Часть 5 - связанные судьбой

Ухо чешется, хотя скорее покалывает. «Ауч!» — новый укол боли в районе уха оказался на удивление бодрящим, хотя, скорее, раздражающим, ведь причиной этой боли являлся некто, стоящий рядом, чьи тихие шаги она слышала перед появлением второй волны боли. (Кто настолько бесстрашный, что осмелился ущипнуть меня за ухо?) — несмотря на пафосные мысли, Лера понимала, что ничего, кроме как накричать на человека, потревожившего её личное пространство, она не могла. Пока не могла, и это раздражало. Приоткрыв глаза, вижу знакомую фигуру: рыжеволосая девчонка стояла рядом и, кажется, тянулась ущипнуть меня в третий раз — (какая наглость! Она ведь уже поняла, что я проснулась). «Куда ручки тянешь?» — фраза, прозвучавшая приторным тоном в совокупности с взглядом всепрощения, зачастую вызывала самые противоречивые чувства: раздражение и стыд. Но Карина, будто не чувствуя повисшую в автобусе атмосферу, своим обычным тоном проговорила: «Ты заснула, а я, не зная, на какой остановке тебе выходить, разбудила тебя. Всё же неприятно проспать свою остановку в прямом смысле этого слова, или ты считаешь иначе?» «Ага, спасибо, но впредь не щипай меня, хорошо?» Это было неприятно: за мгновение Карина превратилась из нарушительницы покоя в неравнодушную знакомую, что заботливо разбудила уснувшую Леру. Так она ещё и спросила очевидное, и ведь не скажешь «нет», уж слишком глупо и по-детски это прозвучит. (Но что она хочет этим добиться? Понимает ведь, что подобные упрёки не добавляют ей очков расположения, или, может, она из того противного типа людей, любящих указывать на чужие ошибки?) Да нет, по разговору она не показалась противной, а скорее наоборот — чем-то располагала к себе. Подобное чувство у Леры обычно возникает, когда она смотрит на людей, воплотивших свои амбиции в жизнь, достигших высот, недоступных обычным смертным. Неважно, в какой сфере работают эти люди, при общении все они вызывают уважение, разжигая желание узнать их ближе, будто сама их история скрывает в себе некие тайны, и только твоё подсознание это понимает, усиленно пытаясь донести до тебя их реальную ценность. И Карина вызывала именно это чувство. (Хм, а жизнь становится всё интересней и интересней! Каков же будет твой следующий ход, Рыжик?) Но вопреки сложившимся ранее ожиданиям, ничего удивительного не произошло. “Как хочешь,” — и, пройдя обратно до своего места, рыжеволосая девчонка, как ни в чём не бывало, продолжила всё так же меланхолично разглядывать виды из окна. (И это всё? Да она ведь даже фаербол для приличия не кинула. Ну и скукота!) “Остановка Новасадова, на выход,” — вслед за этими словами двери автобуса открылись. Сознание зацепилось за знакомое название. (Новасадова... Новасадова... Это ж моя остановка!) Осознание пришло быстро: вскочив с сидения, второпях направляюсь к выходу из автобуса, пытаясь в этот раз успеть до закрытия дверей. Рванув на полной скорости, хватаюсь за вертикальный поручень, стоящий возле выхода. Краска скрепит под сильной хваткой, но поручень остаётся невозмутим, безмолвно выполняя доверенную ему роль в предстоящем трюке. Под воздействием инерции миниатюрное тельце девушки закручивается, описывая полу дугу, переходящую в стремительный прыжок в дверной проём. Идеальный финт остановил возникший на пути прыжка русоволосый парень. Но остановка уже была невозможна. Извернувшись в последний момент, Лера с плеча влетает в застывшую истуканом преграду. "БЛЯТЬ! КАКОГО ХЕРА ТЫ ТВАРИШЬ!" - завалившийся от удара на спину парень, не желая сдерживать чувства, решил высказать всё бесцеремонной незнакомке, но не успел. "Закройся! Сам виноват, нечего было вставать у меня на пути" - упавшая на парня девушка уже успела подскочить и, небрежно отряхиваясь, в ультимативной форме прервала гневную тираду пострадавшего. Когда пострадавший наконец собрался с мыслями, придумав, наверное, довольно остроумную ответку, девушка уже пропала из его поля зрения. Не обращая внимания на очередную заурядность, вставшую у неё на пути, в этот раз буквально, Лера быстрым шагом направилась в сторону своей квартиры. На полпути к дому накатила жуткая лень; захотелось просто прилечь и спокойно полежать. Может, из-за стресса, может, из-за перевозбуждения, но в последнее время рационализм будто покинул её. По-другому объяснить, зачем ей пальто летом, она не могла. (Всё решено: доберусь до дома, вздремну часок, и только тогда решу, что делать дальше.) Придя домой, девушка, не обращая внимания ни на что, завалилась спать, и лишь одна фраза крутилась у неё на уме: (Я проснусь через час, Я