Я тебя жду

Дождь стучал в окно, словно торопливые пальцы, отбивающие тревожный ритм . Эшли Грэхем вздрогнула от очередного раската грома, но не от звука — от мысли, что где-то там, в этой ледяной мгле, он. Леон. Ее Леон.   Она поправила свитер, слишком просторный, пахнущий его одеколоном, и снова зашагала по гостиной, считая шаги. *Надеюсь он в порядке…….Или может что то случилось, как тогда?*Мысль заставила ее сжаться. Нет, сегодня не для воспоминаний. Сегодня — для ожидания.   Часы пробили три. Он обещал быть к полуночи.   — Идиот, — прошептала она, сжимая в руке телефон. Ни звонков, ни сообщений. Только тишина, густая, как смола.   Скрип входной двери заставил ее сердце сорваться в бешеный галоп. Эшли бросилась в прихожую, спотыкаясь о край ковра, и застыла на пороге.   Леон Кеннеди стоял, прислонившись к косяку, будто не решаясь переступить черту между миром войны и этим крошечным островком покоя. Его куртка была разорвана у плеча, а рука прижимала бок, где ткань рубашки слиплась в багровое пятно.   — Привет, принцесса, — хрипло усмехнулся он, и эта улыбка, кривая от боли, разорвала Эшли на части: ярость, страх, облегчение.   — Ты... ты! — она впилась пальцами в его неповрежденное плечо, таща в гостиную. — Больница! Сейчас же вызовем скорую...   — Не надо. — Он поймал ее запястье, осторожно, словно боялся сломать. — Поверхностное. Пуля задела совсем чуть-чуть .   — Поверхностное? — ее голос взлетел до визга. Она рванула его рубашку, не обращая внимания на его стон, и обнажила рану. Кровь сочилась лениво, но края кожи были воспалены, будто огнем. — Ты продезинфицировал это? Чем, собственной слюной?!   Леон попытался засмеяться, но перешел на кашель:   — Водкой.  — Вод... — Эшли закрыла глаза, собирая волю. *Откуда у него водка?Не бей его. Он и так еле стоит.* — Раздевайся. Сейчас.   Он поднял бровь, и даже сейчас, в полуобморочном состоянии, в этом жесте читался привычный флирт:   — Так сразу?   Она швырнула в него подушкой с дивана.   --- Гостиная  пахла йодом и гневом. Леон сидел на диване ,подстелив старую скатерть (Эшли настояла — «Не испорти мне мебель, ненормальный!»), пока она рылась в аптечке.   — Эш, — он потянулся к ее локону, выбившемуся из хвоста, но она резко отстранилась.   — Молчи. Если откроешь рот не по делу, залью перекисью в глотку.   Она присела перед ним, прицеливаясь пинцетом к обожженным краям раны. Руки дрожали. *Не сейчас. Позже разревусь.*   — Ты же обещал, — начала она, выдергивая застрявший клочок обожженной ткани. Он дернулся, но не закричал. — Обещал звонить. Обещал быть осторожным. Обещал...   Голос сломался. Леон наклонился, пытаясь поймать ее взгляд:   — Эшли. Я здесь.   — А мог и не быть! — она встала, размазывая слезы тыльной стороной ладони. — И не смей говорить, что «такая работа»! Ты не железный! Ты...   Она замолчала, заметив, как он побледнел. Рука его снова прижалась к животу.   — Вредина, — прошептала она, заставляя его лечь. — Ложись. Сейчас вычищу все.   --- Рана действительно оказалась неглубокой, но грязной. Эшли работала молча, сжав губы в ниточку, пока Леон изучал потолок, посвистывая сквозь зубы.   — Можно подумать, тебе нравится, когда я так волнуюсь, — буркнула она, накладывая повязку.   Он повернул голову, и его глаза, эти вечно усталые глаза, смягчились:   — Нравится, что ты здесь. Ждешь.   Эшли замерла. Его рука легла на ее щеку, шершавая от порезов и ожогов.   — Идиот, — повторила она, но уже тихо, прижимаясь губами к его ладони. — Больше не пущу. Пока не пообещаешь...   — Обещаю, — он приподнялся, игнорируя боль, чтобы притянуть ее ближе. — В следующий раз сразу в больницу. И буду звонить. И...   — Врешь, — она рассмеялась сквозь слезы, позволяя ему прижать свои губы ко лбу. — Но я все равно ждать буду.