Глава 37. Ответы.

Судзумэ? — Извините, вы, наверное… …Ошиблись? Дежурное объяснение, рассеянно крутившееся в мыслях по пути сюда, мгновенно утратило всякий смысл. — Птичка… Ты жива? — Мизуки прикрыла рот рукой. — Но… как? Она назвала меня птичкой. Неожиданно яркая вспышка перед глазами — и время остановилось. Побледневшее лицо женщины, замершее ошеломлённой маской, всё сильнее расплывалось нечётким пятном. Щёки обожгла лихорадочная жара, в ушах глухо запульсировала кровь, а на приоткрывшихся губах застыл немой вопрос. В этом моменте было слишком много «неужели», чтобы осознать их сразу. Неужели она — то последнее связующее звено, которого мне так не хватало? Неужели все попытки докопаться до правды были не напрасны и поиски подошли к концу? Неужели меня зовут Судзумэ, и настоящая я наконец-то обрела очертания здесь, в этой тесной прихожей чужого дома? Неужели? — Вы ведь Мизуки Кагами, верно? — выдавила я, крепко вцепившись в лямку сумки. Её взгляд вдруг стал острее. Расстояние между нами резко сократилось, и женщина оказалась в полушаге от моего лица. — Акира… — Мизуки аккуратно приподняла запачканными мукой пальцами мой подбородок и всмотрелась куда-то вглубь зрачков. — Что, стёр тебе память? — Как вы— Происходящее больше походило на сон. Не столько дурной, сколько просто странный. Может, я бредила? Настолько вымоталась, что перестала отличать реальность от очередной выдумки создания… — Маки, поставь воду, — не оборачиваясь, Мизуки обратилась к дочери приказным тоном, не отпуская мой подбородок и продолжая внимательно вглядываться в глаза. — И приготовь для Судзумэ ванну. Девочка молча кивнула и исчезла в коридоре. Нет, слишком уж чёткие образы, чтобы быть сном. — Поверить не могу, — Мизуки отступила на полшага назад, положила руки мне на плечи и оглядела с ног до головы. — Это и правда ты… Это и правда я? Судзумэ Кагами? Ещё с начала этого «расследования» я бесконечно грезила, то и дело представляя, что испытаю, когда наконец достигну цели: ждала триумфа, облегчения или хотя бы просто радости. Только вот теперь в груди, вопреки ожиданиям, расползалась едкая горечь. Ноги вдруг ослабли, стали ватными, а перед глазами снова помутнело. Я закусила губу и крепче сдавила лямку. Вдох. Выдох. Показывать слабость перед незнакомым человеком — впрочем, таким ли уж незнакомым? — совсем не входило в планы, но по щеке уже катилась слеза. — Ну же, птичка, — Мизуки внезапно прижала меня к себе. Её объятия оказались пугающе тёплыми и необъяснимо родными. Слёзы бесстыдно жгли глаза, и я вдруг почувствовала себя маленькой, потерянной и нелепо усталой девочкой, которая слишком долго шла не туда, но всё же каким-то образом оказалась дома. Через несколько мгновений Мизуки осторожно отстранилась. — Сначала приведёшь себя в порядок, — она смахнула влагу с моей щеки тыльной стороной ладони, — а потом мы поговорим, хорошо? Голос у неё был строгий и даже холодный, но взгляд оставался мягким — по-своему странный, но почему-то совсем не пугающий контраст. — Простите, что потревожила… Я… В общем, я… Все нужные слова смешались в бессвязную кашу. Как объяснить, кто я такая, если, судя по всему, ответ на этот вопрос она знала лучше меня? Как объяснить, зачем я пришла, если теперь и сама не была уверена? — Всё в порядке, — прервала она, чуть крепче сжав моё плечо. — Не у тебя одной есть вопросы.

***

В небольшой гостиной Мизуки и Маки уже устроились у котацу и что-то негромко обсуждали. От глубоких мисок на столе так аппетитно тянуло тушёной курицей, что во рту тут же собралась слюна и желудок кольнул болезненный спазм. Рядом стояли небольшая тарелка с моти и чёрный пузатый чайник, красиво расписанный ветками сакуры. Аромат от сочащегося из носика пара был до боли знакомый — он пах жасмином. — Ты как раз вовремя, — Мизуки кивнула на место напротив. — Садись. Ноги скользнули под тяжёлое одеяло. По телу тут же растеклась приятная волна тепла, покрывая кожу тысячами мурашек. Погода на улице оставляла желать лучшего, но всё ещё не шла ни в какое сравнение с холодом страны Мороза. Из-за долгой дороги, резкой смены климата и общей усталости тело словно вовсе потеряло способность поддерживать нужную температуру, отчего я и не заметила, как дрожала всё это время — даже после горячего душа и ванной. Взгляд блуждал по комнате: низкий потолок с тёмными балками, татами цвета спелой пшеницы, сёдзи, пропускающие янтарный свет фонаря снаружи. Два полотна с каллиграфией скромно украшали шалфейно-зелёные стены, но внимание привлекло другое: в нише шкафов, над стойкой с двумя изящными катанами, друг над другом висели три маски кицунэ. Белые, потрескавшиеся от времени морды с кроваво-красными узорами и пустыми глазницами смотрели прямо на меня. Желудок мгновенно скрутило. Такая же маска была на Акире, когда он… Я быстро отвела глаза. Некоторое время мы ели молча. Я усердно изучала кусочки курицы, стараясь не замечать на себе пристального взгляда Мизуки. Хотелось сбежать, спрятаться, лишь бы не чувствовать подступающую к горлу тошноту. Отчего-то начинать разговор было страшно. — Как себя чувствуешь? — Мизуки наконец прервала затянувшуюся тишину. Окутавшая сознание пелена мыслей рассеялась, и я вздрогнула от неожиданности. — Знобит немного, — честно выдохнула я, подтягивая одеяло выше. — Не хватало, чтобы ещё заболела, — она чуть нахмурилась и покачала головой. — Позже сделаю травяной отвар. — Спасибо, — прошептала я и сама удивилась, как жалко прозвучал голос. Странное чувство продолжало скрести грудную