проснусь через час.) Она повторяла это из раза в раз, пока сознание не оставило её, уносясь в долину грёз. Спустя ровно час Лера неожиданно подскочила с кровати. Схватив телефон, аккуратно лежавший возле подушки, она наконец расслабилась: часы показывали 11:44. “Фух,” – ещё секунду назад её распирало чувство тревоги, и только убедившись, что она не проспала, пришло спокойствие. Так происходит всегда, когда хочешь проснуться в желаемое время: просыпаешься полный тревог и переживаний. Но главное – результат, плата за который уж больно мала. Раскрыв шторы, утренние лучи солнца наполнили комнату своим тёплым светом. А в комнате стоял, мягко говоря, бардак. Несмотря на то что из интерьера в комнате находилась только уютная двухместная кровать, заправленная белоснежным постельным бельём, в пространстве вокруг царил неведомый срач. Повсюду пыль из-за пренебрежения уборкой, в этой пыли валялась разнообразная одежда, коробки с доставок, из которых эта одежда и появилась, а как вишенка на торте, посреди комнаты стояло кресло-качалка, увешанное гирляндами и местами опалённое. Страшно даже представить, что здесь происходило. Но хозяйке квартиры было всё равно. Сладко потянувшись под лучами солнца, желание спать отступило, а после выполнения утреннего моциона и вовсе пропало. Найдя банку с остатками быстрорастворимого кофе, на скорую руку был приготовлен довольно скудный завтрак, как минимум по стандартам Леры. Завтрак включал в себя колбасу с сыром и стакан кофе без молока, две чайные ложки кофе на одну ложку сахара. Она всегда готовила такой кофе, он напоминал девушке о почившем прадедушке, который делал его перед очередной рассказанной им историей из молодости. Но это было давно, ещё в детстве, когда у юной Леры не было грандиозных амбиций и того эго, что есть у неё сейчас. Тогда родители часто уезжали или просто задерживались, оставляя юную девочку на попечение предка. Так уж сложилось, что из оставшихся родственников в живых был только прадедушка, и именно с ним она и оставалась, слушая интересные истории из жизни одного геолога-исследователя, повидавшего на своём веку самые необыкновенные вещи и участвовавшего в удивительных приключениях. Сидя перед подоконником в спальне и неспеша поедая завтрак, Лера вспоминала всё новые и новые истории прошлого. Как ни странно, за столом есть не хотелось, ровно как и на диване в зале. Лишь старое кресло-качалка вызывало далёкую симпатию вперемешку с ностальгией. Тогда эта квартира принадлежала прадедушке, а это кресло было его любимым, настолько любимым, что он даже запрещал мне сидеть на нём. Тогда единственное, о чём я мечтала, — усесться на это кресло. Казалось, что, сев на него, я тоже стану такой же величественной и умудрённой. Но впервые, сев на него в свои двенадцать, я не почувствовала ни радости, ни удовлетворения. Тогда я ощутила лишь безмерную горечь потери... Слёзы стекали по лицу. Мне было больно — впервые за долгие годы я почувствовала настоящую боль, она выворачивала внутренности, вызывая рвотные позывы. Но я так и не заплакала. Вспомнив жизненный девиз прадедушки, я решила стать такой же, как он, перенять от него самое ценное, что он после себя оставил его мировазрение. Тогда я поклялась никогда не унывать и даже в печалях находить радость, развлекая себя, жить так, чтобы не сожалеть на пороге смерти. Он так жил, и я буду. Приняв клятву, я, не стирая слёзы, искренне улыбнулась, как минимум попыталась улыбнуться. Ту гримасу, которую мне удалось скорчить, даже отдалённо гримасой не назовёшь. Когда родители, стоявшие рядом, увидели улыбающуюся меня, на их лицах отобразилась паника, смешанная с переживанием. И, будто пытаясь уверить их, что мне не грустно, я попыталась рассмеяться. Родители тогда странно отреагировали на это: мать крепко обняла меня, а отец вызвал скорую. Дальше я ничего не помню. Потом, когда мне исполнилось восемнадцать, мне подарили эту квартиру. Видимо, понимая, насколько мне дорого наследство прадедушки, её не стали продавать, а передали мне. С тех пор в ней многое поменялось: старая мебель была заменена на новую, был сделан капитальный ремонт, и лишь это старое кресло осталось стоять на своём месте, где всегда стояло и будет стоять дальше. Но хватит о грустном, впереди много событий, и этого много настолько много, что, не начав прямо сейчас, всего можно и не познать. Тем более план к текущему заданию уже давно готов, осталось только дойти до колледжа. Доев завтрак, Лера помыла за собой посуду и, не задерживаясь, направилась к колледжу. Правда, сейчас она решила преодолеть свой путь пешком.