Глава 28. Близость.

— Зачем?! — крик раздирает тишину, но душный ветер подхватывает его и уносит ввысь, где он растворяется среди густых ветвей, нависших над тропой. — Зачем ты делаешь это сейчас, спустя столько лет?        Кроны чёрного леса сливаются с таким же чёрным небом, где звёзды тонут в тяжёлых тучах, и лишь редкие, призрачные всполохи лунного света, пробивающиеся сквозь листву, выхватывают из мрака узловатые стволы. Под ногами хлюпает вязкая земля.        Его едва различимый в тенях силуэт мелькает впереди, скользит между деревьями. Я бегу за ним, выкладываясь до предела, лёгкие горят, грудь сдавливает раскалённый обруч из ярости и отчаяния. Почему он не отвечает? Почему даже не обернулся?        — Да постой же ты! — голос срывается в хрип, корни под ногами цепляются, я едва не падаю, но упрямо рвусь вперёд, сжимая зубы.        Он ускоряется, растворяясь в густом мраке. Отчаяние накатывает волной, грозя захлестнуть меня целиком. На миг он исчезает — лес будто проглотил его, сомкнув свои чёрные челюсти. Паника когтями впивается в грудь, но я не сдаюсь. Пальцы складываются в знакомые печати, обжигающая чакра вспыхивает внутри, и я телепортируюсь вперёд, вглубь тьмы. Выныриваю ближе, но всё ещё не рядом. Он всегда на шаг впереди. Время между нами растягивается, будто кто-то нарочно замедляет мои движения, а его — ускоряет. Сердце колотится так, что кажется, вот-вот разорвёт рёбра.        — Не позволю! — из ладоней вырывается острый поток воздуха, рассекая ветви и листья на своём пути.        Он грациозно уворачивается и наконец останавливается. Оборачивается. Звенящая тишина падает на лес. Даже неугомонные цикады замолкают, и только где-то вдалеке раздаётся треск веток — то ли ветер, то ли животное, испугавшееся того, что назревает.        Его холодные, пустые глаза встречаются с моими. Тот, кого я знала, исчез, растворился в этом взгляде.        — Ты слишком осмелела за эти годы, — в спокойном голосе сквозит что-то чужое, неживое.        Ногти впиваются в ладони. Дышать тяжело — не от бега, не от усталости, а от гнева, что кипит в венах, и страха, что ледяной рукой сжимает сердце. Не за себя. За него. За то, что осталось от того, кем он был.        — А ты потерял последнее, что делало тебя человеком, — голос дрожит. — Сердце.        Он пристально смотрит на меня, будто пытается выжечь мой образ в своей памяти или найти в моём лице что-то, чего уже нет. Потом медленно достаёт кунай. Лезвие вспыхивает в темноте, отражая бледный, холодный свет луны.

***

Кто ты такой? В голове пульсировало. В этом утре не было ласкового света, только тяжёлая тишина, моё собственное сбившееся дыхание и ритмичная дробь капель дождя за окном.        Этот сон… Он был не похож на те, что обычно терзали меня по ночам. Не кошмар, полный искажённых теней и смутных страхов, рождённых изрядно измученным подсознанием. Нет, этот сон был слишком настоящим.        Неужели воспоминание?        Неужели моя память, столько лет погребённая под пеленой забвения, начала пробиваться наружу? Хрупкая надежда затрепетала в груди, но тут же смешалась с липким, до противного мерзким страхом. А что, если это он не хочет, чтобы я вспомнила? Что, если в моём прошлом скрывается нечто такое, за что он готов был меня убить? Если это так, то он вернётся. Обязательно вернётся.        За окном грозно прогремел гром, раскатившись эхом по узким улочкам Конохи. Весна неожиданно ворвалась в деревню, не оставив времени на подготовку. Ещё недавно громоздившиеся у крыльца сугробы растаяли, будто их и не было, а холодный воздух теперь пропитался сыростью бесконечных дождей. Нестабильная и совершенно непредсказуемая весна. Прямо как я.        Уже месяц мы с Какаши жили вместе. Месяц, полный робких шагов навстречу друг другу. Я всё ещё училась быть рядом, позволять себе простые вещи — касаться без повода, тянуться за поцелуем просто потому, что захотелось. Не искать предлога, не оправдываться перед собой. Но даже после того, как все слова были сказаны, а чувства названы, внутри всё ещё жил этот настороженный голос: «А вдруг меня слишком много? А вдруг он передумает?»        Какаши, впрочем, тоже не сразу привык. В первые дни казался удивлённым, даже смущённым, каждый раз, когда я касалась его — словно не ожидал, что это правда и теперь можно просто быть вместе. Но всякий раз, когда я к нему тянулась, он всё же отвечал взаимностью — мягко, бережно, будто сам боялся спугнуть.        Почти каждую ночь после нападения меня терзали кошмары. Я просыпалась то с громким криком, то задыхаясь, не в силах выдавить ни звука. Слёзы лились ручьём, тело цепенело от ужаса, но Какаши всегда был рядом. Обнимал, шептал что-то успокаивающее, и в эти моменты вся неловкость между нами исчезала. Он знал, как сильно я в нём нуждаюсь.        Сегодня утром его не было — ушёл на тренировку с командой. Я же, как оказалось, проспала куда дольше обычного. Впрочем, сегодня у меня был выходной, а пара лишних часов сна ещё никому не вредила. Тяжело вздохнув, я надела тёплые носки, закуталась в мягкий кардиган и поплелась в ванную.        — Кто ты такая, Харука? — я встретилась взглядом с собственным отражением в зеркале. Уставшие и чуть покрасневшие глаза смотрели на меня с немым укором. — Почему ты так упорно прячешься от самой себя?        Ответа, конечно, не последовало. Было бы странно ожидать его от отражения, но где-то в глубине души всё равно теплилась надежда, что однажды память откликнется.        Бывали дни, когда я жалела, что тот незнакомец не убил меня тогда, в самый первый раз. Жестокая мысль, но иногда казалось, что смерть была бы проще. Никаких страхов, никаких страданий, только бескрайняя пустота, лишённая какой-либо эмоции. Эти бесконечные попытки раскопать в себе хоть что-то истощали, и хотелось, чтобы внутренний голос, что только и делает, что сеет сомнения, наконец просто заткнулся.        Немного взбодрившись, я решила утопить навязчивые мысли в чём-то более полезном. Готовка всегда была моим спасением — ритуал, который создавал иллюзию контроля в этом нескончаемом хаосе. Поставила воду для мисо и принялась нарезать лук для тамагояки. В этот момент послышался щелчок входной двери, а затем копошение в коридоре.        — Вернулся? — крикнула я, не отрываясь от плиты.        — Угу, — донёсся в ответ хрипловатый голос, и через секунду Какаши скрылся за дверью ванной.        Сквозь приоткрытое окно в кухню врывался прохладный весенний ветер. Тревога постепенно растворялась, уступая место какой-то звенящей пустоте — словно внутри зияла дыра, которую я не знала, как заполнить.        Я не услышала, как он зашёл на кухню. Его руки вдруг обвили мою талию, и я вздрогнула, едва не выронив деревянную ложку. Тёплые ладони скользнули под край рубашки, легко коснувшись кожи на животе, вызывая волну мурашек.        — Какаши! — я попыталась придать голосу строгость, но сердце колотилось, выдавая меня с потрохами. — Серьёзно, перестань подкрадываться как к врагу! Иначе скоро повешу на тебя колокольчики.        — Не то чтобы я против, — с ленцой протянул он, прижимаясь ближе.        — Осторожней, сенсей, — я скосила взгляд через плечо, поднимая кастрюлю. — У меня в руках кастрюля с горячим бульоном.        — А в моих — ты, — парировал он. — Кажется, мы квиты.        Его губы коснулись шеи, чуть ниже мочки уха, и по телу пробежала лёгкая дрожь, которую я даже не пыталась скрыть. Внутри разлилось то самое новое чувство — такое необычное, но крайне приятное — и я до сих пор не совсем понимала, как его носить в себе.        — Пахнет божественно, — довольно заявил Какаши, открывая шкафчик, чтобы достать чай. — Ты превзошла себя, Харука.        — Ну, в этот раз тебе не придется давиться остывшим мисо, — я улыбнулась, переворачивая тамагояки с ловкостью, которой сама от себя не ожидала. — Считай, тебе повезло.        — Жаль, — он усмехнулся, и я буквально услышала эту его лукавую улыбку. — Я уже привык к твоему фирменному недовольному взгляду за завтраком.        — Неужели? — отозвалась я, наливал бульон в миску. — Хочешь, специально остужу твою порцию?        — Заманчиво, но… — он сделал паузу. — Я бы предпочел поцелуй.        Я бросила на него взгляд из-под ресниц. Какаши уже сидел за столом, небрежно закинув ногу на ногу, и тянулся за палочками с совершенно непринуждённым видом. Волосы, ещё влажные после душа, слегка растрепались, а по шее лениво стекала капля воды.        — После завтрака, — я поставила перед ним миску с мисо, стараясь сохранить лицо. — Если не будешь действовать мне на нервы.        — Я всегда веду себя лучше всех, — он отхлебнул бульон и подмигнул.        За окном раскатисто гремел гром. Через несколько минут Какаши вдруг отложил ложку и посмотрел на меня — внимательно, с лёгкой тенью беспокойства, которую он так мастерски прятал за своей обычной невозмутимостью.        — Опять кошмары? — его взгляд будто заглядывал мне прямо в душу.        Я задумалась, крутя в руках палочки, и медленно покачала головой.        — Не совсем, — я подцепила кусочек дайкона, но есть уже не хотелось. — В этот раз что-то другое…        — Говоришь какими-то загадками, — он вскинул бровь, и уголок его губ дрогнул в полуулыбке. — Что, хочешь, чтобы я сыграл в разведчика?        Я невольно хмыкнула, но улыбка быстро угасла.        — Просто я и сама до конца не понимаю, что это было, — я пожала плечами. — Кажется, я что-то вспомнила.        Какаши слегка подался вперёд.        — Обычно снятся какие-то расплывчатые образы, сам знаешь, — я опустила взгляд в тарелку. — Но в этот раз… всё было каким-то чётким. Чересчур реальным, я бы сказала.        Он молчал, давая мне время собраться с мыслями, и лишь аккуратно разлил чай по чашкам.        — Мне кажется, я видела… его, — по спине пробежал холодок. — Ну, того человека, который преследует меня. Только в этот раз он был без капюшона.        — Лицо разглядела? — в его голосе чувствовалось лёгкое напряжение.        — В том-то и дело, — я вздохнула. — Знаю, что точно видела, но когда проснулась, уже не смогла вспомнить. Но помню, что гналась за ним и просила остановиться. Он… он собирался сделать что-то ужасное.        Какаши задумался, откинувшись на спинку стула. Лицо оставалось спокойным, но я знала его слишком хорошо — в глубине глаза мелькнула тень тревоги. Несколько долгих секунд он молчал.        — Может, это хороший знак, — наконец сказал он с ободряющей ноткой в голосе. — Ещё чуть-чуть, и ты обязательно всё вспомнишь. Я в этом уверен.        Из груди вырвался усталый вздох. Бесконечное ожидание стало неотъемлемой частью моей повседневной жизни.        — Хотелось бы, — тихо пробормотала я. — Но пока это больше похоже на игру в прятки с самой собой.        — Ты сильнее, чем думаешь, Харука. И если этот тип считает, что может тебя сломать, то он крупно ошибается, — Какаши усмехнулся, пытаясь меня подбодрить.        Я слабо улыбнулась в ответ, но тяжесть в груди всё ещё не отпускала.        И тут Какаши вдруг оживился, будто решил разрядить атмосферу.        — Кстати, Наруто и Саске подрались сегодня на тренировке, — сказал он, как бы между прочим.        Я невольно фыркнула.        — Подрались? Что, прямо с кулаками?        — Ага, — кивнул он, подцепив палочками тофу. — Наруто, видимо, не выспался и задремал в кустах. Саске заметил его, пнул под зад и обозвал придурком. Наруто, ясное дело, подскочил как ужаленный, заорал, что он вовсе не спал, а «стратегически затаился в засаде», и обозвал Саске «заносчивым индюком».        Я прыснула со смеху, едва не пролив чай.        — И после этого началось всё веселье?        — Конечно, — Какаши закатил глаз, но в его голосе сквозило что-то похожее на весёлую гордость за своих подопечных. — Они сцепились как два кота, покатились по земле, размахивая кулаками и перекрикивая друг друга. Наруто орал что-то про старые обиды, а Саске с каменным лицом выдавал свои саркастичные подколы. Я их еле растащил. Сакура потом отвесила им пару звонких подзатыльников.        — И что было потом?        — А потом, — Какаши хитро прищурился, — старик Теучи получил двух бесплатных помощников на неделю. Будут мыть посуду и нарезать лапшу в «Ичираку». Без бонусного рамена, естественно. — Какой ты жестокий, Какаши-сенсей, — с лёгкой улыбкой сказала я, опуская подбородок на ладони. — Лишить Наруто рамена — это как отобрать у него смысл жизни!        Он ухмыльнулся, чуть дольше обычного задержав на мне взгляд, будто что-то обдумывал, но в итоге промолчал.        — Какие планы на день? — спросил он, отхлёбывая бульон.        Я лениво потянулась, откидываясь на спинку стула, и с наслаждением выдохнула:        — Лежать, читать и, может, ещё раз лежать, — предвкушение спокойного утра уже грело душу. — У меня там книга пылится, третий день на неё смотрю, но всё руки не доходят. Сегодня, похоже, идеальный момент, чтобы наконец нырнуть в неё с головой.        — Хм, звучит неплохо, — Какаши отставил миску, сцепив пальцы на столе и слегка наклонив голову, будто оценивал мои планы. — Значит, никакой суеты, спасения мира или вороха срочных донесений?        — Ни-че-го, — я с удовольствием растянула слово, упиваясь мыслью о свободном дне. — Один день без работы, орущих детей и кипы отчётов.        Какаши прищурился, и его губы тронула хитрая улыбка.        — А что насчёт компании? — он чуть наклонился вперёд. — Или мне лучше не мешать?        Я фыркнула, подавляя смешок, и посмотрела на него с притворной серьёзностью.        — Хочешь почитать со мной, Какаши-сенсей?        — Не уверен, что смогу сосредоточиться, если ты рядом, — признался он, почесав затылок с лёгкой неловкостью. — Но могу попробовать. Если, конечно, позволишь заглядывать через плечо.        — Только если не будешь комментировать каждую строчку как какой-нибудь литературный критик, — парировала я, скрестив руки и бросив на него шутливо-строгий взгляд.        — Обещаю молчать как в засаде, — он поднял руки, притворно сдаваясь, но в глазу плясали весёлые искры.        Я рассмеялась. Он говорил мягче обычного, и в этом было что-то странно уютное. Мы оба, кажется, старались не делать резких движений, будто отношения были хрупким ростком, которому ещё только предстояло окрепнуть.        — Тогда запасайся чаем, — я указала на чайник, стоявший на плите. — И прихвати плед. Свой я тебе не отдам, даже не мечтай. — Справедливо, — Какаши поднялся, потянувшись с грацией ленивого кота, только что проснувшегося после полуденного сна. — Значит, сегодня день ничегонеделания?        — Именно, — кивнула я. — Но предупреждаю: если уснёшь первым, будить тебя не буду. А если будешь храпеть — пеняй на себя.        — А если ты уснёшь первая, — он повернулся ко мне, прищурившись с притворной коварностью, — я без зазрения совести украду твой плед. И чай тоже допью.        — Жестокий и коварный, — я покачала головой, не сдерживая улыбки. — Настоящий Какаши-сенсей.        Он легко, по-мальчишески рассмеялся и подошёл ближе, на мгновение остановившись рядом. Его ладонь мягко легла мне на макушку — простой, невесомый жест, но от него сердце вдруг забилось быстрее.

***

Снаружи вовсю хлестал дождь. От хмурого света, окутывавшего комнату мягким полумраком, больше хотелось спать, нежели читать книжку.        Я устроилась у изголовья, обложившись подушками. Какаши полубоком лежал рядом, закинув одну руку за голову, а вторую небрежно перекинув через мой живот. Его голова покоилась на моём плече, и волосы слегка щекотали шею. Он читал вместе со мной, заглядывая в страницы, временами морща лоб от особо витиеватых фраз.        — Всё ещё не понимаю, — пробормотал он, наклоняясь чуть ближе, — зачем главный герой полез в тот тоннель. У него было три варианта отступления. Три! Он же шиноби, а не идиот.        Я усмехнулась, переворачивая страницу.        — Чем ты читал? Он не шиноби, а обычный повар, — напомнила я. — Без опыта, зато с горячим сердцем и верой, что всех перехитрит.        — Горячее сердце, говоришь? — Какаши хмыкнул, и его пальцы на моей талии чуть дрогнули, будто невзначай. — Да он голову, похоже, потерял вместе с родной деревней.        Я рассмеялась, едва не уронив книгу.        — Он импульсивный, зато честный, — возразила я, откинув голову на подушку. — Его поступки хотя бы искренние.        — Искренние? — Какаши приподнял бровь, и в его голосе мелькнула привычная насмешка. — Это как сказать: «Он дёрнул рычаг потому что верил, что это спасёт всех, и случайно вызвал обвал». Искренность не отменяет глупость.        — Зато драматично, — парировала я, ткнув его локтём. — Признай, ты просто не любишь героев, которые действуют без расчёта. Профдеформация, Копирующий Ниндзя-сама.        — Я люблю тех, кто умеет думать на три шага вперёд. Этот, — он ткнул пальцем в строчку, — напоминает Наруто.        — Но Наруто ты ведь любишь? — я повернула голову, ловя его взгляд.        — Люблю — это, конечно, громко сказано, — с непроницаемым выражением лица сказал он, — но про таких, как он, не читаю.        Я не сдержала смешок. Он лежал почти неподвижно, но я ощущала, его дыхание, размеренный ритм его сердцебиения. Ладонь скользнула чуть вверх по моей талии, но не дальше — просто лёгкое, обыденное касание, будто он привык держать меня рядом.        — Хорошо, — сказала я, притворно вздыхая. — Герой — дурак. Но тебе же интересно, что будет дальше?        — Признаться, да, — нехотя пробормотал он. — Я всё ещё надеюсь, что его кто-нибудь вытащит из этого тоннеля и как следует отчитает. А ещё лучше, если надают по башке.        — На тренировках тоже к таким методам прибегаешь? — хмыкнула я.        — Я опытный наставник — парировал он, — Весь мой подход основан на здравом смысле и превентивных мерах.        — А если, скажем, я… решу полезть в опасный тоннель?        Какаши повернулся, и его взгляд, обычно такой непроницаемый, смягчился.        — Что ж поделать, пойду следом. Буду ворчать всю дорогу. — Даже если там грязи по колено?        — Даже если по шею, — он усмехнулся, но его рука осторожно сжала мою талию. — Только ты об этом потом никому не рассказывай.        Мы рассмеялись. Я накрыла его ладонь своей — его пальцы тут же переплелись с моими. Его кожа была чуть шершавой, с тонкими шрамами — напоминание о прошлом, которое он всё ещё редко обсуждал. Но здесь, в этой комнате, под шум дождя, он был просто Какаши — не легендарный шиноби, а мужчина, который шаг за шагом учился любить, так же неуверенно, как я.        Какаши чуть зевнул, и его тёплый выдох коснулся моей шеи.        — Устал? — спросила я, не отрывая взгляда от строчки.        — Не совсем. Просто… слишком спокойно. Не привык к такому.        — Хочешь вздремнуть?        — Хочу знать, чем кончится эта история, — ответил он с на привычной иронией в тоне. — Не могу же я бросить героя в тоннеле.        Я чуть сдвинулась, устраиваясь удобнее, и краем пледа накрыла нас обоих. Мягкая ткань пахла лавандой. Комната всё ещё хранила утреннюю прохладу, и от этого наше общее тепло ощущалось особенно остро, как хрупкий барьер против серого дня за окном. Где-то вдалеке хлопнула дверь, и приглушённые голоса соседей пробились сквозь шорох дождя, но они казались такими далёкими, будто из другого мира.        Какаши устроился ближе, не размыкая наших переплетённых пальцев. Он дышал ровно, но иногда делал глубокий вдох, словно прислушивался — то ли к стуку моего сердца, то ли к своим собственным мыслям.        Я снова взяла книгу, перевернула страницу.        — Вот, — пробормотала я, — кажется, он сейчас признается ей.        — Надеюсь, не в тоннеле, — лениво отозвался Какаши. — Сначала спасение, потом признания.        — Классическая ошибка — откладывать слова на «потом», — заметила я. — Иногда «потом» не наступает.        Он не ответил, но его пальцы чуть сильнее сжали мои — крепкая ладонь слегка дрогнула. За окном прогремел далёкий раскат грома.        — Ты ведь тоже так делал, — вырвалось у меня. — Откладывал.        Какаши поднял голову с моего плеча, и его тёмный, внимательный, но удивительно мягкий взгляд встретился с моим. В нём не было ни тени раздражения, только спокойствие и… уязвимость?        — Мне нужно время, чтобы быть в чём-то уверенным. Особенно… в себе.        Редкие моменты его откровения каждый раз болезненно щемили сердце. Ладонь сама потянулась к его щеке, и он прикрыл глаз, словно позволяя себе раствориться в моём касании. Его ресницы дрогнули, и на миг я увидела того Какаши, которого он прятал от всех.        — Я просто… — прошептала я, боясь, что голос сорвётся, — рада, что ты наконец рядом.        Он выдохнул, расслабил плечи. Голова снова опустилась мне на плечо, а губы едва коснулись шеи, обдав её жарким дыханием. Щекотно. Будоражаще нежно. — С тобой можно ненадолго выдохнуть.        — Даже если мы спорим про дурацких героев? — хотелось хоть как-то разрядить момент.        — Особенно когда мы спорим про дурацких героев, — он хмыкнул, и его пальцы невесомо скользнули чуть выше по моей талии. — Этот повар всё равно не исправится.        Мы в шутку начали читать вслух по очереди. Я старалась добавить драмы в диалоги, а Какаши вставлял язвительные ремарки, от которых я то фыркала, то заливалась смехом. Мы спорили, пересчитывали ошибки героя, будто от этого зависел финал, и смеялись так, что плед в конце концов сполз на пол.        Но тут повествование резко ускорилось. Спокойные описания сменились вихрем событий: спасение, боль, слова, произнесённые на грани. А затем — сцена близости, такая подробная и горячая, что я запнулась на полуслове. Горло перехватило, жар залил щёки.        — Что такое? — Какаши чуть приподнялся, с усмещкой заглядывая мне в лицо. — Смутилась? Я покачала головой, но глаза невольно метнулись к странице, где герои, только что избежавшие смерти, раздевали друг друга, жадно касаясь тел.        — Да просто… неожиданно, — пробормотала я, закусывая внутреннюю сторону щеки. — Он так долго держал её на расстоянии, а теперь… вот так, сразу.        Его тёплое дыхание коснулось моего виска. — Разве это плохо? — ирония в голосе в миг куда-то испарилась. — Иногда именно так и бывает. Всё сдерживаешь, контролируешь, а потом — раз, и всё меняется.        — Ну, не знаю, — пальцы начали нервно перебирать складки простыни. — Наверное, мне бы в моменте стало страшно.        Он слегка выпрямился, но не отпустил — рука твёрже сжала талию, как будто он хотел удержать нас обоих в этом моменте.        — Если страшно, можно ведь не спешить, — мягко сказал он. — Я же не спешу.        Внутри всё сжалось. Взгляд скользнул по его лицу, цепляясь за каждую мелочь: тень ресниц, едва заметную морщинку у глаз, его шрам, маленькую родинку на подбородке. Попытка ухватиться за реальность, прежде чем сознание начнёт паниковать.        В этот момент он наклонился ближе, и наши губы робко встретились. Но затем поцелуй стал глубже, словно Какаши пытался впитать каждый оттенок: дыхание, ритм, тепло. Его рука скользнула по спине, задержалась у основания шеи, мягко притягивая меня ещё ближе.        Тепло разливалось по телу от пальцев до груди, где сердце билось так, словно хотело вырваться. Его пальцы коснулись края рубашки и замерли, словно спрашивая, можно ли продолжить. Поцелуй стал смелее, но сохранил бережность. Дыхание слегка сбилось, выдавая его собственное волнение.        Какаши на мгновение отстранился, его губы скользнули по уголку моего рта, затем коснулись щеки и, наконец, замерли у мочки уха, едва касаясь кожи.        — Харука… — он выдохнул моё имя так, будто держал его внутри слишком долго.        Я закрыла глаза. Его руки скользнули к рёбрам с той же осторожностью, с которой он впервые показал мне своё лицо без маски.        — Ты… — я сглотнула. — Ты ведь… делал это раньше?        Какаши моргнул, и на миг в его взгляде мелькнула растерянность, тут же сменившаяся знакомой искрой. Он чуть наклонил голову, уголок рта дрогнул.        — Если ты спрашиваешь, знаком ли я с физическим аспектом близости, то это сверхсекретная информация S-ранга, — он прищурился. — В любом случае, я много об этом читал. Всё очень подробно, с комментариями и рекомендациями экспертов.        — Какаши! — я уткнулась лбом в его плечо, скрывая пылающие щёки.        Он рассмеялся и обнял меня, одной рукой поглаживая по спине.        — Прости, не удержался, — он отстранился, чтобы заглянуть мне в глаза. — Но если без шуток… Всё, что я делал до этого, не имеет значения. Потому что с тобой всё по-другому. Мне тоже страшно. Только… это приятный страх.        Его слова, такие искренние, пробили что-то внутри. Напряжение, копившееся так долго, начинало таять.        — А если я… вдруг сделаю что-то не так?        — Тогда мы просто посмеёмся, — он улыбнулся. — Или сделаем вид, что так и было задумано.        — А если перенервничаю?        — Тогда я тоже буду нервничать вместе с тобой, — он провёл тыльной стороной ладони по моей щеке, и от этого прикосновения по коже побежали мурашки. — Но если не хочешь — скажи. Можем остановиться.        Его губы едва коснулись виска. По телу снова пробежал приятный ток.        — Того, что ты рядом, мне уже более чем достаточно, — прошептал он.        Я кивнула. Пальцы скользнули к вороту его футболки, задержались на ключице. Какаши не шелохнулся, только смотрел, давая мне самой выбрать ритм.        — Мне правда… хочется стать ближе, — выдохнула я, голос немного дрожал от волнения. — И не потому что «пора» или ещё что-то, а потому что…        Слова застряли в горле. Сказать «я тебя люблю» вслух было всё ещё слишком страшно. Но Какаши понял — я видела это в его взгляде, словно он услышал всё, что я не решилась произнести. Он наклонился ближе, так близко, что тепло его дыхания, скользнуло по щеке.        — Тогда доверься мне, — прошептал он. — Мы никуда не торопимся.        Губы сомкнулись в медленном, долгом поцелуе. Кончики его пальцев невесомо скользнули по руке, по запястью, задержавшись там, где бился пульс. Другой рукой он чуть крепче сжал мою мелко дрожащую ладонь, чтобы я знала: всё в порядке.        — Если что, — пробормотал он, касаясь губами уха, — у меня где-то были заметки. Очень полезные, с иллюстрациями. Могу их принести… для достоверности.        — Только попробуй, — прошипела я. — Я их сожгу. А ты пойдёшь обратно жить к себе.        — Тогда по наитию, — шепнул он, и его губы снова нашли мои.        