клетку. В голове гудел рой вопросов, каждый из которых отчаянно боролся за право быть заданным первым, но оцепенение оказалось сильнее — я не могла выдавить ни слова. К счастью, Мизуки чувствовала себя куда увереннее. — Что ж, — она отложила палочки, — думаю, самое время нам поговорить. Сердце ухнуло куда-то вниз. В любой другой день я бы попросила отложить до утра. Выспаться. Собраться с силами. Но сейчас… сейчас ждать не было смысла. И всё же, даже после бесконечных месяцев поисков того, кто мог бы пролить свет на моё прошлое, теперь, когда этот человек сидел прямо напротив, я совершенно не понимала, с чего начать. Мизуки словно почувствовала мою растерянность. Она чуть наклонилась вперёд, опираясь локтями о край стола. — Ты меня совсем не помнишь, а я тебя не видела… Ками-сама, сколько уже лет? — она на секунду задумалась, будто считала про себя. — Шесть? Семь? И все эти годы я жила с уверенностью, что Акира тебя убил. Последнее слово вышло с лёгкой хрипотцой, и она сделала глоток чая. — Расскажи мне, птичка. Где ты была всё это время? А главное — как тебе удалось выжить? Лицо Мизуки оставалось неподвижным, морщинки словно застыли, но взгляд… взгляд по-прежнему был тёплым. Таким материнским, что внутри всё сжалось. — Это… долгая история. — Мы никуда не торопимся, — она сложила руки на коленях. Взгляд снова вцепился в миску. Остатки риса уже остыли и слегка склеились, но я всё равно ковыряла их палочками, просто чтобы занять руки. Каждый раз, когда приходилось вспоминать первые месяцы в Конохе, в груди болезненно щемило, а в горле вставал колючий ком. Своеобразное чувство: смесь изматывающей неопределённости, раздражения на собственную беспомощность и невероятной гордости за то, что я не сдалась и всё же продолжала идти вперёд. Однако могла ли я до конца быть уверена, что сидящая передо мной женщина — действительно та, кто может помочь? С одной стороны, она назвала меня птичкой. Значит, и правда знала, кто я такая. Но с другой… Она ведь могла быть заодно с Акирой. Отыгрывать роль, чтобы втереться в доверие, помочь ему избавиться от меня. От одной мысли, что упрямое желание добраться до правды могло загнать меня в ловушку, сердце застучало в горле, и из груди невольно вырвался шумный выдох. Нет, хватит. Не для того я потратила столько сил и времени, чтобы сейчас струсить и уйти ни с чем. Я вновь посмотрела на неё: по-прежнему спокойное лицо, по-прежнему тёплые глаза. Может, стоит использовать Зеркало? Хотя… Вряд ли получится — слишком уж внимательно наблюдает, наверняка заметит движение рук или колебание чакры. Будь что будет. Глубоко вдохнув, я рассказала о прошедших шести годах: от пробуждения в госпитале до того, как оказалась здесь. Говорила долго, сбивчиво, иногда замолкая на полуслове, чтобы перевести дыхание или вытереть глаза рукавом. Голос иногда срывался, иногда становился хриплым, но я не останавливалась — боялась, что если замолчу, то уже не найду в себе сил продолжить. Мизуки ни разу не перебила, только изредка понимающе кивала или чуть качала головой. Когда дело дошло до Изаму, Маки, до этого слушавшая с особым интересом, резко изменилась в лице. Губы плотно поджались, взгляд блеснул чем-то похожим на панику и метнулся в сторону Мизуки, но та продолжала невозмутимо смотреть на меня, и ни один мускул на её лице не дрогнул. Напугала ли девочку сама мысль о том, что кто-то так легко может пробраться вглубь одной из самых защищённых деревень — оставалось только гадать. Вскоре в комнате стало неуютно тихо. Глаза Маки горели неподдельным удивлением, но она всё так же молчала. Мизуки тоже не торопилась говорить первой, дала отдышаться. В отличие от дочери, её лицо оставалось непроницаемым, а потому сложно было понять, что она действительно думала об услышанном. — Значит, о себе совсем ничего не помнишь? — наконец спросила Мизуки спустя пару минут. — Совсем, — я закусила щёку и ковырнула край чашки, уставившись на закручивающийся пар. — И, если честно, не очень понимаю, как вы с порога догадались, что Акира к этому причастен. На самом деле не понимала я куда больше. С первых мгновений нашей встречи меня не покидало зудящее чувство, будто нас связывало нечто большее, чем просто принадлежность к одному клану. Только вот понять, что именно, не могла. — Начнём с того, что Судзумэ, которую я знала, не стала бы спрашивать, как меня зовут, — её пальцы негромко постукивали по дереву столешницы, а взгляд вдруг скользнул к чайнику. — Она бы бросилась мне на шею и с порога затребовала свой жасминовый чай. От неожиданности я поперхнулась тем самым чаем, глоток которого только что сделала. Абсолютно случайно появившаяся прихоть оказалась совсем не случайной. То, что такая мелочь пережила амнезию, было настолько абсурдным и нелепым, что не давись я сейчас, точно бы улыбнулась. — А закончим тем, что ты сама только об этом и думала. «Техника? — пронеслось в голове, пока я пыталась перевести дыхание. — Не зря ведь так пристально смотрела. Но она даже печати не сложила…» — Печати — для новичков, — спокойно ответила она на незаданный вопрос. По спине пробежал холодок, а вот щёки, наоборот, мгновенно потеплели. Она читала мысли. Последнее, чего мне хотелось, так это чтобы в моей голове копался другой человек. И не важно, что ни о чём таком — кроме мимолётной идеи незаметно залезть в её сознание — я вовсе не думала. Всё равно стало не по себе. — Мастерство в том и заключается, — невозмутимо продолжала Мизуки. — Чтобы попасть в чужой разум незаметно, достаточно одного