Часть 1

У их квартета есть особые даты скорби, отмеченные у каждого. В эти дни все четверо освобождают своё расписание, несмотря ни на что, и приходят на памятное место, выбираемое "хозяином" даты. Они приносят еду, иногда разбивают лагерь, оставаясь там на весь день, и просто молчат. Прижимаются к скорбящему плечами, согревая фантомным теплом и поддерживая своим присутствием, заставляют есть и спать - жить дальше. В эти дни они почитают память своих ушедших друзей: на самом деле у каждого из них есть военный товарищ, чья смерть лежит на их плечах тяжким грузом. А когда отметка в календаре передвигается на ненавистный день, ноющая рана открывается с новой, душераздирающей силой. Но они больше не одни. Благодаря Сэму Уилсону, тому, кто собрал их вместе и учредил такие дни командного единения. Он последним, явно смущаясь своей слабости, приводил команду на пустынное побережье, покрытое короткой зелёной травой, в день смерти Райли. Земо был тем, кто инициировал это событие. Один раз он просто исчез после миссии. Конечно, никто на самом деле не считал, что после всего времени барон сбежал, как бы Баки не ворчал, но условия его условно-досрочного так не считали. Пришлось прочесать половину континента, пока они не нашли его сидящим на коленях, прислонившимся лбом к Заковийскому мемориалу. Пасмурное небо тогда затянули грозившиеся пролиться дождём тучи. В середине этой холодной, безрадостно серой картины, Гельмут сжался на асфальте, закутавшись в свое пальто, от чего казался меньше. Несчастным существом, замкнувшемся в своём горе. Он никак не отреагировал на появление троицы, не повернулся и вовсе не подавал признаков жизни. Было несложно понять, что происходит. Сэм с глубоким вздохом первый подошёл к нему, положил руку на плечо и сел рядом, скрестив ноги по-турецки. Спустя несколько мгновений Джон отмёрз со своего места и сел с другого бока, подогнув под себя колени и пытаясь заглянуть ему в лицо. Громко фыркнув, Баки разместился рядом с Сэмом, показательно вытянувшись. Они ничего не говорили. Только спустя какое-то время Уокер всучил в окоченелые руки термос с надоедливым вишнёвым чаем барона, который остальные трое ненавидели всей душой, но приготовили для него. Только тогда Земо будто осознал, что рядом с ним есть кто-то ещё, и пошевелился, пробормотав благодарность. Несмотря на теплую весну он продрог, замерз изнутри, и понял это когда теплая жидкость разлилась в груди. Его глаза заблестели, когда он оглянулся вокруг. Уже сгущались сумерки, когда Земо поднялся с каменистой земли. Никто не сказал слова осуждения, только Баки прокомментировал: — В следующий раз предупреждай о своих крестовых походах. Я чертовски голоден. И если кто-то и видел, как суперсолдат отмечает в новой записной книжке дату шестое мая, то он промолчал. Баки был тем, кто взял два дня. Хотя остальные уверяли его, что лимита нет ни у кого и он может взять столько, сколько пожелает, у него было слишком много травм, чтобы на каждую выделять день. Да он и не хотел вспоминать их без надобности. Баки не знал, какой день выбрать для Стива, не только потому что и без того болезненно скучал по нему каждую ночь, но и потому что у этого глупого человека вне времени даже не было внятной даты смерти. Поэтому первого сентября квартет бродил по старым, давно перестроенным улочкам Бруклина, музям и памятникам. Они познакомились со Стивом первого сентября. Думать об этом гораздо приятнее, чем о его заточении во льду или перемещении во времени. Вторая дата... Нет, не тридцатое декабря, не день, когда он упал с поезда и стал марионеткой ГИДРы. В этот день Уилсоны приглашают его праздновать с семьёй день поприятнее, не зная о его муках, и