Стянув его футболку, пальцы скользнули по рельефной груди, задерживаясь на каждой линии, словно пытаясь запомнить его так же, как он запоминал меня. Его тело походило на карту неизведанной земли: напряжённые мышцы, плавные изгибы, проступающие вены, россыпь родинок и следы старых сражений. Пальцы замерли на заметном шраме под ключицей. Какаши на миг напрягся, его дыхание слегка сбилось, но он не отстранился.        — Откуда он? — спросила я шёпотом.        — Одна из первых вылазок за пределы деревни. Слишком много бравады, слишком мало внимания к тылу.        Я коснулась шрама губами. Какаши вздрогнул, а затем притянул ближе, его руки обняли меня чуть твёрже.        — Прости, — прошептала я.        — За что?        — Не знаю, — горло сжималось. — Просто хочу быть с тобой… осторожнее.        Какаши слегка отстранился, глядя на меня. Его улыбка — смесь смущения, нежности и чего-то мальчишеского — была такой, какой я никогда её не видела.        — Знаешь, когда я был моложе, то считал, что любовь — это слабость. Что она мешает и расшатывает границы. А теперь…        — А теперь? — пальцы скользнули по его рёбрам.        — Теперь понимаю, что это — якорь, — его голос стал тише. — То, что держит. То, из-за чего хочется возвращаться домой.        Я обвила его шею, прижимаясь сильнее, как вдруг тело сотрясла неконтролируемая волна дрожи.        — Всё хорошо? — шепнул он, задержав ладонь на талии.        Кивок вышел резким, судорожным, будто я пыталась убедить себя, а не его. Какаши аккуратно потянулся к моей одежде, и его пальцы, обычно такие уверенные в бою, дрогнули, снимая с меня последние слои ткани. Воздух холодил кожу, и тут же волна жгучего смущения накрыла с головой, словно я стояла под слепящим светом, где каждый сантиметр моего тела был выставлен напоказ. Я не знала, куда деть взгляд, куда спрятать себя. Что он видит? Обычную девушку, слишком далёкую от привычного ему мира книг, где всё — от цвета волос до гладкости кожи — подчинено совершенству?        Вдруг я… недостаточно хороша?        Дыхание сбилось, стало неровным, то слишком глубоким, как будто я задыхалась, то поверхностным, едва слышным. Сердце колотилось так громко, что я боялась, он услышит его стук и поймёт, как я напугана. Я не смела поднять глаза, боясь увидеть в его взгляде что-то, что подтвердит мои страхи. Руки беспомощно замерли, не зная, где им быть — сжаться в кулаки или потянуться к нему? Хотелось одновременно раствориться в его тепле и убежать, спрятаться от этой уязвимости, которая, казалось, кричала о моей неопытности.        — Ты прекрасна, — выдохнул он, очевидно заметив моё смятение.        Когда его губы коснулись груди, я вздрогнула, будто от удара током. Кожа покрылась мурашками, а внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. Желание довериться ему боролось с паникой — а что, если сделаю что-то не так? Но Какаши не спешил. Его прикосновения были мягкими, невесомыми, словно он боялся спугнуть меня. В каждом движении чувствовалась осторожная нежность.        Пальцы, дрожа, скользнули по его коже, чувствуя твёрдость мышц, путаясь в его волосах. Я всё ещё боялась, но уже не так сильно. Когда он отстранился и посмотрел мне в глаза, время будто замерло. В глубоком, спокойном взгляде читался вопрос, который Какаши ещё не озвучил.        — Уверена? — спросил он почти шёпотом, словно давая мне последний шанс отступить.        Я задержала дыхание, пытаясь собрать мысли, но они метались как птицы в клетке. Вместо ответа просто кивнула. Внутри всё одновременно пылало и дрожало.        Он улыбнулся. Его взгляд переполняла нежность, которую нельзя подделать. Медленно, осторожно он снова приблизился, и наши губы встретились в новом трепетном поцелуе, полном обещаний.        — Если что-то будет не так, просто скажи.        Горло сжималось от подступивших эмоций. Я хотела этого — хотела его — больше, чем могла выразить словами, но страх быть уязвимой, открыть все свои трещины и шрамы всё ещё цеплялся за меня. Это был не страх Какаши, а страх перед самой собой — перед тем, как сильно я могла привязаться. Как сильно могла полюбить.        — Не хочу останавливаться.        Он улыбнулся. Его рука коснулась щеки, и я невольно наклонилась к ладони — шершавой, мозолистой от бесчисленных тренировок и миссий. А затем, одним быстрым движением он снял тёмные боксеры. Взгляд невольно задержался на его обнажённом теле, а щёки вспыхнули от смеси смущения и любопытства.        — Похоже, мне крупно повезло, — прошептала я, прикусывая губу.        — Думаешь? — он приподнял бровь, и уголок его губ дрогнул в знакомой полуулыбке. — Или ты просто в гендзюцу? Я хмыкнула.        — Если это гендзюцу, то ты слишком хорош, сенсей.        Он не ответил, лишь посмотрел с такой страстью, что ниже пояса приятно свело. Какаши навис надо мной, и пальцы тут же запутались в его мягких серебристых волосах. Я закрыла глаза, позволяя себе утонуть в этом моменте. Какаши дразняще скользил пальцами по внутренней стороне бедра. По телу пробегали волны мурашек. Затем он коснулся влажных складок, и я, как ни старалась, не смогла сдержать стон.        — Не знал, что я настолько тебе нравлюсь, — его голос был пропитан лукавой насмешкой, а во взгляде плясали искры.        — Заткнись, — выдохнула я, закатывая глаза от удовольствия.        Он наклонился, осыпая шею нежными, невесомыми поцелуями. Губы опускались сначала к груди, затем к животу, оставляя за собой шлейф тепла и дрожи. Меня переполняло возбуждение, которое, казалось, вот-вот выплеснется наружу.        Момент настал — мы оба были готовы.        Тело невольно содрогнулось, а затем острая, жгущая боль пронзила насквозь, заставив вскрикнуть — больше от неожиданности, чем от страха. Казалось, будто кто-то резанул ножом ниже пояса. Мышцы моментально напряглись, становясь каменными, пальцы вцепились в его руки. Какаши тут же замер. Его полный тревоги взгляд нашёл мои глаза, и в этот момент стало ясно, как сильно он боялся сделать мне больно.        — Хару, — почти умоляюще сказал он. — Я могу остановиться. Скажи, и я…        — Нет, — выдохнула я, сжав его руку, чтобы он почувствовал мою решимость. — Просто… дай мне пару секунд.        Несколько глубоких вдохов в попытке расслабиться, но тело всё ещё было напряжено, словно не знало, как принять эту новую близость. Какаши ждал. Его рука мягко лежала на моей щеке, и он смотрел с такой нежностью, что я вдруг почувствовала, как слёзы жгут глаза. Не от боли, а от того, как сильно он старался быть для меня безопасным местом. Он заботливо смахнул влагу из уголков глаз, а затем наклонился ближе.        — Знаешь, — прошептал он с лёгкой усмешкой, — я тут подумал, что мы с тобой сейчас как генины на первой миссии: немного неуклюжие, но с полной решимостью дойти до конца.        Я невольно хихикнула. Напряжение слегка отступило. Он улыбнулся, заметив мою реакцию, и мягко провёл рукой по волосам.        — Если нужно, можем сделать перерыв, — тихо добавил он голосом, полным заботы. — Или просто помедитировать. Я в этом деле мастер, между прочим.        Я улыбнулась шире. Его слова и тепло рук однозначно помогали расслабиться. Какаши снова поцеловал меня, давая понять, что он никуда не торопится.        Пальцы Какаши скользнули внутрь, растягивая с такой нежностью, что по телу разлилась странная смесь напряжения и приятного, необъяснимого жара. Его большой палец принялся ласкать клитор лёгкими, ритмичными движениями, и я невольно выгнулась в пояснице, хватая ртом воздух.        — Неужели в твоих книжках всё настолько… подробно расписано? — выдохнула я, вцепившись в подушку.        — Говорил же, что я прилежный читатель. Пальцы ускорились. Тело отвечало ему, растворялось в этом ритме. Хотелось отпустить себя, дать этому чувству выплеснуться в голосе, но что-то внутри всё ещё цеплялось за страх — вдруг буду слишком громкой, слишком открытой, нелепой? Что, если он услышит меня и отстранится? Мысли путались, громоздились друг на друга, пытаясь заслонить тепло его рук, ритм его дыхания, нашу близость.        Какаши заметил моё смятение. Его движения замедлились, и он коснулся моей щеки, возвращая в реальность лёгким, но уверенным жестом.        — Что-то не так?        Я вздрогнула, выныривая из водоворота мыслей, и моргнула, пытаясь собраться.        — А? Нет-нет, просто задумалась…        Он приподнял бровь, и в глазу мелькнула искорка иронии.        — Настолько скучно, что уже витаешь где-то в облаках? — губы изогнулись в лукавой полуулыбке.        — Наоборот, слишком… хорошо, — поспешно возразила я, и голос дрогнул от смущения. — Просто… не в тебе дело.        — Обычно так говорят, когда дело как раз во мне, — он склонил голову набок, вглядываясь в моё лицо с той внимательностью, от которой нельзя было спрятаться.        Я опустила взгляд, судорожно улыбнулась и крепче сжала край простыни.        — Мне… неловко, — призналась я шёпотом. — Стесняюсь… ну, стонать.        