Мы никогда не встретимся

Прозвенел третий звонок. Гости нехотя замолкали, а свет медленно погас под просьбы диктора отключить мобильные телефоны. Вспыхнул софит, в оркестровую яму вышел дирижёр, и ему зааплодировали. Он поклонился, поднял палочку, взмахнул ею, и спектакль начался. В далёкой, безымянной земле, Зула мела полы во дворце своего хозяина, ведшего войну с другим влиятельным домом за власть в княжестве. На той же сцене, спустя тысячелетия, на другом конце света, в просторном кабинете сидел молодой историк Фридрих, сгорбившись над помятым пергаментом. — Значит… — мямлил он, кусая губы. Зула всегда оставалась в тени, низко кланялась при появлении хозяев, так что лица её не было видно. Другие придворные не воспринимали её всерьёз, хотя и очень зря. Ненарочно усыпляя бдительность всякого своей льющейся из всех щелей тишиной, она узнавала всё подряд — кто с кем и кому изменяет, кто что украл с кухни и кто кому собирается за что мстить. — La palaco denove estas malordo, — говорила она на неизвестном языке мужу, возвращаясь домой. — Mi enlitiĝos, mi estas laca de laboro. Ni havas restintajn platpanojn de hieraŭ. Он поцеловал её. От него пахнуло потом и усталостью. — Ĉu vi denove skribos? — Estas amuza. Kaj mi havas nenion alian por fari. Муж вздохнул. Ему не нравилось увлечение Зулы записывать всё подряд, ему это казалось чем-то демоническим. Тем не менее, он устал с ней спорить, поэтому просто молча пошёл спать, а Зула осталась в комнате, наскрёбывая на пергаменте… — Муж… Работал, устал… — читал Фридрих, щурясь на листы. Он подошёл к окну, чтобы на свету рассмотреть почерк получше, и чуть не сбил Зулу. Зрители не поняли, было ли это запланировано, и что было бы, если бы Фридрих в неё всё же врезался. Может быть, он бы прошёл сквозь неё, или же она сквозь него. Всё-таки по сценарию их разделяют тысячи лет. Во сне Зула собирала пшено. Она ходила с корзиной по золотому полю, залитому тёплым солнцем. — Mi faros multe da kaĉo, — приговаривала она с улыбкой. — Por mia sinjoro kaj por mia edzo… — Для господина, для мужа… — читал Фридрих, поспевая за ней по полю. Его очки всё время съезжали, он путался в стеблях проса, и никак не мог угнаться за Зулой, которая шла неторопливо, ещё и пшено по пути собирала. Фридрих всё поправлял очки, тряс пергаментом и что-то бормотал. — Готовила… Она должна была готовить, она собиралась варить кашу… Он был комическим персонажем, и зрители посмеивались. Тёплый жёлтый свет потускнел, солнце сменила кровь — Муж… Война… — бормотал Фридрих. На горизонте чернела фигура человека в простеньких деревянных доспехах. Он стоял среди других таких же, но чем-то выделялся — возможно, тем, что только он не был чужим для Зулы. — Atendu min! — крикнул он, улыбаясь. — Mi revenos venka! Зула плакала. Дом её хозяина не был готов к войне кланов. Ни вооружение, ни численность, — потонувший во лжи дом ничего не мог противопоставить врагу. — Как бы я хотел её утешить… — сокрушался Фридрих. Он потянул руку, в попытке положить её на плечо призрака Зулы. И призрак растворился… Фридрих перебирал на столе листки, он не мог найти конец. Неужели всё так и закончилось? Её взяли в плен, убили? Где продолжение? Оркестр играл заунывную мелодию, намекающую, что спектакль подходит к концу. Как вдруг Фридрих нашёл ещё одну бумагу. В ней было сказано, как Зула перешла под контроль захватившего её дома. Как и другие придворные, которые предпочли новых хозяев смерти. Муж, конечно, не вернулся с войны, хоть и обещал. Ни с победой, ни без неё. На многие годы Зула бросила писать, посвятив себя труду. Труду всё такому же — мыть, стирать, шить, готовить, убирать. Разве что хозяева сменились. Придворные так же воровали еду, изменяли и подставляли друг друга, болтали всякую чушь. Ничего в мире не изменилось. Только муж погиб. Это она писала уже будучи почти слепой, потому и Фридрих, зажмурившись, шёл наощупь, в полной темноте — погасли все софиты. Шёл за ней, по одному шагу, проверяя стопами дорогу, невидимую тропу, простиравшуюся над головами гостей, уводящую куда-то вверх и вбок, вдаль, по которой шли — теперь двое, на расстоянии вытянутой руки друг от друга, на расстоянии одной вечности. — Браво!!! — кричали зрители, аплодируя стоя уже добрых минут пять. Зула и Фридрих всё кланялись, широко улыбаясь и держась за руки, довольные. Хорошо отыграли сегодня.