тёплые объятия прогоняют воспоминания о жгучем холоде снега и криокамеры. Этого достаточно. Вторая дата была для успокоения его режущего чувства вины и давящей дымки печали. Она безупречно отпечаталась в его памяти клеймом и именем, которое он никогда не сможет вычеркнуть из списка извинений. Шестнадцатое декабря. Впервые услышав это, Земо отвёл взгляд и ещё раз искренне сказал, что как бы ему ни было жаль, он бы сделал это снова и снова. Баки покачал головой и сказал, что дело не в нём. Сэм провёл его к закрытой могиле человека, чьё имя они обычно не упоминали, но кто заслуживал правды и извинений. Его психотерапевт вернула Баки книгу Стива, и он положил её на мемориал, а после склонил голову и долго шептал бессмысленные извинения. Видеть злость и отвращение в глазах живых тяжело, но не так ужасно, как пытаться отмолиться у мёртвых. Остальные стояли поодаль полукругом, переминаясь с ноги на ногу. Они мёрзли несколько часов, декабрь - холодный месяц, ради него. И, вопреки всему, оглядываясь на них, бывший Зимний Солдат таял. Джон был тем, кто не молчал, а без устали говорил и плакал. Он водил команду по полигонам, военным частям, паркам, кафешкам, рассказывал все истории и шутки, которые только мог вспомнить, всё, что помнил о Лемаре, он хотел увековечить в чужих воспоминаниях. Чтобы больше людей помнили его лучшего друга, его брата, ушедшего бесславной смертью. Он познакомил их с семьёй Лемара и долго, крепко обнимал его родителей, когда те сказали, что он бы гордился тем, что тот смог отпустить и двигаться дальше. Джон возразил, что никогда не сможет отпустить. И, в конце концов, расплакался в грудь Сэма, стоя над могильным камнем, пока Баки и Земо успокаивающе положили руки ему на спину и плечо. Короткими, прерывистыми, полными влаги и боли рыданиями, трясясь от эмоций и непреодолимой скорби. Никто не винил и не подкалывал его. Солнце медленно выплыло из-за облаков и осветило их щекотящими лучами. Сэм был тем, кто пытался отказаться от своего дня. Он уверял, что всё в порядке, и никто даже не знал о его погибшем напарнике, пока Гельмут, любопытный ублюдок, не откопал древнейшие отчёты с ЭХО Сокол-7. На той неделе у всех были свои дела вдали от Уилсонов, но Земо собрал их. И не прогадал - по указке Сары троица нашла своего Капитана на пустом побережье: равнине, покрытой ярко-зелёной травой, ловящего солёный ветер в лицо и бренно глядящего вдаль, обхватив руками колени. Он сказал Земо, что тот придурок и чтобы они уходили, но смягчился, когда Баки сунул ему в рот сэндвич, потому что его сестра сказала, что тот ушёл с раннего утра и ничего не ел. Никто из этого сквада не знал, как правильно себя вести, и "команда" на самом деле было слишком громкое для них слово. Они были кучкой травмированных солдат с тяжёлой судьбой, из которых только Сэм мог коммуницировать и справляться с посттравматическим синдромом и другими закидонами психики. Он работал с ветеранами, а они и были ветеранами, потому Сэм был слишком хорош для них. Казалось, что Сокол открыт, и на его лице всегда отражается то, что он чувствует, но в то же время он так долго и старательно скрывал боль, которая разрывала его на части не меньше других. Каждый из четвёрки ценил, но смущался физического контакта. Сэм нашёл лёгкий выход, ненароком касаясь каждого, хватая руки и хлопая по плечам. Они нуждались в физической близости, но не могли её получить и не хотели просить. Однако их метафорического лидера было легко понять и прочитать. Никто не колебался прежде чем нежно обнять Сэма Уилсона с трёх сторон. Даже если это закончилось перепалкой в стиле "Уокер убери от меня свои грязные руки", им всем было тепло, а Сэм улыбался, и это главное.