Несколько мгновений он молчал, и на секунду я запаниковала, решив, что ляпнула что-то лишнее. Но потом его губы дрогнули в лёгкой улыбке, и он наклонился ближе, так что его дыхание коснулось моего уха.        И тогда в тишине раздался его стон — низкий, глубокий, бархатный. Он прокатился по коже горячей волной. Сердце заколотилось быстрее, мышцы расслабились, а между ног стало ещё жарче, ещё влажнее.        Он отстранился, глядя на меня с той же мягкой улыбкой, в которой не было ни капли насмешки.        — Видишь? Ничего страшного. Уверен, у тебя выйдет ещё лучше.        Напряжение неохотно начало таять. Я рассмеялась и придвинулась ближе, прижимаясь к нему бёдрами. Пальцы скользнули по возбуждённой длине, и Какаши снова издал глубокий стон. Что-то внутри хрустнуло, и доверие — к нему, к себе, к нам — заполнило всё пространство.        — Ты невыносим, — прошептала я.        — А ты всё ещё здесь, — хмыкнул он, наклоняясь, чтобы коснуться моих губ дразнящим поцелуем. — Значит, я не так уж и плох.        Какаши не останавливался. Его прикосновения были то лёгкими и нежными, то становились чуть настойчивее. Я сдалась, доверившись его рукам, и перестала сдерживаться. С губ сорвался стон — сначала тихий и неуверенный, а затем всё громче, глубже.        — Как всегда, я оказался прав, — хмыкнул он, слегка прикусывая мочку моего уха. — Как музыка, которую мог бы слушать вечно.        Хотелось улыбнуться, но его пальцы не дали мне отвлечься — они продолжали творить своё волшебство, и внутри меня разгоралось что-то новое, необузданное, похожее на снежный ком, катящийся с горы, набирающий силу и скорость. Через пару мгновений тело задрожало, мышцы сжались в сладкой судороге. Волна наслаждения накрыла с головой, разливаясь от макушки до кончиков пальцев, а за ней пришло такое невесомое расслабление, что я обмякла в его руках, закрыв глаза.        — Хорошо? — прошептал он с довольной ухмылкой и тенью самодовольства в голосе.        Я не могла вымолвить ни слова — они будто растворились в этом блаженстве. Лишь медленно кивнула, пока тело всё ещё слегка подрагивало. Какаши тихо рассмеялся, притягивая меня ближе, и я уткнулась в его плечо, ловя последние отголоски того, что он со мной сотворил.        Какаши осыпал меня поцелуями, будто рисуя карту на коже — лёгкие, тёплые касания губами скользили по шее, где он чуть прикусывал тонкую кожу, оставляя за собой мурашки. Наконец, он отстранился, усаживаясь сверху, притягивая мои бёдра ближе к своим. Он взглянул на меня и вошёл снова, ещё медленнее, ещё осторожнее, чем прежде, погружаясь внутрь лишь на пару сантиметров. Внутри снова резануло, но не так остро, и неприятное ощущение довольно быстро утонуло в новой волне наслаждения. Мои пальцы скользнули по его чуть дрожащим рукам.        Я отдалась его ритму, позволяя теплу его тела и движений утянуть меня в какой-то нереальный танец. Кровать поскрипывала, подхватывая мелодию наших движений. Какаши плавно двигал бёдрами, его руки нежно сжимали талию, и я чувствовала себя в его власти — но той, что дарит свободу, а не отбирает её. Стоны сами собой срывались с губ, будто всё стеснение испарилось под его взглядом. Я выгибалась навстречу, закатывала глаза, шепча его имя вперемешку с бессвязными звуками, рождёнными где-то в глубине души. Удовольствие пульсировало в каждой клеточке, наполняя меня до краёв, и я ни на секунду не пожалела, что доверилась ему.        Какаши ускорился. Этот ритм был одновременно новым и таким естественным, словно мы всегда знали, как быть одним целым. Воздух стал горячее, пропитался запахом пота, но всё это растворялось в тепле его кожи, в его взгляде, полном страсти и желания быть ближе. Ничто не имело значения — только мы, здесь, в этом моменте, где не было места страхам или сомнениям.        Пальцы скользили по его спине, ногти впивались в кожу, я чувствовала напряжение его мышц. Мы не говорили, но слова и не были нужны — всё, что важно, передавалось в касаниях, в дыхании, в том, как он смотрел на меня, словно я была для него целым миром.        Он нависал надо мной, его фигура в полумраке казалась одновременно сильной и уязвимой. Большим пальцем он невзначай зацепил нефритовый браслет на запястье — тот самый, с которым я теперь не расставалась, — словно мягко приковав мою руку к себе.        Какаши двигался с какой-то звериной жадностью, каждый его толчок отзывался во мне жаркой волной, заставляя тело дрожать от наслаждения. В какой-то момент он притянул мою ногу, закидывая её себе на плечо, и сжал бедро. Его губы нашли внутреннюю сторону колена и осыпали её короткими, горячими поцелуями.        Вдруг его тело резко напряглось, и в последний момент он едва успел отстраниться, прежде чем издать низкий, хриплый звук, достигнув пика. А затем — тяжёлый выдох, и он обмяк, уткнувшись влажным лбом в моё плечо. Его кожа пылала под пальцами, когда я провела рукой по спине. Он был весь мой, и от этой мысли сердце сжалось.        — Думаю, ты пока не готова помогать мне возрождать клан Хатаке, — с лёгкой насмешкой хрипло пробормотал он.        По животу растекалась тёплая лужица. Я не смогла сдержать смешок. Шутка была нелепой, но в ней было что-то до невозможности родное.        — Только ты можешь превратить такой момент непонятно во что, Какаши, — фыркнула я, закатывая глаза.        Он приподнялся на локтях, глядя на меня с той самой лукавой искоркой в глазу, и аккуратно убрал прядь волос с моего лица.        — Ну, признай, без моих выходок было бы скучно, — подмигнул он, а затем наклонился и поцеловал в висок, будто извиняясь за свою дурацкую шутку.        Я покачала головой, но всё равно притянула его ближе.

***

Горячая вода стекала по коже тяжёлыми струями, оставляя за собой тонкое, ускользающее тепло, будто пытаясь убаюкать, вернуть в ту зону комфорта, где всё знакомо, где чувства можно разобрать по полочкам. Но сегодня этот ритуал не работал.        Я стояла под душем, прижавшись лбом к холодной кафельной плитке, и не шевелилась. Вода обволакивала тело, смывая следы его прикосновений — таких осторожных, таких нежных, что хотелось их удержать, запечатлеть в памяти. Я закрыла глаза, позволяя воде заглушить хаос мыслей, но они всё равно назойливо прорывались.        Внутри разливалось счастье. Секс не был случайной вспышкой, порывом или ошибкой, в которую так легко поверить. Какаши хотел этого так же сильно, как я, но всё же…        Сомнения крались за мной, цепляясь за края сознания. А вдруг ему не понравилось? Вдруг он просто притворился, чтобы не задеть мои чувства? Заметил ли он, как я замирала от нервов, как дыхание сбивалось, когда пыталась ответить на его близость, но получалось так неловко? А вдруг моё тело показалось ему… не таким, каким он ожидал? Слишком обычным, слишком несовершенным? Зажмурившись, я тряхнула головой, пытаясь отогнать эти мысли, и капли воды разлетелись, ударяясь о стены душевой. Глупо. Это же Какаши. Он не из тех, кто делает что-то просто так, ради приличия. Он бы не стал притворяться. Но всё равно… Этот мерзкий, въедливый голосок в голове не умолкал.        Вода стихла, оставив лишь тихое эхо капель, падающих на кафель. Наскоро вытершись, я завернулась в мягкое полотенце, ещё тёплое от батареи, и вышла из ванной. В воздухе витал знакомый аромат жасмина. Чай. Из кухни послышался негромкий звон посуды.        На столе уже ждала любимая чашка — та самая, с потёртой ручкой и едва заметным сколом у края. Движения Какаши были такими же привычными, такими же спокойными, как будто ничего не изменилось. Как будто то, что произошло между нами, не перевернуло мир с ног на голову.        — Душ свободен, — бросила я, стараясь, чтобы голос звучал легко, почти небрежно, но он всё равно дрогнул, выдав неловкость.        Какаши обернулся, задержав на мне взгляд. В этом мгновении было всё — тепло, мягкость, что-то неуловимо нежное. Он кивнул, слегка улыбнулся и молча скрылся в ванной. Я проводила его взглядом и, взяв чашку, прошла в спальню.        Воздух был спёртым, всё ещё пропитанным запахом наших тел. Я распахнула окно, и в комнату ворвался сырой, прохладный аромат дождя. Где-то вдалеке сверкнула молния, а следом, с ленивой задержкой, прогремел гром. На полу валялась книга — та самая, что мы бросили, поддавшись чувствам. Она и стала невольной виновницей того, что произошло. Я усмехнулась, подняла её с пола, провела пальцами по потрёпанной обложке. Закладка торчала на той же странице, где мы остановились. Я раскрыла книгу и, не удержавшись, решила дочитать. Осталось всего ничего, страниц десять.        Финал оказался до смешного предсказуемым. Герои поженились, уехали в какую-то идиллическую деревню, завели сад, собаку и, конечно, жили долго и счастливо. Всё сложилось так идеально, что даже немного раздражало своей наивностью. Но, странное дело, эта банальная история почему-то отозвалась в груди болезненным уколом. Раньше я бы фыркнула, назвала такой финал слащавой ложью. А теперь… Теперь вдруг захотелось, чтобы и в моей жизни всё могло быть так же просто. Так же по-настоящему.        