взгляда. Её глаза на долю секунды хищно блеснули, и по телу снова пробежали колкие мурашки. Иноичи-сенсей, конечно, рассказывал, что в телепатии Кагами практически не было равных, но я и подумать не могла, что наткнусь на человека, настолько безупречно владеющим такой техникой. Впрочем, может, именно это мастерство и позволяло ей до сих пор оставаться в живых. — Кагами умеют сопротивляться любым ментальным техникам, будь то ниндзюцу или гендзюцу. Но тебе за эти годы, как я понимаю, кроме азов так ничего и не удалось освоить. Вряд ли Мизуки хотела упрекнуть, но её слова всё равно ранили. Стыд, вина, ощущение, что я — полное разочарование, тут же растеклись по венам жгучим ядом. А ведь мне потребовалось немало времени и сил, чтобы овладеть даже этими «азами». «Кагами, а попалась в такое примитивное гендзюцу. Тебе должно быть стыдно.» Едкие слова Акиры, впившиеся в самую душу. — Вы ведь знаете Акиру, — я подняла на неё глаза, стараясь говорить как можно ровнее. — Может, и знаете, почему он меня преследует? Наверное, куда логичнее было бы начать с другого, не менее важного вопроса: кто я вообще такая? Однако желание узнать мотивы Акиры в моменте всё же оказалось сильнее. — Он хотел убить Третьего Хокаге, но ты помешала его планам, птичка. А Акира не терпит предательства. Меня словно окатили ледяной водой. Волоски на руках встали дыбом, и на мгновение я забыла как дышать. Так вот о чём он говорил тогда, на поляне… — Убить Хокаге? — глухо выдавила я, пытаясь отбросить личные обиды на Третьего, но в груди уже начинала ворошиться притупившаяся злость. — Но зачем? Мысли закручивались всё сильнее, рисуя самые страшные догадки. С первого дня знакомства с Третьим глубоко внутри что-то свербило — необъяснимое ощущение, не позволявшее довериться ему полностью. Шесть лет! Целых шесть лет я пыталась не обращать на это чувство внимания, спрятать его поглубже, убедить себя, что это всего лишь навязчивые мысли. Но оно оказалось живучим, противно липким и не пропадало ни при каких обстоятельствах, а после появления «незнакомца» в лице Акиры укрепилось лишь сильнее благодаря расплывчатым отговоркам Третьего. — Обострённое чувство справедливости. Он и в детстве таким был, но когда по вине Хирузена погибли ваши родители, Акира стал одержим местью. Сердце рухнуло в пятки. — Наши… родители? Хотите сказать… — Акира — твой старший брат, Судзумэ, — просто ответила она, словно и вовсе не замечая моего ступора. — Он так и не соизволил рассказать? Полуоткрытые губы так и застыли, не в силах повторить это слово вслух. Брат. Из всех возможных версий почему-то именно эта всегда казалась самой неправильной. Сознание просто отторгало её, как что-то чужеродное, совершенно не вписывающееся в сложившуюся реальность. Брат. Акира Кагами — мой брат. К горлу подступила тошнота. Я смотрела на Мизуки и не могла выдавить ни слова. Попытка осознать щипала глаза, жгла грудную клетку, колола пальцы, заставляла сомневаться во всём, что удалось узнать до этого момента. В голове крутился первый и последний разговор с Акирой. Почему сейчас вдруг казалось, что тогда он и вправду говорил с какой-то насмешливой, прикрытой иронией заботой в голосе, какую часто слышишь от старших братьев и сестёр? Или моё болезненное желание обрести семью было настолько сильным, что я была готова увидеть привязанность там, где царила лишь ненависть? Не обманывай себя. — В те наши немногие встречи мне показалось, что он со мной просто играется, — наконец отозвалась я, чуть мотнув головой, чтобы отогнать воспоминания о его садистском гендзюцу. — Вряд ли ему вообще есть дело до того, найду ли я ответы. Такое чувство, что его забавляет моя беспомощность. — Вполне в его духе, — Мизуки слабо пожала плечами, как будто это действительно было чем-то само собой разумеющимся. Во рту пересохло, но вместо того чтобы сделать глоток, я лишь крепче вцепилась в полупустую чашку. Если в его духе развлекаться с жертвой перед тем, как нанести последний удар, то сомнений не оставалось: я просто обязана стать сильнее и положить этому конец. — Значит, моими… нашими родителями были Саори и Хирото? Тот самый Хирото, что возглавлял клан? — Всё так. Мой старший брат и его жена. Вот почему тело так трепетно отозвалось на её объятия, а сознание не испугалось холода в голосе. Мизуки тоже была частью моей семьи. — Двадцать лет назад они погибли на миссии недалеко от Скрытого Облака, — хрипло добавила она. Её непроницаемое лицо всё же тронула эмоция: взгляд вдруг стал пустым, губы дрогнули, а уголки рта чуть опустились, но выражение в ту же секунду вернуло маску невозмутимости. — Я знала, что Акира их сын, но даже подумать не могла, что я… — я принялась вспоминать рассказ Сэны о Кагами. — Пожалуйста, расскажите всё, что можете. — Тогда будет лучше, если я начну с самого начала. Я устроилась поудобнее, подтянув колени ближе к груди и плотнее укрыв их одеялом. Тело к этому времени уже затекло и требовало принять положение лёжа, но это было даже кстати — физический дискомфорт помогал отвлечься от дрожи, которая то и дело пробегала с головы до ног. — Маки, будь добра, достань коробку. Девочка неохотно выскользнула из-за котацу и вышла из комнаты. Через пару минут на столе стояла помятая картонная коробка. Маки вынула небольшой альбом с обожённой по краю алой обложкой и протянула его мне. На тусклом фоне выделялся чёрный символ: две изогнутые фигуры, похожие на округлых головастиков, закручивались друг навстречу другу. — Символ клана, — пояснила Мизуки, заметив, как