1. Не оставляя следов

Работа в больнице была для Адрианы Эванс способом сводить концы с концами — оплата учёбы, аренда, еда и иногда кофе из кофейни получше. Медицинская практика ей даже нравилась, но по ночам, когда смена затягивалась, ей начинало казаться, что весь город сходит с ума. Особенно когда твой день состоит из одинаковых коридоров, больничного света и людей, которые почему-то считают, что ты знаешь, как им жить — и как не умереть.Особенно когда посреди ночи в приёмное отделение покатили каталку с парнем, которому, судя по крови и перекошенной ухмылке, явно досталось не на футбольном поле. — Имя? — коротко, уставшим голосом. — Жан. Кирштейн. А у тебя голос такой, будто ты ненавидишь понедельники. — он криво усмехнулся и зашипел от боли. — Сегодня среда, — сухо ответила она, перепроверяя рану. — А ты не выглядишь как человек, у которого есть право шутить. — А ты — как человек, у которого давно не было выходных. — Она фыркнула. Едва заметно. Эта шутка была чуть более меткой, чем хотелось бы. Иногда ей казалось, что из всей группы на курсе именно она больше всего застряла где-то между реальной жизнью и расписанием смен. — С тобой весело. Мне прямо легче стало. — У тебя вена кровоточит. Если тебе весело, ты, возможно, теряешь сознание. Или достоинство. — Нет, я просто очарован. Ты не похожа на местных. — Вероятно, потому что я пришла сюда работать, а не флиртовать с пострадавшими от... ну, назовём это “неудачных деловых переговоров”. Иногда Адриане хотелось самой себе задать вопрос: когда она научилась вот так — мимоходом, лениво — отстреливаться словами? Но, возможно, это и был их единственный щит — язвительность, уставший взгляд и умение вовремя отвести глаза.Жан приподнял бровь. — Ты бы точно нашла общий язык с моей мамой. Она тоже считает, что я трачу свою жизнь не на тех людей. — Звучит как очень мудрая женщина. — Адриана обернулась, увидев подоспевшего врача. — Мистер Лоренс, 5 операционная свободна — передав историю болезни, Адриана ушла дальше работать. Следующие пару дней после операции, Жан всё ещё лежал в палате, а она то и дело появлялась — не потому, что хотела, просто распределение смен. Он флиртовал, как будто был в кафе, а не под капельницей. А она... Она просто делала свою работу. Только лишь иногда — слишком часто — ловила себя на том, что на его шутки хочется ответить просто потому, что становится чуть теплее от этого балагана. — Слушай, я серьёзно. Ты могла бы стать актрисой. Такая у тебя милая усталость в глазах. Настоящая. — он лежал расслаблено на кровати. — Спасибо. Это просто недосып и три смены подряд. Очень вдохновляет. — А может, ты просто скрываешь, что тебе интересно, кто я на самом деле? — Жан Кирштейн. 25 лет. Глупый. Упрямый. Очень шумный, даже с дыркой в боку. — Ну, хоть не скучный, согласись. — Она едва улыбнулась. Просто потому что он, при всём своём дурачестве, был забавен. И потому что в этой больнице не так уж много поводов улыбаться. Обычно пациенты либо кричат, либо молчат слишком подозрительно. На следующий день, когда Адриана зашла в его палату с утренним обходом, Жан уже ждал, хитро прищурившись: — Вот это обслуживание, я бы почаще подставлялся под пули, если бы знал, кто потом будет ставить мне капельницу. — Ты сегодня особенно бодрый, — спокойно заметила она, проверяя его бинты. — Ну а как иначе? У меня тут личная медсестра с глазами, как кофе в три часа ночи. Густо, горячо и вызывает зависимость. — Боюсь, кофе не входит в курс лечения. А вот промывание швов — вполне, — ответила она, даже не глядя в его сторону, но уголки губ всё-таки предательски дёрнулись. А потом наступил вечер, когда стало по-настоящему тихо. Адриана сидела на ресепшене, перекинув одну ногу на другую и уставившись в конспекты. Пыталась читать о внутреннем кровотечении, но строки сливались. Цифры, схемы, определения — всё мешалось с усталостью в голове и запахом антисептика. Она вздохнула и сделала глоток из бумажного стаканчика. «Пять страниц — и перерыв», — пообещала себе. Уже третий раз. Иногда она задавалась вопросом, зачем всё это. Лекарства, которые слишком дорогие. Пациенты, которые чаще всего слишком агрессивны. И она — между всем этим, со своими лекциями, сменами и редкими снами. Когда охрана вдруг стала чаще появляться у входа, она сначала не обратила внимания. Кто-то поскользнулся? Очередная пьяная драка? Но когда одна из медсестёр прошептала, "это, кажется, снова из-за того раненого парня", тогда Адриана подняла глаза от тетради и почувствовала — что-то надвигается. Чувство в животе, будто в коридоре резко стало холоднее.