Шум воды в ванной затих. Через пару минут вышел Какаши, небрежно вытирая волосы полотенцем. Слегка влажная футболка прилипала к плечам, и на ткани уже проступили тёмные пятна. Он выглядел так же, как всегда: спокойным, чуть усталым, но с чем-то новым в глазах — тенью эмоции, которую я не могла до конца разгадать. Сомнения? Усталость? Или что-то ещё?        — Дочитала? — он кивнул на книгу, которую я всё ещё держала в руках.        — Ага, — я отхлебнула чай. — Финал приторно-счастливый. Прямо как в сказке.        — Разочарована?        — Нет, не разочаровалась, — я покачала головой, теребя край рукава. — Просто… странно. Обычная история, ничего особенного, а всё равно цепляет. Хочется, чтобы и у меня всё сложилось так же — просто и по-настоящему. Я запнулась. Слова оголяли душу, делая меня слишком уязвимой.        — Глупо, наверное, звучит.        Какаши молча смотрел на меня, стоя напротив, но в этой тишине было что-то удивительно уютное. За окном шуршал дождь, дыхание Какаши было едва слышным, а аромат чая смешивался с запахом мокрой земли. Этот момент казался хрупким, как стекло, и я боялась его спугнуть.        — Я… — начала я, сама не зная, зачем, но слова уже рвались наружу. — Мне немного страшно, Какаши.        Он слегка приподнял бровь, но во взгляде не было осуждения, только любопытство.        — Страшно? — переспросил он, шагнув чуть ближе. — Почему?        Я вздохнула, поставила кружку на тумбочку и заправила влажную прядь волос за ухо. Как объяснить то, что и самой до конца не ясно?        — Потому что всё вдруг стало… слишком хорошо. А я привыкла, что за таким всегда следует что-то плохое. Как будто я не заслужила просто… быть счастливой.        Во взгляде Какаши мелькнула нежность. Он медленно сел рядом, так близко, что я почувствовала тепло его тела. Рука на мгновение коснулась моей.        — Не обязательно всё хорошее должно заканчиваться. А если что-то и случится, то мы всё равно справимся. Не зря же на твоей стороне Копирующий Ниндзя и пачка верещащих генинов. Я подняла на него глаза. Спокойный, чуть усталый взгляд, в котором не было ни капли сомнения. Только нежность, принятие и что-то ещё, чему я боялась дать имя. Я наклонилась ближе и прижалась к нему, положив голову на плечо. Его запах — смесь мыла, влажной ткани и чего-то неуловимо родного — окутал меня. Какаши легонько чмокнул меня в макушку, а потом, как ни в чём не бывало, поднялся и направился к шкафу, небрежно бросив полотенце на спинку стула.        — Решил уйти в закат как в дешёвом романе? — бросила я с лёгкой насмешкой, но в груди шевельнулось крохотное сомнение. А вдруг он правда сейчас развернётся и уйдёт, оставив этот момент позади, как ничего не значащий эпизод?        Какаши обернулся, перекидывая сложенную форму через плечо.        — Знаешь, если бы я хотел сбежать, то сделал бы это, пока ты плескалась в душе, — хмыкнул он.        Я фыркнула, закатив глаза, но его слова рассеяли лёгкую тревогу.        — Тогда куда собрался? — спросила я, подтянув колени к груди и обхватив их руками.        — На вторую тренировку, — ответил он, бросая на меня быстрый взгляд через плечо. — Или ты думала, что наказание ограничится одним лишь мытьём полов в «Ичираку»?        Я усмехнулась, качнув головой. Его педагогические методы порой казались мне странными, но это были его дети, его ответственность, и он знал как с ними справляться наиболее эффективным образом. Я никогда не вмешивалась.        — Асума звал нас сегодня на ужин в кафе, — добавил Какаши, натягивая тёмные штаны с небрежной грацией. — Куренай и Гай тоже будут. Хочешь присоединиться?        — С удовольствием, — я улыбнулась. — А мы…        Я запнулась, слова внезапно застряли в горле. Какаши замер, держа в руках рубашку, и вопросительно вскинул бровь.        — Мы… будем говорить им, что теперь вместе? — наконец выдавила я.        Он внимательно посмотрел на меня, словно взвешивая каждое слово, а потом пожал плечами.        — Хочешь, чтобы вся деревня узнала за пять минут? Ты же знаешь Гая. Он раструбит об этом отсюда и до песчаных пустынь.        Я рассмеялась, откидываясь на спинку кровати.        — Ну, если честно, все и так давно шепчутся, что у нас какая-то интрижка, — я скосила на него взгляд, стараясь говорить так же легко, как он. — Вряд ли это кого-то шокирует.        Какаши хмыкнул, вытаскивая из шкафа сумку с кунаями. Металл внутри тихо звякнул.        — Счастье любит тишину, — сказал он, но тут же добавил, уже серьёзнее: — Хотя, если честно, я не против. Они всё-таки наши друзья. Думаю, они будут только рады.        Искренняя, немного глупая улыбка расплылась по лицу. Значит, это что-то настоящее, что-то, что он готов разделить с другими — с теми, кому доверяет. Какаши, человек, который прячет даже свою улыбку под маской, был готов приоткрыть эту часть своей жизни.        — Будь готова к семи, — сказал он, уже обуваясь у порога.        Он поправил ремень на сумке, бросил на меня ещё один быстрый взгляд и вышел. Дверь закрылась за ним с мягким щелчком.        Я осталась одна, но одиночество больше не казалось пустым. Оно было тёплым, наполненным эхом его слов, его взгляда, его присутствия. Я посмотрела на кружку, всё ещё стоявшую на тумбочке, и улыбнулась. Семь часов. У меня было время, чтобы собраться — и, может быть, чтобы поверить, что всё это не сон.

***

Вечер окутал деревню промозглой свежестью. Дождь, ливший почти весь день, наконец стих до мелкой мороси, но небо по-прежнему оставалось низким и серым, а по улицам растекались зеркальные лужи, отражая жёлтые огни фонарей. Под ногами хлюпала мокрая мостовая, ветер то и дело налетал порывами, заставляя плотнее закутаться в лёгкий шарф.        Какаши шёл рядом, руки в карманах, волосы ещё чуть влажные — не высохли после тренировки. Несмотря на холод, от него исходило спокойное тепло.        — Сакура была на грани, — во взгляде мелькала искра веселья. — Я дал им задание на концентрацию, и вдруг она поворачивается с таким жалобным видом и говорит: «Какаши-сенсей, вы правда считаете, что я заслужила торчать тут часами под дождём с этими двумя идиотами?»        Он сымитировал голос Сакуры, и я не смогла сдержать смех, поднимая шарф, чтобы защититься от ветра.        — Неужели прямо так и сказала?        — Ну, почти. «Полоумными придурками», если быть точным, — уточнил он, слегка усмехнувшись. — А потом добавила, что если я не позову тебя в следующий раз, чтобы разбавить их компанию, то она всерьёз подумает о том, чтобы уйти из команды. И всё это со слезами на глазах как в мелодраме.        — Бедная Сакура, — я покачала головой. — Но, честно говоря, понимаю её.        Какаши усмехнулся, опуская голову, чтобы не поймать в лицо очередной порыв ветра.        Мы свернули за угол, и на фоне тусклого света фонарей показалась аккуратная вывеска небольшого кафе. Сквозь запотевшее стекло виднелись силуэты гостей. Когда мы вошли, нас сразу окутал аромат свежей лапши. Внутри было уютно: мягкий свет ламп придавал атмосфере интимность, а гудение разговоров на фоне и шипение, доносившееся из кухни, делали это место идеальным укрытием от непогоды.        За дальним столиком в углу нас уже ждали Куренай и Асума. Куренай подняла взгляд и улыбнулась, заметив нас. Её густые тёмные волосы пушились от влажности, на ней был надет вязаный бордовый свитер, красиво подчёркивающий её глаза. Она обнимала ладонями чашку, явно стараясь согреться. Асума сидел рядом, чуть откинувшись назад, с сигаретой в руке, которую он лениво покрутил между пальцами, прежде чем потушить в пепельнице.        — А вот и вы, — сказал он, когда мы подошли, — мы уж думали, вас сдуло ветром.        — Почти, — ответил Какаши, снимая плащ. — Ещё немного, и Харука улетела бы первой.        Я хмыкнула, стягивая шарф и опускаясь на скамью напротив Куренай. От тепла в кафе щёки и уши сразу начали теплеть.        — Как тренировка? — поинтересовалась она у Какаши, подавая мне меню.        — Мокро, шумно, Сакура на грани нервного срыва. В общем, обычный день, — отозвался он с ухмылкой и тоже сел рядом со мной.        Дождь за окном вдруг снова усилился, но здесь, в уютном полумраке кафе, рядом с друзьями, было тихо и спокойно. Казалось, весь мир на время замер где-то снаружи, за стеклом. — Не понимаю, как ты с ними справляешься, — вздохнула Куренай, её глаза были полны сочувствия. — Особенно с Наруто. Он же… как ураган.        — А ты думаешь, я не пробовал утихомирить его? — Какаши лениво взглянул в меню. — Однажды даже подумал о том, чтобы создать клона, который бы просто молчал и кивал. Наруто бы не заметил подмены.        — Идея хорошая, — хмыкнул Асума. — Сделай парочку. Один для миссий, другой для болтовни.        — А для Сакуры нужен третий, — добавила я, — чтобы она могла выговариваться после общения с Наруто и Саске.        — Да, она бы оценила, — кивнул Какаши. — Хотя, боюсь, что клон бы не выдержал и сбежал.        Я не смогла сдержать смех и поставила локти на стол, подперев подбородок руками.        — Ты жалуешься, но я же вижу, что тебе нравится быть их сенсеем, — сказала я, глядя на Какаши с улыбкой.        Он косо посмотрел на меня.        — Привязанность — это побочный эффект длительного контакта. Как вирус. Вроде протекает бессимптомно, а потом бац и ловишь себя на том, что волнуешься, куда делся Наруто, если его нет хотя бы час.        — И ты каждый раз притворяешься, что тебе всё равно, — сказала я с усмешкой. — А потом первым идёшь его искать.        — Не порти мой имидж, Харука, — ответил он с притворной серьёзностью. — Я над ним работал годами.        — Проблема в том, что он давно трещит по швам, — вставил Асума, скрестив руки на груди. — Особенно после того, как ты дал Наруто тот сборник анекдотов для взрослых.        — Это был эксперимент, — Какаши пожал плечами. — Хотел проверить, может ли человек умереть от стыда.        Куренай рассмеялась, прикрыв рот ладонью.        — Вы хоть иногда бываете серьёзными? — её глаза блестели от веселья.        — Слишком часто, — сказал я, глядя в окно, за которым всё ещё бушевал ветер. — А такие моменты, когда можно просто посмеяться, бывают редко. Надо их ценить.        — Особенно в такую погоду, — согласилась Куренай. — И в такой хорошей компании.        Какаши выдохнул так тихо, что звук почти утонул в шуме кафе, но уголки его губ дрогнули под маской в привычной лёгкой полуулыбке — той, что он всегда пытался спрятать, но никогда не мог до конца утаить. Он чуть ближе придвинулся ко мне. Его плечо коснулось моего, но я не отодвинулась.        — Где, кстати, Гай? — Асума устало обвёл взглядом кафе.        — Сказал, что задержится. У него, видимо, очередная тренировка. Думаю, решил пробежать вокруг деревни с каменной глыбой на спине или что-то в таком духе, — невозмутимо ответил Какаши.        — Это точно в его стиле, — хмыкнула я, представив, как Гай с горящими глазами и широкой улыбкой несётся под дождём с огромным валуном, распугивая случайных прохожих. — Надеюсь, он хотя бы переоденется после такой погоды.        — Сомневаюсь, — Какаши пожал плечами, и его пальцы легонько постучали по краю чашки. — Для него дождь — это просто ещё одно испытание, «путь к усилению духа». Он, наверное, считает, что мокрая одежда закаляет не хуже тренировок.        — Однажды он предложил мне облиться холодной водой, чтобы «встряхнуть чакру», — Асума скривился. — После этого я начал обходить его стороной. Прямо нырял за угол, лишь бы не слушать очередную лекцию о «внутреннем пламени».        Мы рассмеялись, и смех разлетелся по кафе, смешиваясь с приглушённым звоном посуды и гулом чужих голосов. Разговор плавно перетёк к новостям деревни: бабуля Хидэко затеяла ремонт дома, заставляя генинов таскать стройматериалы, Иноичи всем хвастается, что Ино уже продаёт цветы в семейной лавке, Акамару утащил рыбу с рынка, заставив Кибу гоняться за ним по всей деревне, а Наруто уже которую неделю донимает Третьего идеей «фестиваля рамена».        Звон колокольчика над дверью прозвучал особенно резко на фоне приглушённого гула разговора, и мне показалось, что воздух в кафе слегка дрогнул. Мы даже не успели поднять глаз, как громогласное, торжественное и до неприличия жизнерадостное приветствие пронеслось по помещению, заставив обернуться не только нас, но и половину посетителей.        — ДРУЗЬЯ МОИ, КАКОЕ СЧАСТЬЕ УВИДЕТЬ ВАС В ЭТОТ ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ ВЕСЕННИЙ ДЕНЬ! ПУСТЬ ДАЖЕ ДОЖДЬ ЛЬЁТ КАК ИЗ ВЕДРА — РАДОСТЬ МОЕГО СЕРДЦА НЕПОГОДЕ НЕ ПОДВЛАСТНА!        Какаши моментально опустил голову и с театральной усталостью прикрыл лицо ладонью. Плечи поникли, будто он разом смирился с судьбой, а кончики пальцев слегка дрогнули — то ли от раздражения, то ли от сдерживаемого смеха. Асума закатил глаза и шумно выдохнул, бросив на Гая взгляд, полный обречённости.        Губы сами растянулись в улыбке, а через секунду из груди вырвался смех. Куренай тоже рассмеялась, прикрыв рот ладонью. Гай умел появиться ярко.        Он подскочил к нашему столику в два прыжка и с грохотом уселся на лавку рядом с Какаши. Смешавшийся с каплями дождя пот стекал по вискам, щёки пылали ярко-красными пятнами. От него пахло улицей, мокрой листвой и весенней землёй. Его широкая, сияющая улыбка была такой искренней, что я невольно порадовалась его приходу.        — Какаши! Я чувствовал твой боевой дух за сотню шагов и понял: МОЙ ДОРОГОЙ ДРУГ ХОЧЕТ ОБЩЕНИЯ! — Гай хлопнул его по плечу с такой силой, что чашка Какаши, стоявшая рядом с его рукой, жалобно звякнула, а чай едва не выплеснулся на стол.        Какаши медленно отодвинул чашку подальше от края, не поднимая головы.        — Лучше бы ты почувствовал, как сильно я мечтал о тишине, — пробормотал он.        — О, но тишина — удел стариков и отшельников! — прогремел Гай, и его глаза загорелись как два факела в ночи. — А ты, Какаши, несмотря на свои серые волосы, остаёшься воплощением пылкой юности! Сегодняшний день станет символом нашей дружбы!        Асума, лениво развалившийся на скамье с незажжённой сигаретой во рту, устало закатил глаза и махнул рукой хозяйке кафе, чья фигура мелькала за стойкой, разливая напитки.        — Саке, пожалуйста. Много, — выдавил он с таким видом, будто уже заранее смирился с тем, что вечер превратится в бурю из монологов Гая и саркастичных подколок Какаши.        Гай внезапно повернулся ко мне, и его взгляд, пылающий неподдельным восторгом, будто увидел не просто меня, а легендарную куноичи из древних свитков, готовую в одиночку сокрушить армию врагов.        — Харука! О, юная куноичи, столь доблестная и прекрасная! Твой внутренний свет разгоняет мрак этой дождливой погоды! Скажи, что питает это пламя? Непокорная воля? Мудрость сердца? Или, быть может, — он наклонился ближе, понизив голос до драматического шёпота, — ежедневные тренировки, стоя на одной ноге с чашей воды на голове, как я учил юного Ли?        Я усмехнулась, откинувшись назад и глядя на него поверх своей чашки с чаем. — Всё куда проще, Гай. Уютное место, горячий чай, хорошая компания… — я сделала паузу, приподняв бровь, и добавила с лукавой улыбкой: — А твои комплименты, знаешь ли, греют лучше любого огня. Особенно в такую промозглую погоду.        Гай так резко вскочил со скамьи, что та жалобно скрипнула, а стоявшая на столе миска с супом опасно качнулась. Он вытянулся в струнку и ткнул большим пальцем в свою грудь.        — Раз ты так говоришь, Харука, я торжественно клянусь! — провозгласил он, и его голос эхом разнёсся по кафе, заставив пару посетителей, сидящих рядом, обернуться. — Завтра я пробегу три круга вокруг Конохи НА РУКАХ — в честь твоей мудрости и сияющей красоты!        — Лучше б ты пробежался до душа, — буркнул Какаши, отвернувшись и аккуратно опустив маску, чтобы сделать глоток остывшего чая.        Гай громко расхохотался, плюхнувшись обратно на лавку с такой силой, что та снова жалобно скрипнула.        — И обязательно сделаю это после тренировки! Чистое тело — отражение чистого духа! — заявил он, гордо вскинув подбородок.        Я закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку. Тепло от их перебранки и этого уютного вечера медленно разгоняло холод внутри. Какаши лишь покачал головой, пряча ухмылку за чашкой, а Гай уже начал что-то рассказывать о новом «эпическом» плане тренировок для своей команды, активно размахивая руками.        В нём было что-то обезоруживающее: его бесконечный энтузиазм, вера в дружбу и силу духа порой казались чрезмерными, но в такие вечера, когда за окном шёл дождь, а рядом сидели люди, которым я доверяла, он был на своём месте. Его свет дополнял нас всех.        Я украдкой взглянула на Какаши. Несмотря на его привычно усталый вид, он не искал предлога сбежать, не вздыхал с раздражением. Вместо этого он тихо посмеивался над нелепыми шутками Гая, перебрасывался с Асумой остроумными подколками, которые Гай, конечно же, не замечал. Их дружба заключалась не в громких клятвах или пафосных речах. Она жила в этих незаметных жестах — в том, как Какаши терпеливо слушает Гая, в том, как Асума, посмеиваясь, подливает саке в его чашку, в том, как они принимают друг друга такими, какие есть, без лишних слов.        Время в кафе текло удивительно медленно. Мы пили саке без всякого повода, просто чтобы поднять настроение, а стол ломился от еды: дымящиеся миски с лапшой, подносы с хрустящими темпура, маленькие тарелочки с маринованными овощами и даже пара сладких данго, на которых настояла Куренай. Каждый брал, что хотел, подсовывал друг другу лучшие кусочки.        