внимательно я их рассматриваю. На мгновение показалось, что фигуры начали двигаться, но стоило моргнуть, как они снова застыли на месте. Старые фотографии сильно выцвели, а потому мелких деталей было почти не разобрать. На одной из них группа шиноби стояла полукругом на краю тренировочного поля. Несколько человек сложили печати, один чуть подался вперёд, будто готовился к атаке. Скрывавшие лица вытянутые маски кицунэ застыли в одинаково бесстрастных выражениях. — Опять эти маски… — пробормотала я себе под нос. От странных лисьих морд по коже бежали мурашки. — Какой-то особый отряд? Рука Мизуки нырнула в коробку. — У Кагами особая связь с этими лисицами, — она достала маску и протянула её мне. Потрескавшуюся молочно-белую поверхность украшали вытянутые каплевидные детали: по три чёрных над прорезями для глаз, ещё по три алых на лбу и носу. Среди этих линий рассыпались тёмные крапинки. Грязь, наверное. А вот растянутый до самых щёк кривоватый рот напоминал свежую рану, из которой только-только начинала сочиться кровь. — Существует легенда, что в эпоху Воюющих государств наш предок, шиноби по имени Кагеро, заблудился в лесу Цукикаге, — продолжила Мизуки. — Этот лес — пристанище кицунэ. Там он встретил кудагицунэ. Она хотела запутать его в вечных иллюзиях, но Кагеро оказался хитрее. Он предложил лисице пари: если он сможет отличить её истинный облик от тысячи созданных ею фантомов, она не только отпустит, но и дарует ему силу. Кагеру доверился интуиции и дал верный ответ. Кудагицунэ была впечатлена и наделила его способностью к чтению мыслей и изменению чужого сознания. Кагеру заключил с ней договор, благодаря которому его семья получила покровительство лисиц. Тогда и появился клан Кагами. С тех пор в знак принадлежности к нему каждый член получал маску. Мизуки сделала глоток и кивнула на маску в моих руках. — Эта вот — твоя. Пустые глазницы сверлили таким же пустым взглядом. Моя? Тяжесть сдавила грудь, крепко сжала сердце. Я моргнула, пытаясь отогнать странное ощущение, но вместо этого перед глазами поплыло. Задираю голову и смотрю на него снизу вверх. Такой высокий, прямо как взрослые! Красные кисточки на его маске и пряди выбившихся из хвоста длинных светлых волос плавно покачиваются, когда он наклоняется ближе. Морщу нос, высовываю язык и корчу ему самую глупую рожу, какую только могу. — Что, уже не страшно? — тянет он и складывает руки на груди. Фыркаю и торопливо натягиваю свою маску на лицо. Она слишком большая и приходится держать её руками, но мне всё равно. Папа постоянно говорит, что, когда вырасту, я должна носить её с гордостью. Снова показываю язык, уже из-под белой лисьей морды. Он на секунду замирает, а потом вдруг смеётся. И я тоже заливаюсь звонким смехом, просто потому что смеётся он. — Рано тебе ещё лицо прятать, птичка, — он треплет волосы мне на макушке. Виски прострелила острая боль.

Окровавленная рука держит маску прямо перед носом. От его ледяного, лишённого сострадания голоса тело содрогается.

— Никто не должен видеть твоего лица.

Я резко заморгала, крепче вцепившись в маску. — Что-то не так? — Мизуки склонила голову набок. — Задумалась просто… — в горле встал ком. Сказать о внезапных видениях я не решилась. — Откуда она у вас? — Акира принёс в доказательство твоей смерти, — она налила ещё чаю и придвинула чашку ко мне. — По-хорошему, маски хоронят вместе с их владельцами, но… Акира в то время делал мало хорошего. Кончики похолодевших пальцев медленно прошлись от острых ушей, тронутых тусклой позолотой, до округлого подбородка и застыли на самом большом пятне. Никакая это была не грязь. Кровь. И вероятнее всего — моя. — Вы знаете, что произошло в тот день? Ну, когда он меня… убил. — Знаю лишь то, что вы сошлись в бою где-то у границ Конохи. Ты пыталась остановить его покушение на Третьего Хокаге, поэтому Акира пошёл на крайние меры. В ту встречу он позволил заглянуть в его воспоминания, чтобы я убедилась, что ты мертва, — Мизуки глубоко вздохнула. — Ужасное зрелище. Вряд ли это был бой на равных. Тогда я наверняка знала о клане куда больше, чем сейчас, и владела техниками, которых теперь не помнила, но этого всё равно не хватило, чтобы справиться с ним. Страшно представить, на что на самом деле способен Акира. Наша стычка прошлой зимой лишь доказала, что я совсем не готова сражаться со своим главным страхом. Слишком слаба. — Все только и говорят о жестокости Кагами, — я поджала губы. — Неужели всё было настолько плохо? — О, наши предки поистине жаждали крови, — Мизуки вскинула подбородок. — Редко что могло остановить их на пути к цели. С годами эта жажда немного утихла, вернее, они просто научились её прятать, когда Сенджу и Учиха основали Коноху и клан присоединился к поселению. Я отложила маску, с недоверием покосившись на неё, прежде чем вернуться к альбому. На очередном потёртом снимке рядом с Хаширамой Сенджу стояло несколько широкоплечих мужчин в тёмных юкатах. Внизу расплывалась подпись: «Ичиро, Садао, Такеши и Первый Хокаге». — Выглядят они и правда жутко. Мизуки слегка пожала плечами. — Так или иначе, с появлением Хокаге жестокость Кагами никуда не исчезла. Мы были ценными союзниками, потому что не щадили врагов. Но самое страшное, что точно так же мы не щадили и своих. Взгляд задержался на лице мужчины без маски рядом с Хаширамой. Бездонные чёрные глаза грозно смотрели прямо в объектив камеры. По спине пробежал холодок. — Квартал сразу огородили высокой стеной. Кагами служили опасным инструментом, который всегда