5. На поправку

Постепенно, шаг за шагом мы привыкли к новой жизни. Организм Холеры понемногу восстанавливался, и она больше не казалась такой слабой, бледной и несчастной. У неё перестали выпадать волосы, оставшиеся она покрасила в свой природный каштановый цвет и сразу стала выглядеть моложе. Кожа тоже потихоньку разглаживалась, и Холера молодела неделя за неделей, как Бенджамин Баттон. Иногда мы шутили, что она помолодеет до моего возраста, и нас не будет больше разделять разница в пятнадцать лет. Я свозил Холеру к психиатру, и ей назначили новые таблетки. Когда они начали действовать, стало ещё немного легче. Холера по-прежнему забывала элементарные вещи, всё драила и проверяла, но уже не циклилась на этом так сильно. Основной проблемой оставались лёгкие. Холера делала дыхательную гимнастику и зарядку, старалась гулять по двору, сколько могла, но это не слишком помогало. Я помнил, как ловко Холера передвигалась по гололёду и среди луж раньше, несмотря на свою полноту. Теперь она была более худой, но при этом медленной и неуклюжей. Ноги не хотели слушаться Холеру, а после каждой серии шагов она останавливалась, пытаясь отдышаться. Узнав о проблеме, Карина раздобыла и привезла нам палки для скандинавской ходьбы. — Будешь заниматься ходьбой — скоро станет лучше, — сказал она. — Если устанешь — есть на что опереться. — Все будут говорить, что я как бабка, — надула губы Холера. — Кто будет говорить — того приложишь этими палками, — предложил я. На том и порешили. Я купил себе такой же инвентарь, и мы с Холерой стали настоящими скандинавами. Мне не нравился этот скучный спорт — не чета парашютному! — но Холере он помогал, и я продолжал заниматься вместе с ней. Постепенно лёгкие Холеры восстановились настолько, что она смогла проводить какое-то время в респираторе, а значит, и ходить в людные места. Холера приоделась в магазине, купила себе вкусняшек, сама забрала вещи из пункта выдачи. Все эти мелочи были важны для неё, ведь они были частью обычной жизни относительно здорового человека. Когда я был на работе или у себя, Холера приглашала в гости друзей. Я больше не стеснялся того, что настолько всех их младше, но мне не хотелось мешать общению. Они были частью одной жизни — я был частью другой. У меня и самого были свои дела и свои друзья, которым тоже нужно было уделить время. С тех пор как Холере стало лучше, мы снова разъехались по разным квартирам. Обоим было удобнее жить по соседству, но не вместе, чтобы не утомлять и не ограничивать друг друга. До этого я боялся, что моё физическое влечение к ней может стать меньше. Было страшно, что мой организм не примет новое Холерино тело, новые послековидные формы и запахи. Однако чем больше Холера выздоравливала, тем сильнее она меня возбуждала. Я понял, что дело не в упругости кожи и изгибах форм, а в самом поведении Холеры. Слабые, больные, еле живые люди не рассматриваются нами как объект влечения. И, наоборот, люди относительно здоровые и уверенные в себе кажутся сексуальными. Холера купила кружевное боди, перчатки и чулки, которые скрывали недостатки тела. Когда у неё было намерение меня соблазнить, противиться было невозможно. Ни лекарства, ни болезнь не могли убить в Холере желание быть женщиной мечты, в том числе и в постели. Если она начинала задыхаться, я давал ей время, чтобы прийти в себя, а потом всё продолжалось с новой страстью. Больные лёгкие изо всех сил старались не подвести свою хозяйку.