебряной цепочке. — Эдмунд, бог ты мой, Грейс стала такой серьёзной леди! — восхищалась какая-то пожилая женщина. — Моя принцесса, — широко улыбаясь, подтверждал Эдмунд, обнимая дочь за плечи. Та, впрочем, не отвечала взаимностью. Грейс смотрела сквозь тела людей, смотрела на их лица, но не как на лица, а как на полотна или экраны. Их сонные движения, их томные голоса и улыбки, их полуприкрытые глаза — её бесило всё в этих старых людях. Бесило, так как являлось недосягаемым. — Что кислая? Лимон съела? Из-за дамы, общавшейся с отцом, возник молодой человек — её сын, Роберт. Он был бледный, чёрные волосы неопрятно спадали на лицо. Он глядел с противным прищуром. Грейс остановила официанта, проходящего мимо, и взяла у него с подноса очередной бокал с игристой желтоватой жидкостью. Роберт тоже взял бокал. Они чокнулись, смотря друг на друга холодно. — Наслаждайся Вьянти, пока бесплатно наливают, — тихо сказала Грейс, чтобы родители не слышали их разговор, и отпила маленький глоток. — Не думаю, что твоей семье он по карману. — Зато, кажется, Эдди по карману устраивать цирковое шоу и заставлять всех смотреть его. Грейс, поборов себя, допила остатки Вьянти, и, поставив пустой бокал на стол, процедила. — Для тебя он Эдмунд Кристофер Белл. Мне пора! — сказала она уже громче — отцу, и, быстро попрощавшись, скрылась в толпе. Её никак не задело, что Роберт сравнил её выступление с цирком. Роберт — придурок, пусть думает, что хочет. К тому же, Вьянти начинал всасываться в кровь. Поры раскрылись, на лбу выступила лёгкая испарина, все чувства обострились, а в животе надулся шар. Грейс почувствовала себя увереннее, и даже неосознанно чуть больше выпрямила спину, проходя по коридору, уложенному паркетом из каких-то дорогих сортов дерева, с украшенными под модерн нишами, вазами, мягкими креслами. Коридор привёл Грейс в другое, освещённое местными светильниками крыло здания, откуда доносилась негромкая болтовня. Грейс зашла за занавес, отгораживающий импровизированную сцену от обеденного зала. — Ты где шаталась? — спросила Лиза. Она сидела на стуле лицом к спинке, облокотившись на неё, и держала гитару одной рукой. — Мы саундчек без тебя сделали. — Отец затормозил, — ответила Грейс. Она подошла к Лизе, и они ударились кулаками. — Ты недовинченная, — неодобрительно заметил барабанщик, белокурый Джо, который сидел на полу рядом с ворохом проводов. — Ты же не планируешь так на сцену выходить? — Да щас. Ну где? Джо кивнул в сторону стола, уставленного бутылками с пузырящейся жидкостью. — Нам хватит хоть до завтра. Грейс, чуть пошатываясь, подошла к столу. Там взяла одну из бутылок, открыла и аккуратно, пересиливая себя, выпила около четверти. — Эта кретинка ничего не понимает в тачках, — вещала Лиза. Шар, уже образовавшийся в животе Грейс, увеличивался в размерах, сдавливал внутренности, распирал грудь, и ещё не слишком настойчиво, но уже поднимался по горлу. — Кто? Эллен? — спросила Грейс. — Ну не я же. — Ну да, — поддакнул Джо. — Она вообще тупая. Не понимает даже, чем Корвет от Джипа отличается. — Вы репетировали? — вклинилась Грейс. — Да рассла-а-абься, — протянула Лиза. — Всё будет ровно. За Пола Маккартни. Они соприкоснулись бутылками. — Не переборщи только, — сказала Лиза. — А то блеванёшь ещё посреди песни. — Так то я недовинченная, то «не переборщи» … — Перебарщивать не надо, но доборщить лучше как следует, — ответил Джо и, морщась, пригубился. В крови вовсю циркулировал Вьянти. Движения замедлялись, дышать становилось всё труднее. Шар всё увеличивался, хотя, казалось, куда уже. Пустота обеденного зала бесила, бесило вообще всё, и чем сильнее рос шар, тем хуже становилось. — Эй, — воскликнула Лиза. — Да чё ты раскисаешь? — Ничего, — отмахнулась Грейс. — Просто Вьянти… хороший. Сильный. — Да, в меня тоже еле лезет… — стыдливо признался Джо. — Но надо бы ещё выпить, а то неприлично даже… Послышались шаги. В зале включился общий свет. Гости заходили и распределялись между столами, весело переговариваясь. Грейс мычала, таким образом успокаиваясь, и заодно разогревая связки. — Думаешь, я достаточно навинченная? — спросила она Лизу. — Да успокойся ты. Они ведь тоже все