можно было использовать в своих интересах, и пока мы выполняли поручения Хокаге, ни одному из них не было дела до того, что происходило внутри. Инструмент. Именно так меня однажды назвал Третий в первый год моего пребывания в Конохе и с тех пор именно так ко мне и относился. Впрочем, можно ли было ожидать иного, когда ступаешь на путь шиноби? Наверное, нет, но засовывать куда подальше всё человеческое — например, обиду или чувство несправедливости — я так и не научилась. — Мы жили недалеко от Яманака. Кагами их терпеть не могли, они нас тоже, поэтому должна отметить, — Мизуки сложила руки на груди и коротко хмыкнула, — довольно иронично, что именно они в итоге взяли тебя под своё крыло. Действительно иронично. Понял ли Иноичи-сенсей, кто я такая на самом деле? С его слов, тогда, в самом начале моей новой жизни в рядах Яманака, когда он покопался у меня в голове, выяснить ничего не смог. Но было ли это действительно так? Любопытство разгоралось с новой силой, и теперь я была просто обязана разговорить его. — Чем-то мы даже походили на отшельников, — продолжала Мизуки. — Детям не позволяли покидать стен квартала, взрослые выходили только по необходимости. Но какими бы строгими ни были правила, они не обеспечивали абсолютного порядка. Грызня за власть внутри клана, например, считалась обычным делом. Каждый второй был уверен, что именно он знает, «как лучше», и ради поста главы был готов переступить через кого угодно, будь то брат, родитель или собственный ребёнок. Самые радикальные метили на место Хокаге, чтобы заполучить власть над всей деревней. Всё ради «высшей цели». — И никто даже не пытался ничего изменить? — я вскинула бровь, переводя взгляд с одной из фотографий на Мизуки. — Или все просто делали вид, что так и должно быть? В груди уже неприятно сжималось от догадки, каким будет ответ. — Пытались, но таких быстро ставили на место. Любое несогласие считалось слабостью или предательством. А с предателями у Кагами разговор был короткий. — Я… заметила, — я вздрогнула от внезапной волны мурашек и поспешила сделать глоток горячего чая. — Неудивительно, что люди их опасались. В голове крутились рассказы Иноичи и Сэны, пока я продолжала рассматривать снимки. Лица, испещрённые жуткими шрамами, ледяные взгляды, заглядывающие с пожелтевшей бумаги в самую душу. Теперь-то стало понятно, почему деревня выдохнула, когда клан исчез. Как бы горько это ни было, Акира и правда оказал жителям услугу. — Я с детства ненавидела этот уклад, хотя наш с Хирото отец возглавлял клан, — она протянула руку через стол и перелистнула несколько страниц.

«Дайто Кагами»

За массивным столом в окружении бумаг и свитков сидел статный мужчина. В его острых чертах угадывались черты Мизуки: высокие скулы, чёткая линия подбородка, такая же глубокая морщинка между бровей. Особенно были похожи глаза — правда, его сверлили властным взглядом без малейшего намёка на тепло. Губу рассекал грубый шрам. В сгустившейся тишине стало отчётливо слышно, как на улице монотонно капал дождь и под ветром поскрипывали ветки дерева. Глухо. Нервно. До жути неуютно. — Вы поэтому ушли? Она коротко кивнула. — Когда мне было чуть за двадцать, на одной из миссий я встретила его. Взгляд Мизуки замер на небольшом алтаре у стены, где перед деревянной рамкой тлели тонкие палочки благовоний и стояло свежее подношение. Прямо на нас с фотографии смотрел смуглый мужчина лет сорока: копна тёмных волос небрежно торчала во все стороны, в уголках губ застыла наглая усмешка, а прищуренный взгляд казался внимательным и безразличным одновременно. Он расслабленно сидел в позе лотоса с сигаретой между пальцев и катаной, небрежно упёртой в пол. Черты казались странно знакомыми, будто я уже где-то видела его. — Йоичи служил Скрытому Облаку. Тогда наши деревни враждовали, и по-хорошему я должна была воткнуть кунай ему под рёбра… Но что-то пошло не так, — на губах Мизуки впервые мелькнула улыбка. — Спустя несколько месяцев тайных встреч мы поняли, что всё всерьёз. А через два года я забеременела. Она сделала глоток чая и вдруг посмотрела на Маки. Всё это время девочка сидела молча, подперев подбородок и заглядывая в альбом. — Маки, сделаешь для Судзумэ отвар? — по её тону было понятно, что это вовсе не вопрос, и возражения не принимались. Маки смерила мать продолжительным взглядом, но затем закатила глаза, тяжело вздохнула и поднялась. Дождавшись, когда шаги дочери затихнут, Мизуки продолжила. — Когда скрывать положение стало невозможно, пришлось соврать, что меня изнасиловал вражеский шиноби, — Мизуки произнесла это пугающе буднично, но её бледные пальцы на мгновение крепче сжали чашку. — Отец был в бешенстве. Правду знал только Хирото, ему-то я могла доверить что угодно. Она открыла страницу с семейной фотографией. Такой же бесстрастный Дайто, миловидная женщина с короткой стрижкой и двое детей лет семи: Мизуки держала за лапу пухлого медведя, а стоящий рядом взъерошенный Хирото с горящим взглядом гордо показывал в камеру кунай. Внутри разлилось необъяснимое тёплое чувство, но оно тут же разбилось о печальные мысли. — Но ведь Саори… Ну, то есть мама… — до чего же странно и непривычно было произносить это слово вслух. — Она ведь тоже была чужой. Если её приняли, почему ваши отношения пришлось скрывать? — Саори однажды спасла Хирото. Из-за неточных разведданных он попал в засаду в Стране Ветра, и если бы не она, то вряд ли бы выбрался. Повезло, что у командира группы был перед ней должок. Когда Хирото заявил, что женится на