Когда двери отделения распахнулись, и по коридору прошли люди в тёмной одежде, Адриана не сразу поняла, что происходит. Но воздух, кажется, сразу стал густым, как если бы внутри сжались все пространство и время. Она почувствовала, как её сердце немного сбилось. И вот, в их числе, человек, который выделялся среди остальных. Он был немного выше её, с холодным и решительным взглядом, который заставлял всех вокруг будто бы замереть. Не успев усвоить, что произошло, она почувствовала, как его взгляд останавливается на ней.Он подошёл без малейшего колебания. Его шаги не были торопливыми, но решительными. В воздухе повисло напряжение, которое она почувствовала, даже не видя его глаз вблизи. — Где Кирштейн? — спросил он с таким спокойствием, что оно казалось опасным. Его голос был холодным, словно ледяная стена.Адриана замерла на мгновение. Вся её интуиция кричала, что этот человек не здесь случайно. Не спрашивал, не уточнял. Просто требовал ответа. В её голове метнулась мысль о том, что всё, что происходит здесь, — это что-то большее, чем просто работа в больнице. Но не теряя самообладания, она кивнула, указывая в сторону лестницы. — Второй этаж. Через черную лестницу быстрее. Там нет камер, — сказала она, стараясь не выдать ни страха, ни сомнений. Она чувствовала, как в груди растёт напряжение, но всё же её голос оставался спокойным. Он остановился на мгновение, изучая её взгляд. На долю секунды воздух сжался до такой степени, что ей даже стало труднее дышать. Он не сказал ни слова, но что-то в его молчании заставило её почувствовать, что его взгляд — это не просто интерес. Он видел в ней что-то большее. Что-то, что заставило его замедлить шаг и задержаться. Но, как и появившись, он исчез, не сказав больше ни слова.Когда его фигура растворилась за поворотом, Адриана всё ещё сидела, не двигаясь. Её взгляд был устремлён в пустой коридор. В её голове молнией пронеслась мысль, что этот человек был не просто очередным знакомым Жана. Что-то было не так. Кто он? Зачем пришёл? Она почти не слышала, как за дверью послышались шаги. Адриана вскочила. Стук в её сердце стал громче. Моментально она поняла, что времени терять нельзя.Через минуту она услышала отдалённый шум. Это был не просто уходящий шаг — это было что-то большее. Адриана вскользь заметила фигуру в конце коридора — человека в чёрном, скользящего по коридору, словно тень. Он исчез в одном из дверных проёмов, оставив за собой лишь тихий скрип пола.Она уже знала, что Жан исчез. Пропал. Чисто, без лишнего шума. Как будто его никогда и не было в этом месте. Кто-то вел игру, а она стала её частью. Тишина, которая нависла над отделением, только усиливала тревогу.Сердце бьётся быстрее. Адриана подошла к окну, осторожно выглядывая наружу. И она снова почувствовала, что тень всё ближе. В её голове мелькнула мысль, что эта больница — не просто место, где лечат. В её стенах есть нечто большее. И она, похоже, стала частью этого мира.Тишина вокруг была удушающей. Но она знала, что здесь происходит нечто большее. И что она не сможет уйти от этого, как бы ни пыталась. На следующий день, открыв шкафчик в раздевалке, Адриана нашла сложенный клочок бумаги. Ровный почерк, чёрной ручкой: “Ты могла поднять шум, но не стала. Это многое говорит. P.S. Улыбка у тебя — правда ничего. Даже под уставшими глазами. — J” Она уставилась на записку чуть дольше, чем собиралась. Пальцы сжали бумагу, потом разжались. Он снова флиртует, даже когда его здесь нет. Адриана вздохнула, сложила лист обратно и сунула в карман халата. Сдаётся ей, это было не последнее странное утро в этой больнице.