под Вьянти. — Знаю. — Это нормально. Перед глазами плыло, уши двигались как будто сами по себе. Казалось, что ещё чуть-чуть, и её вырвет, но это нельзя. Нельзя рвать — неприлично, но и без растущего внутри шара культурные люди в свет не выходят. Нужно быть на грани, и чем ближе к грани, тем лучше. И Грейс, зажмурившись, сделала ещё один большой глоток. Тем временем гости расселись, и перед занавесом её отец, Эдмунд, что-то рассказывал на публику, но Грейс уже с трудом могла понять, что именно. Ей предстояло исполнить четыре песни. Она вспомнила — совсем невовремя — как слёзно упрашивала отца устроить это, дать возможность сделать это шоу, выступить перед настоящей публикой. Эти мысли душили, они делали только хуже. Грейс должна быть на высоте. Она должна быть на краю, на самом краю Вьянти, удерживать такую его концентрацию в крови, какую только возможно. Вдруг раздались аплодисменты, занавес разошёлся, свет ударил в лицо Грейс, и она сперва сощурилась, прикрыла глаза рукой, а потом увидела всех: сидящих за столами, без еды, — за весь вечер она не увидела во всём доме ничего съедобного, не считая Вьянти, — знакомых и чужих, но неизменно больных, как и она — навинченных до предела, но с лицами благодушными и удовлетворёнными. Взрослые так умеют, это знак породы, к которой Грейс не относилась, и боялась, что никогда не будет относиться. С усилием она сделала шаг в сторону микрофона, затем ещё один, и ещё, и гости, некоторые из которых что-то обсуждали шёпотом, полностью замолчали лишь тогда, когда Грейс пропела первую строчку: Birds flying high, you know how I feel… Голос не слушался, как машина, катящаяся по бездорожью в грозу. Грейс совсем прожевала первую строку, но на второй уже зазвучала увереннее: Sun in the sky, you know how I feel… Перед глазами прыгали цветные круги. Грейс пела вступление а капелла, в полной тишине, и от этого любой изъян был слышнее в разы, но она ничего не могла с собой поделать. Она тяжело взяла дыхание, оперлась о микрофон — скорее психологически, чем реально оперлась, — и штурмом взяла третью строку: Breeze driftin' on by, you know how I feel… Дальше были вокализы, которые пошли чуть проще, потому что в них нет чёткой линии мелодии, можно немного выбиться из колеи. Но и они едва ли поддавались — ноты шли туго, вязко, норовя соскользнуть в яму. Так или иначе, вокализы закончились, как закончилось и проклятое вступление со словами: … and I'm feeling good Тут же вступили Джо и Лиза, наконец нарушив звенящую и, в какой-то степени, льстящую тишину. Грейс начала немного покачиваться под аранжировку, мысленно проклиная себя и тот последний глоток Вьянти, который явно был лишним. Даже когда она напивалась алкоголем до полной потери сознания, что к семнадцати её годам успело случиться пару раз, ей и близко не было так плохо, как сейчас. Ей казалось, что даже от малейшей мысли её вырвет, но этого, по какому-то чуду, не происходило. Ещё одна строка, и ещё… Цветные круги темнели, всё сливалось в одну сплошную кашу, а рот, будучи натренированным, будто бы сам выводил мелодию, и связки звучали сами — как минимум наполовину. Без этого Грейс бы не смогла. Тело постепенно входило в автономный режим. Хорошо, что репетировала, хоть до этого смогла додуматься. Горло само издавало звуки. «Сосредоточься, нужно сосредоточиться…» — думала Грейс, полностью концентрируясь на том, чтобы сдерживать рвотные позывы. «Вдох, выдох…» Вдох, выдох. Волна тошноты, за ней другая, и каждая следующая сильнее, больше, выше… Снова вдох, снова выдох, не забывать петь… Господи… Stars when you shine, you know how I feel… — почти шептала Грейс, уже теряя сознание. Перед опустившейся тьмой успела мелькнуть мысль, что удачную песню она выбрала. Подходящую. ***За окном чёрного автомобиля проносились фонари, мерно гудел мотор. Рядом сидел Эдмунд и молча смотрел в окно. Грейс осторожно осмотрелась, медленно осознавая, где и почему находится. — Папа?.. — Всё закончилось, солнышко, — сказал отец, повернувшись к ней. — Я облажалась, — проговорила она тихо. — Спела только одну из четырёх… Эдмунд поправил покрывало на Грейс. — Это не важно. Главное, они контракт подписали. Спи.