5. Следы, которые не стираются

Это должен был быть обычный день. Из тех, что стираются из памяти быстрее, чем успеваешь сказать себе «ещё чуть-чуть». Адриана поднялась по звуку будильника, дошла до больницы в полудрёме, переоделась в форму без осознания движений, вцепилась в бумажный стакан с чересчур крепким кофе. И зашла в операционную. Сегодня она ассистировала на сложной операции — пулевое и ножевое ранение. Пациент поступил в критическом состоянии. Слишком много крови. Хирург нервничал, медсестра дышала, как сломанный паровоз. Но Адриана была спокойна. Странно спокойна. «Плевать» — вспыхивало в сознании. В голове, как радио на сломанных батарейках, крутились одни и те же мысли: аренду снова повысили, зарплата не изменилась, учёба летит в тартарары. Всё, что оставалось — работа. Здесь она хотя бы была кем-то нужным. — Скальпель, — ровно сказала она, подавая инструмент. Пациент был без сознания. Короткие светлые волосы, крепкое телосложение. Лицо... смутно знакомое. Где-то видела? Или кажется? И тут — выстрел. Один. Второй. Крик. — Что за чёрт? — хирург застыл, как облитый холодной водой. — Это... выстрелы? Следующий звук был громче. Паника. Бегущие мимо тени. Кто-то в коридоре закричал. — Уходить надо! — сорвав маску, прошептала медсестра. — Мы не можем бросить пациента, — возразила Адриана, но её уже не слышали. Хирург снял перчатки. Он всегда действовал на нервах. Вбежал кто-то: — На первом этаже вооружённые! Эвакуация! Паника — лучший дирижёр хаоса. Адриана осталась в тишине, среди крови, гудящих мониторов и далёких выстрелов. Она взглянула на мужчину. Он умирал. Уйдёт — точно не выживет. — Ну уж нет, — прошептала она, натягивая перчатки. — Мне терять нечего. А ты, может, и есть причина всей этой заварушки. Мелькнула мысль: «Леви? Опять эта проклятая компания?..» После случая с Жаном, она уже ничему не хотела удивляться. Может, это и правда их человек? Ну и пусть. Прежде всего он человек. И он сейчас у неё на столе. А она — всего лишь ординатор. Но, чёрт побери, она знала, что делать. И делала. Выстрелы приближались. Стекло дрогнуло. Взгляд Адрианы метался о раны к мониторам, давление падало. — Только попробуй сдохнуть, — процедила она. — Я тебе потом лично шею сверну. Это была злость? Забота? Или страх? Она и сама не знала. Операционная заливалась жёлтым светом ламп. Руки были в крови. Мониторы пищали. Последний шов. Выстрелы — как дождь за окном: где-то там, вдалеке. И вдруг — резкий хлопок. Мужчина вбежал в операционную. Высокий, налитый адреналином. — Краля, — усмехнулся он, мерзко, — если хочешь остаться целой, скажи мне, кого ты тут штопаешь. Она даже не обернулась. — Выйдите из операционной. Мне нужно спасти человека. Хлопок каблука. Дуло пистолета упёрлось в висок. — Девочка, — прошипел он, — ты не понимаешь, с кем разговариваешь. Майк. Аккерманская шайка. За ним мы и пришли. Убью его. И тебя. Он провёл дулом по её щеке. Она продолжала шить. — Хочешь убить, — прошептала Адриана, — убивай. Только дай мне закончить этот грёбаный шов. И тогда — холодный голос, как сталь: — Сдохни, как псина. Выстрел. Тело упало с глухим стуком. Как мешок с мусором. Адриана замерла. Сердце стучало в висках. Руки продолжали работать. У двери стоял Леви. Холодный. Спокойный. Пистолет опущен. Взгляд — будто он зашёл проверить расписание дежурств. Без эмоций. Почти безжизненный. Опять ты, — подумала она. — Серьёзно? — выдохнула. — Я могу провести хоть одну неделю без вас? Он кивнул. Почти невидимо. — Ты справилась, — сказал он просто. — Да уж, спасибо за очевидность. Может, ещё и кофе нальёшь? Он подошёл к столу. Посмотрел на пациента. — Он нам нужен. Хорошая работа. — Ну хоть кто-то заметил, — пробормотала она. — Я тут, вообще-то, чуть не погибла. Он не улыбнулся, но его взгляд стал мягче. — Это теперь твоя работа. Переоденься. Потом поговорим. И ушёл. Просто так. Как будто не он только что выстрелил в человека. Адриана выдохнула. Она посмотрела на дрожащие руки — они в крови, смыла её, стерла пот, переоделась и вышла в слишком тихую, до странности спокойную больницу. Леви стоял у окна, спокойно глядя вдаль, его силуэт казался чуждым этому миру — отстранённым, почти нереальным. — Жива? — спросил он, не оборачиваясь. — По ощущениям — спорно. Но да, дышу, — села на подоконник. — Вы специально приходите, чтобы всё шло по заднице? Он чуть повернул голову. — Случайность. Мы не выбирали эту больницу. Ты просто оказываешься не в том месте. — Прости, что не проверяю пациентов на связи с мафией, — фыркнула она. Он хмыкнул. Почти что улыбка. — Ты спасла важного человека. Мы запомним. — Прямо на табличке вырежете? — она облокотилась на стекло. — Только скажи: это всё опять из-за вас? Он замолчал. Долго смотрел. — Тебе пора понимать, во что ты вляпалась. — Ну давай, расскажи, пока я не уснула, — усмехнулась она. Он подошёл ближе. Его голос стал тише: — Ты спасла того, кого многие хотели мёртвым. Так что... либо с нами, либо мешаешь. — Вы говорите, как будто у меня есть выбор. — Есть. Просто один из них — очень короткий. Она посмотрела на него. Усталость, злость и... любопытство. — Я не шпионка. Не киллер. Я просто учусь шить кишки. Я хочу покоя. — Тогда держись рядом с нами. Защита. Деньги. Гибкий график. — Очаровательно. По расписанию: допросы, стрельба и ваши фирменные молчаливые взгляды? Он склонил голову. — Примерно. Ещё чай по утрам, если сваришь нормально. — Пошёл ты, — буркнула она. В который раз перешла на «ты». — Уже ближе к делу. Вот деньги. Аванс. И помни: я не люблю вредить женщинам. Делай правильный выбор. Контракт был подписан задолго до этих слов. И страха больше не было. Только усталость. И странное, пугающе спокойное ощущение — что, быть может, из всех людей на свете… только ему и можно верить.