Саори, отец, конечно, поворчал, но всё же дал добро. — Вот как, значит, — выдохнула я. — Несладко тогда вам, наверное, пришлось. — Это ещё мягко сказано, — она чуть понизила голос. — Следующие годы превратились в затяжную пытку. Клан меня возненавидел. Старейшины требовали тюрьмы или изгнания, но отец не позволил. Но людям-то что. Стоило выйти на улицу, как в спину уже летели проклятья. Плечи Мизуки устало опустились. — Всё чаще я оставалась дома, закрывалась и даже нос наружу высунуть боялась. Зато Акира не давал скучать: то сломает что-нибудь, то кунай стащит и давай сыну показывать. Акира его всего на четыре года старше, ему и самому тогда оружие в руки было слишком рано брать. Но они росли не разлей вода. В голове не хватало места для этих двух абсолютно противоположных версий Акиры. Они не складывались в одно целое, а только болезненно тёрлись друг о друга, вызывая тупую боль где-то в висках. Тот Акира, что преследовал меня, не умел быть добрым. Не мог смеяться без скрытого подтекста. Не стал бы проводить время рядом с другим ребёнком просто потому, что ему этого хотелось. И всё же… Перед глазами на секунду всплыл момент, когда он ломал меня в том гадком гендзюцу. Взгляд, задержавшийся дольше, чем должен был. Едва заметная пауза перед колким ответом. Тогда я списала это на игру, на жестокое удовольствие от растяжения момента перед ударом, но сейчас эта уверенность дала трещину. А если это было что-то другое? Мысль оказалась омерзительной. Она зацепилась где-то под рёбрами и медленно провернулась, заставляя дыхание на секунду сбиться. Я не хотела в это верить. Не хотела допускать, что в нём могло остаться хоть что-то… настоящее. Потому что тогда всё становилось сложнее. Тогда его действия нельзя было объяснить только ненавистью. Однако внутри, несмотря на сопротивление, что-то слабо дрогнуло. Снова укол наивной надежды. — Когда Акира стал постарше, то начал злиться. Помню, как называл всех в клане «дурацкими идиотами» и то и дело повторял, что я не должна сидеть в четырёх стенах, — Мизуки глухо усмехнулась. — Обещал, что однажды заставит их всех замолчать. Её взгляд наконец вернулся ко мне — тёплый, пронзительно-грустный и бесконечно усталый. — Мне потребовалось четыре года, чтобы понять: либо сломаюсь окончательно, либо уйду. Я выбрала второе. Собрала вещи и ночью сбежала. Йоичи ждал меня всё это время в Облаке. Я ещё долго жалела, что не ушла сразу. Пришлось начинать жизнь с чистого листа. Устроилась в Академию, но это ты и так знаешь. Масштаб личной трагедии Мизуки не укладывался в голове. В то же время в мыслях настойчиво крутился вопрос о её сыне. Судя по рассказу, он намного старше Маки, и сейчас наверняка уже жил своей жизнью. Или… Вдруг он погиб? Спрашивать об этом сейчас, глядя в эти усталые глаза, казалось неправильным и даже жестоким. Лучше всё же придержать этот вопрос до более подходящего момента. В комнату вернулась Маки и поставила передо мной дымящуюся чашку золотистой жидкости. — Я немного разбавила холодной водой, поэтому можете пить сразу, — она снова устроилась у котацу и хмуро посмотрела на Мизуки. Я кивнула в знак благодарности и опустошила чашку несколькими глотками. Сэна всегда говорила пить отвары быстро и без лишних раздумий, чтобы не успеть полностью распробовать не самый приятный вкус. Горькая жидкость мгновенно разлилась по телу согревающим теплом, но я всё равно поморщилась. — Хирото возглавил клан через пару лет после моего ухода, — тем временем продолжала Мизуки, задумчиво крутя чашку в руках. — Многие были не в восторге. Во-первых, из-за меня. Позор семьи и предательница, как же. Уголок её губ дрогнул в горькой усмешке. — А во-вторых, Хирото был идеалистом. Он с первых дней пытался наладить отношения с Яманака. Брат верил, что мы — как Инь и Ян. Что вместе мы могли бы стать силой, которая пойдёт на пользу всей деревне. Клан, конечно, этого совсем не хотел. Пальцы листали альбомные страницы, чуть подрагивая, пока я не наткнулась на снимок, датируемый 22-м годом правления Третьего Хокаге, с подписью «Хирото Кагами». За тем же массивным столом, где когда-то сидел его отец, Хирото подписывал какой-то документ, оторвав взгляд, чтобы посмотреть в камеру. Он был… другим. Лицо сохраняло строгость, но глаза блестели юношеским озорством. — Когда родилась ты, Хирото впервые навестил меня, чтобы сообщить новость лично. Обещал привести тебя, когда подрастёшь, потому что знал, что сама я в деревню не вернусь ни под каким предлогом. К сожалению, это была наша последняя встреча, а уже через четыре года на моём пороге стоял Акира. Мизуки прикрыла глаза и слегка запрокинула голову, словно вспоминая тот день. — Ты пряталась за ним — вцепилась в штанину и даже не дышишь, только вся трясёшься и плюшевого зайца к себе прижимаешь. Акира и сам едва на ногах стоял. До сих пор не понимаю, как он вообще смог дойти, да ещё и с тобой. Он рассказал про гибель ваших родителей… а потом о том, что сделал с кварталом. Мизуки посмотрела мне прямо в глаза. — Ты ведь знаешь, что он сжёг его дотла? — Да, — на удивление твёрдо ответила я, хотя внутри всё скручивалось в тугой узел. — Только никто так и не смог назвать причины. — Через несколько дней после смерти Хирото и Саори, Акира узнал правду, — голос Мизуки стал ещё холоднее. — Старейшины уже готовили на место главы Макото Кагами. Тот ещё персонаж… Она раздражённо фыркнула и нашла в альбоме фото. В отличие от других снимков, тронутых только временем, этот был испорчен чернилами. Белоснежные волосы, надменный