Какаши, к моему удивлению, тоже расслабился — сидел чуть ссутулившись, его плечо почти касалось моего, и время от времени он наклонялся ближе, чтобы вставить какую-нибудь тихую, но меткую реплику, от которой я невольно улыбалась. А когда Гай, в очередной раз размахивая руками, предложил соревнование — кто выпьет больше саке за минуту — Какаши, к всеобщему изумлению, пожал плечами и с невозмутимым видом бросил:        — Пожалуй, рискну.        Конечно, он проиграл — не потому, что не мог угнаться за Гаем, а просто потому, что явно не собирался напиваться. Но даже в этом поражении он умудрился сохранить спокойствие, лишь слегка приподняв бровь, когда Гай разразился победным воплем, чуть не опрокинув чашки. Я смотрела на Какаши, на морщинку у глаза, что появлялась, когда он улыбался, и лёгкий блеск во взгляде, и чувствовала, как тепло от этого вечера, от его неожиданной живости рядом со старыми друзьями греет меня сильнее, чем любое саке.        Алкоголь делал своё дело — снимал напряжение, позволял говорить свободнее. Лица за столом были румяными, в глазах теплилось удовольствие. И вот в какой-то момент, когда разговор снова перетёк в нечто лёгкое и ни к чему не обязывающее, Куренай, положив руку на плечо Асуме, вдруг посмотрела на нас со слегка застенчивой улыбкой. Она переплела пальцы с рукой Асумы, и он, не отстраняясь, ответил ей спокойным, уверенным взглядом, прежде чем обвести всех нас глазами.        — Мы хотели вам кое-что сказать, — начал он, потирая большим пальцем её ладонь.        Гай мгновенно выпрямился, будто услышал сигнал к атаке.        — Мы с Куренай… Ну, в общем, мы вместе.        Асума только начал добавлять что-то вроде «но, пожалуйста, не распространяйтесь», как Гай вскочил.        — ГРАНДИОЗНО! — рявкнул он, ткнув пальцем в воздух. — МОЙ ДРУГ АСУМА ОБРЁЛ ЛЮБОВЬ! А НАША ПРЕКРАСНАЯ КУРЕНАЙ — ЛУЧ СВЕТА В ЕГО ЖИЗНИ!        Весь зал замер. Посетители за соседним столиком перестали жевать, кто-то хихикнул, а пожилая пара у окна неодобрительно покачала головами. Какаши медленно закрыл лицо ладонью, плечи слегка дрогнули от сдерживаемого смеха. Куренай закусила губу, пряча улыбку, а Асума тяжело выдохнул, пробормотав:        — Я так и знал, что зря тебя позвал.        Я не выдержала и захихикала, сначала тихо, но реакция Гая оказалась настолько комичной, что довольно быстро расхохоталась в голос, прикрывая рот ладонью. Гай, не замечая всеобщего внимания, продолжал, размахивая руками:        — Я ТАК СЧАСТЛИВ! ПУТЬ ЛЮБВИ ОСВЕЩАЕТ НАШИ СЕРДЦА! К ХВОСТАТЫМ СЕКРЕТЫ! МИР ДОЛЖЕН ЗНАТЬ, ЧТО ЛЮБОВЬ ПОБЕЖДАЕТ!        — Не кричи, пожалуйста, — пробормотал Какаши, всё ещё прикрывая лицо. — У меня только-только прошла голова.        — Не кричу, я просто сильно рад!        Какаши с трудом, но всё же сумел усадить Гая обратно на лавку. Тот поначалу всячески сопротивлялся, виляя всем телом и пытаясь подняться, но Какаши крепко держал его за плечи, не давая встать.        Я улыбнулась, наблюдая за этой сценой, и вместе с Какаши поздравила Асуму и Куренай с их неожиданным признанием. Но едва разговор начал оживать, Какаши вдруг сделал резкое движение — одной рукой зажал Гаю рот, а другой крепко прижал его к лавке.        — Мы с Харукой тоже теперь вместе.        За столом повисла тишина, такая густая, что даже звон посуды в кафе, казалось, притих. Гай замер, его глаза расширились, готовые вот-вот засиять новой порцией восторга. Он дёрнулся, явно собираясь вскочить и огласить эту новость всему миру, но Какаши, предвидя это, сжал его плечи ещё сильнее, не убирая руку со рта. Взгляд стал серьёзным, строгим, словно он пытался внушить Гаю, что сейчас не время для криков.        — Отпущу, только если пообещаешь молчать, — тихо сказал Какаши, прищурившись. — Считай, что я бросаю тебе вызов.        Гай широко раскрыл глаза, уставившись на него слегка опьянённым взглядом. Через секунду он энергично закивал, и Какаши медленно, с явным недоверием, убрал руку. Гай глубоко вдохнул, явно готовясь выдать новый громкий монолог, но тут Куренай наклонилась вперёд, и её острый взгляд пригвоздил его к месту.        — Если сейчас заорёшь, — с ледяной угрозой тихо произнесла она, — я засажу тебя в гендзюцу прямо здесь. И поверь, тебе там не понравится.        Гай на мгновение помрачнел, но тут же расплылся в сияющей улыбке, подняв большие пальцы в жесте шутливого подчинения.        — О, прекрасная Куренай! Я буду нем как камень во имя вашей любви! — прошептал он с театральным пафосом, но так тихо и покорно, что это вызвало новый взрыв смеха за нашим столом.        В этот момент тепло этого вечера, наполненного смехом, подколками и искренними признаниями, сплело нас всех в одну большую, слегка шумную, но удивительно близкую семью. Куренай перевела на меня взгляд, и её лицо озарила тёплая улыбка, в которой читалось одобрение. Она чуть наклонила голову, словно говоря: «Я же говорила, что всё получится». Её совет — просто поговорить с Какаши, не пряча своих чувств, — очевидно, сработал, и теперь она выглядела довольной, почти как старшая сестра, радующаяся за младшую.        Вскоре хозяйка, пожилая женщина с добродушной улыбкой, начала ненавязчиво убирать пустые тарелки, намекая, что заведение скоро закроется. Мы переглянулись, словно не желая прерывать этот вечер, но Какаши, первым поднявшись, положил на стол несколько купюр за счёт.        — Пора, — сказал он тихо, обращаясь ко мне, но его взгляд скользнул по всем и остановился на заметно охмелевшем Гае. — Дождь, кажется, стих. Пойдём, Гай, прогуляемся.        Гай тут же вскочил, чуть не опрокинув стул, и с энтузиазмом заявил:        — Прогулка под звёздами! Идеальный финал для вечера, полного пылающей юности!        Куренай закатила глаза, но на лице играла улыбка, а Асума, лениво потянувшись, помог ей надеть лёгкий плащ. Мы вышли на улицу, где влажная брусчатка блестела в свете фонарей, а свежий запах дождя смешивался с дыма, который поднимался из домов.        Мы ещё немного поболтали у входа в кафе, стоя под потрёпанным навесом. Вскоре Асума и Куренай, тепло попрощавшись, ушли первыми, их силуэты вскоре растворились в тусклом свете уличных фонарей. Гай, слегка покачиваясь от выпитого саке, громко икал и пытался что-то напевать, явно переоценив свои силы.        По дороге Гай не умолкал ни на секунду, несмотря на икоту, которая прерывала его каждую вторую фразу. Он с жаром рассказывал о последних успехах Ли, который «почти превзошёл своего учителя в прыжках с отягощением», о меткости Тентен, которая «попала бы кунаем в муху с десяти метров», и о Неджи, чей «сияющий как звезда в ночи» бьякуган теперь различает чакру на таком расстоянии, что даже он начинает завидовать его зоркости. Всё это время он, конечно, не забывал повторять, как счастлив называть нас своими друзьями.        Какаши, закинув руку Гая себе на плечо, терпеливо вёл его, ловко обходя лужи. Гай же, словно нарочно, то и дело спотыкался, норовя угодить прямо в воду, и каждый раз хохотал как ребёнок, когда Какаши его одёргивал.        — Осторожно, Гай, — буркнул Какаши, когда тот в очередной раз чуть не растянулся на мокрой брусчатке. — Если ты захлебнёшься в луже, я не буду тебя вытаскивать.        — Ха! Захлебнуться? Я, Майто Гай, поплыву, как… ик… как акула юности! — гордо заявил он, но тут же споткнулся снова, и Какаши, закатив глаза, крепче сжал его плечо.        Наконец, мы довели Гая до дома. Он рухнул на кровать прямо в одежде и тут же уснул, заполняя комнату заливистым храпом, который мог бы разбудить всю округу. Какаши, покачав головой, бросил на него лёгкое одеяло, а я, не удержавшись, хихикнула, глядя на эту картину. Мы переглянулись и, заперев за собой дверь, вышли обратно в ночь.        Улицы Конохи были пустынны. Какаши шёл рядом, сначала молча, его шаги были такими же размеренными, как всегда. Но где-то на полпути он, словно невзначай, взял меня за руку. Его пальцы, тёплые несмотря на прохладу, мягко переплелись с моими. Внутри разливалось тепло, смешанное из саке, воспоминаний о шумном вечере с друзьями и искренней радости от того, что рядом шёл он — человек, с которым я чувствовала себя на своём месте.        Мы неспешно шагали по узким улочкам, мимо закрытых лавок и спящих домов, где изредка горели тёплые огоньки в окнах. Я украдкой взглянула на Какаши: его профиль, освещённый мягким светом фонаря, казался удивительно спокойным, почти умиротворённым. Он поймал мой взгляд.        — Что? — спросил он тихо, приподняв бровь.        — Ничего, — ответила я, пожав плечами, но не смогла сдержать лёгкой улыбки. — Просто… хороший вечер.        Он кивнул, сжав мою руку чуть сильнее, и мы продолжили идти, не торопясь, словно растягивая этот момент. Ночь окутывала своей тишиной, и казалось, что, несмотря на все тревоги и тени прошлого, этот вечер — с его смехом, теплом и простыми жестами — стал маленьким островком покоя, который хотелось запомнить навсегда.