.

В любви не нужно думать. Нужно чувствовать. Начнëшь придумывать объяснения, так совсем запутаешься.       Сгущалась ночь, тëмная и полная ужасов. Люди не рисковали выходить из домов, закрывали окна и запирали двери. Патрули полиции не уходили дальше ярко освещëнных главных улиц. В переулках шмыгали тени, блестели глаза и шептались угрозы.       Тëмная сторона города оживала с приходом ночи. Несмотря на комендантский час, неоновые вывески рассекали мрак, приглашая к себе, в рассадники преступности и разврата.       В клубе играла музыка, а прожекторы своими фиолетовыми лучами выделяли полуголых девушек на сцене, выписывающих на железных пилонах нечто невероятное. Слышался смех, звон бокалов и бутылок, пересчитывание налички, шорохи одежды, охи и ахи из ViP-комнат, царапанье пластиковых карточек по столам...       Сера смотрел на это и чувствовал, как его начинает подташнивать. Зажатая в зубах сигарета дымила и наполняла лëгкие мерзким вкусом. Он не хотел быть тут, хотел сбежать, уехать прочь из падшего городишки, где власть в руках свинца, а не закона. Но слишком много цепей уже привязало его сюда. Если и сбежит, его найдут, переломают руки, ноги, заживо закопают. А может и убьют единственного человека, кто хоть немного дорог ему.       Это всë началось почти три месяца назад. Он жил в этом городе уже полгода. Сорвался четыре месяца назад. И с тех пор каждые пару недель вновь ощущал голод, противостоять которому был не в силах. И в новостях стали только и говорить, что о пропавших людях, от которых если что-то и находили, то лишь кости и обрывки одежды, перемазанные в крови.       Человеческое мясо имело особый вкус. И если попробуешь его хоть раз, остальная еда теряет вкус. Поэтому Сера снова и снова срывался.       Его за это боялись. И платили деньги — много денег. Так проклятие стало почти что работой, отвратительной, но дающей средства на хоть какую-то жизнь.       И вот голод вновь появился. Он двигался за ним, подобно тени, превращая в тень и его самого. И одинокий, на удачу идущий из магазина по темноте путник, был слишком привлекательной добычей.       Долгое преследование и резкий выпад вперëд, за которым следует крик, приглушëнный за горло. Короткая борьба, удар спиной о стену, а потом раз — и такой звон в голове, что сознание улетучивается.       Пробуждение тоже не из приятных: ужасная боль, в глазах темнеет, всë плывëт, во рту привкус крови, а тело так вообще не слушается. Вокруг квартира, но не своя, а незнакомая. На ощупь на голове находятся бинты, ещë даже слегка влажные и липкие. – Тебе стоило быть осмотрительнее. У жертвы в пакете может и новая сковорода оказаться. – голос тоже незнакомый. Но приятный. Спокойный. – Мог и позволить убить себя, как остальные... – а у самого язык заплетается, что даже самому свои слова разобрать тяжело. – Я не остальные и жить хочу. Хотя видимо не слишком, раз ты лежишь на моëм диване.       На полный приход в себя ушëл почти час и пара кружек крепкого чëрного чая. Голод притупился, но продолжать ныть глубоко внутри, намекая на скоро возвращение с неприятными последствиями. – Ты ведь тот маньяк, из-за которого в городе ограничения ввели? – А ты меня точно спрашиваешь? – И да, и нет. Просто хочу убедиться. – Тогда скажу, что я не выбирал. Я хочу есть, вот и приходится делать то, что делаю. – Псих. Буду тебя так вместо имени называть. – Я Сера, а ты дурень. – Уж кто бы говорил. У тебя дурацкое имя. Я Артëм.       Дни с тех пор пролетали незаметно. Он перестал тонуть в кровавой рутине, предаваясь лишь мимолëтным удовольствиям. Теперь у Серы наконец был друг, с которым он мог проводить по несколько часов.       Да, это было опасно. Оба понимали, чем такая дружба может закончиться. Слишком много плачевных финалов, но ради понимания, что есть во всëм мире хоть один человек, которому не насрать, жив ты или умер...       И ведь они такие разные. Точно из песни про сталь и ромашки. Когда для одного близкой была тень, над другим сияло солнце. Хаос и спокойствие, жестокость и миролюбие, противоположные, но больше не существующие друг без друга.       Дни сменялись ночами, тепло холодом, а спокойствие — беспокойством.       Над головой сияла луна. Еë бледный диск заливал землю и крыши ледяным сиянием, отражаясь от недавно выпавшего снега, на котором особенно отчëтливо виднелись следы. Красные брызги вели к одному огромному пятну. Ещë горячее, оно растекалось, поглощая и расплавляя снег. Острые клыки сжимались и скрежетали, но были не в силах удержать блëкло-кровавую пену. – Как же так, неужели маньяк, на счету у которого почти полсотни жертв, умрëт лишь от одной пули? Это даже жалко.       Он царапал ногтями землю, пытался уползти, скрыться и исчезнуть, но не мог. С каждым ударом сердца он всë больше слабел.       Но умирать было нельзя. Иначе он бросит единственного человека, который ему дорог, который не ненавидит само его существование и не желает ему паршивой смерти в мучениях. Так умирают бродячие псы, а не люди. Хотя человек ли он?       В глазах темнело. Его бросало из жара в холод, мышцы начинали деревенеть, не давая рукам и ногам нормально шевелиться. Это конец? Неужели и правда это будет столь жалкая смерть? *** – Ты весьма изменился, Сера.       Девушка, сидящая на огромной кровати, накинув на плечи бордовое одеяло, расчëсывала длинные чëрные волосы. – Разве? С чего это?       Он стоял у стены, опираясь на неë спиной, и крутил в пальцах сигарету. Раньше он бы не раздумывая еë поджëг. Но сейчас были сомнения. – Меньше пьëшь, не куришь почти. Пару месяцев назад ты бы и от чего-то более жëсткого отказался, но теперь тебя точно держит что-то. – Глупости. Просто... Надоело это всë, вот. Я может и с охотой завяжу. – Ты пару недель назад говорил тоже самое, но сегодня нарушил это. Поэтому бросай свои завязывания. – Одному человеку не нравится запах табака. Поэтому не хочу. – выдыхая, он лëгким щелчком отбросил сигарету в угол комнаты. – И я не был на охоте. – Разве? Твоя окровавленная одежда говорит об обратном.       Опуская глаза, Сера убедился, что он и правда в крови. Но он не помнил, откуда она взялась.       Или просто не хотел помнить? Хотел вытеснить из памяти свой самый ужасный промах. – А ведь мы почти год не виделись. И что-то мне подсказывает, что твои вкусы так и не поменялись. – девушка уже подкрашивала ресницы, ввером обрамлявшие тëмные зелëные глаза. Грубые и шероховатые следы от зубов на горле напоминали неаккуратный красный воротник, переходящий в полупрозрачную жидкую майку. – Всë тот же чëрный, зелëный и красный. Не отпускают тебя эти цвета.       – Просто совпадение. Не выдумывай.