взгляд, лицо лет пятидесяти, испещрённое шрамами, сигарета, зажатая между пальцами. Глаза были хаотично зачёркнуты, а на лбу жирно выведен иероглиф «смерть». — Он терпеть Хирото не мог. Бредил возрождением «истинных» традиций и мечтал стереть Яманака с лица земли. Но Макото был первоклассным разведчиком, этого не отнять. Оказалось, именно он сообщил Хокаге о местоположении лагеря элитных шиноби Облака, которые, по его данным, готовили диверсию против Конохи. И он же «посоветовал» отправить туда Хирото и Саори в составе утверждённой им группы. Мизуки коротко выдохнула, будто подавляя раздражение. — Макото знал, что шансов выжить у них практически нет. Я медленно выпрямилась, всё ещё глядя на снимок. — Хокаге тоже знал. Но он был готов рискнуть и пошёл на этот шаг ради «блага деревни». Злость мгновенно захлестнула удушливой волной. Обида на Третьего, немного утихшая после его смерти, вспыхнула с новой, разрушительной силой. Наверняка он понял, чья я дочь, и намеренно кутал правду в туман своих многозначительных недомолвок. Возможно, именно в этом он хотел признаться, когда обещал со мной поговорить незадолго до гибели. Не успел. От отчаяния поджались губы — как же теперь хотелось высказать ему абсолютно всё, что все эти годы копилось на душе. Он смел смотреть мне в глаза, зная, что нёс ответственность за смерть моих родителей, за моё разрушенное детство и сломанное будущее. Да будь ты проклят, Третий Хокаге! — Акира подслушал разговор Макото и старейшин, — Мизуки не дала мне утонуть в отчаянии. — Естественно, он взбесился. Настолько, что захотел уничтожить всю деревню, но вовремя понял, что сил не хватит. На мгновение она снова замолчала. — Смерть родителей и это предательство пробудили его Шинкёган. Акира дождался дня, когда весь клан собрался на церемонии вступления Макото в должность. Благодаря глазам, он смог воспользоваться одной из сильнейших запретных техник. Наложил гендзюцу на весь квартал, прежде чем предать его огню. — Шинкёган? — я нахмурилась, перебирая в памяти всё, что знала об улучшенных геномах. — У Кагами было своё додзюцу? Мизуки на долю секунды закрыла глаза. А когда открыла их снова, я невольно отпрянула. Оранжево-жёлтые белки её глаз теперь источали едва уловимое, призрачное сияние. Зрачки исчезли, сменившись ярко-красной, пульсирующей спиралью. По спине пробежала ледяная дрожь. Стоило нашим взглядам встретиться, как реальность поплыла. Стены гостиной, запах чая и благовоний — всё исчезло в мгновение ока. Теперь я сидела на залитой солнцем поляне среди разноцветных цветов. Изгиб холма, то, как падал свет на лепестки, и даже то, как дрожал воздух от полуденного зноя — всё выглядело подозрительно знакомым. Это место… Оно уже снилось мне однажды. — Любимая поляна Саори, — голос Мизуки доносился отовсюду и ниоткуда одновременно. — Мы часто приходили сюда собирать цветы. Тот сон всё же был воспоминанием? Взгляд метался по траве, выхватывая яркие пятна: ослепительно белые, кроваво-красные, медово-жёлтые. Внутри поднималось болезненное напряжение, от которого перехватило дыхание. Густой, опьяняющий аромат цветов кружил голову. Хотелось просто упасть в эту высокую траву и уснуть прямо в тёплых лучах солнца, забыть обо всех тревогах и проблемах. Вот бы остаться в здесь навечно… — Мизуки-сан, — позвала я, не в силах оторвать глаз от россыпи цвета в траве. — Я могу увидеть… родителей? Впереди, словно сотканная из солнечного света, появилась женщина. Лёгкий ветерок колыхал длинные огненно-рыжие волосы и широкие рукава тёмно-синего хаори, пока она не спеша шла ко мне навстречу. Когда её изумрудные глаза встретились с моими, лицо озарила улыбка. — Здравствуй, птичка. Её голос. Тот самый голос, что звучал в моих снах, успокаивал, пел колыбельные и обещал, что однажды я стану самой красивой куноичи. В груди что-то оборвалось, и по щекам покатились слёзы. Я совсем не помнила её в этой новой, такой неправильной жизни, но сердце щемило от невыносимого чувства утраты, похожего на то, что мучило меня после смерти Сэны. Только теперь оно было… сильнее. Руки сами потянулись к ней навстречу. Саори обняла меня, и я буквально захлебнулась её теплом. От неё пахло полевыми цветами и свежей выпечкой — аромат дома, которого у меня, казалось, никогда не было. Тело сотрясалось от беззвучных рыданий, и я зарылась лицом в её плечо, стараясь впитать кожей каждый миг: мягкость её прикосновений, тонкий аромат тела, это хрупкое, уже забытое ощущение полной защищённости. Хотелось поговорить, расспросить обо всём, но я понимала, что она — лишь иллюзия. Рядом вдруг снова послышались шаги — мягкие и настолько бесшумные, что не будь я куноичи, вряд ли бы их услышала. Чуть позади Саори встал высокий светловолосый мужчина. Стандартная форма шиноби Конохи сидела на нём как влитая и красиво подчёркивала широкие плечи и мускулистые руки. Его голубые глаза искрились на солнце, вбирая в себя каждый луч, а на губах застыла лёгкая улыбка. Когда он шагнул ближе и приобнял Саори за плечо, пространство вокруг них словно уплотнилось, наполняясь ощутимым теплом. — Папа… Грудь сдавило, и из горла вырвался хриплый всхлип. Слёзы мгновенно обожгли веки, превращая мир в дрожащее марево, но я даже не пыталась их сдерживать — просто рванулась вперёд, и его тяжёлая рука тут же крепко прижала меня к себе. — Папа… — одними губами шептала я в потёртую ткань его жилета. — Папочка… Он слегка отстранился, заставляя поднять голову, и заглянул мне прямо в глаза. — Птичка моя, — его голос вибрировал где-то глубоко в моей собственной грудной клетке, а шершавый большой палец заботливо смахнул влагу с щеки. Тёплая, надёжная ладонь, от которой пахло древесиной и дымом. Совсем как в детстве. — Простите… Простите меня… Руки вцепились в них обоих с такой силой, будто я могла удержать их здесь одним лишь своим отчаянием. Не знаю, за что просила прощения. За то, что выжила? За то, что забыла? В их смерти не было моей вины, голова понимала это, но сердце продолжало обливаться чёрной, густой горечью. Виноват был другой. Залитая светом поляна неохотно растворилась в стенах гостиной. Мизуки всё так же сидела напротив. Её глаза, ещё мгновение назад горевшие желтоватым сиянием, снова стали обычными — человеческими и бесконечно усталыми. Маки в комнате уже не было, но из кухни доносились приглушённые звуки посуды, которые сейчас казались чем-то бесконечно далёким. Запутанность душила изнутри. Мозг напрочь отказывался переваривать происходящее. Казалось, ещё чуть-чуть и голова взорвётся. Воздух. Лёгким срочно нужен свежий воздух. Затёкшие суставы загудели, делая движения топорными, деревянными. Стоило открыть сёдзи, как в лицо тут же пахнул холодный, влажный ветер. Пальцы вцепились в раму. Судорожный вдох. Шумный выдох. Дождь, в отличие от сердца, ритмично стучал по крыше, земле, листьям деревьев. Если бы я курила, то совершенно точно затянулась бы сейчас сигаретой. Мысли снова возвращались к Акире, и на этот раз я не пыталась их отогнать. Они цеплялись друг за друга, выстраивались в непривычную, но пугающе логичную цепочку. Всё, во что я верила раньше, внезапно перестало казаться таким однозначным. Хотелось только одного. Справедливости. Не мои родители должны были погибнуть «во благо деревни». Это должен был сделать Третий. И Акира это понимал, а я… я… Какая же я дура. — Почему я не дала Акире убить Третьего? — почти одними губами выдавила я, впившись взглядом в ночное небо. Вопрос был скорее риторический. Ответа я не ждала и, если быть честной, не верила, что он существует. Убей Акира Хирузена, родителей бы это не вернуло. Но ведь тогда не было бы и всего остального: ни потери памяти, ни постоянного ощущения опасности и бесконечного напряжения, ни этих лет, проведённых в попытках понять, кто я такая. Не было бы жизни, выстроенной на догадках, обрывках и чужих решениях. Я бы могла остаться собой. — Не могу сказать, птичка, — спокойный голос Мизуки из-за спины смешивался с шуршанием дождя. — Это знаешь только ты. Внутри шевельнулось ядовитое раздражение. «Знаю», как же. Если бы я действительно знала хоть что-то, то не сидела бы сейчас здесь, по кускам собирая совершенно чуждое мне прошлое, пытаясь отыскать в нём себя. Каждый найденный ответ порождал новый вопрос. Бесконечный круг, из которого никак не удавалось вырваться. Всё, что происходило со мной, было следствием одного решения. Третий позволил этому случиться. Он знал, на что шёл, и всё равно отправил родителей на смерть. И вдруг стало ясно, за что именно так сильно хотелось просить у родителей прощения. Третий не понёс наказания. Он умер героем, так и не ответив за подлость, уничтожившую нашу семью. И именно я защитила его от расплаты собственного брата. Перед глазами ещё стояли лица родителей. Знали ли они, что их приносят в жертву ради призрачной цели? Понимали ли, что их жизни и жизни их детей не имели ровно никакого значения в глазах этого человека? Вряд ли. Руки задрожали. Вдруг захотелось заорать или разбить что-нибудь. Грохнуть чем-нибудь об пол. Чем-нибудь потяжелее, таким же тяжёлым, как весь этот груз на душе. Сердце зачесалось от отчаяния — ужасное ощущение. А ведь если бы его убил Акира… Да что это со мной? В висках уже пульсировала тупая боль — я чересчур сильно сжала челюсти. Впившиеся в ладони ногти жгли кожу, пока по венам разливался жаркий, слепящий гнев. Надо успокоиться. Надо взять себя в руки. Так нельзя. Спокойно. — А меня тогда почему не убил? — я нервно вытерла слезящиеся глаза, продолжая вглядываться в бескрайнюю темноту над головой. — Зачем привёл к вам? Мизуки бесшумно поднялась, подошла ближе и опёрлась плечом о дверной косяк. — Потому что ему это было ни к чему. — Как же. — Знаешь, — она щёлкнула зажигалкой и закурила, — хоть Шинкёган его и испортил, мне до сих пор кажется, что глубоко в душе Акира остаётся всё тем же мальчишкой. — Испортил? — я мельком взглянула на неё. — Видишь ли, чтобы раскрыть способность, необходимо пережить состояние, граничащее с безумием, — Мизуки протяжно выдохнула горький дым. — Именно в момент, когда сознание балансирует между абсолютным сумасшествием и ясностью, пробуждается Шинкёган. Она задумчиво посмотрела на сигарету в тонких пальцах. — Многие просто сходили с ума, но те, кому удавалось сохранить рассудок, до конца своих дней жили с последствиями. Кто-то, как мой отец, терял контроль над эмоциями, становился слишком жестоким и агрессивным. Кто-то этих эмоций лишался и больше не мог испытывать ни радости, ни печали. У Акиры же пропала эмпатия, что позже сделало его идеальным наёмником. Снова длинная затяжка. — Только вот когда дело касалось тебя, — я буквально почувствовала её острый взгляд, — в нём словно пробуждался тот «старый» Акира, готовый стоять горой за младшую сестру. — Тяжело поверить, что он не всегда был таким, — с губ сорвался горький смешок. — Особенно после того, как переломал мне кости. Жертва, вынужденная стать охотником. Человек, вынужденный стать монстром. До чего же глупо. — На самом деле, семья для него всегда стояла на первом месте. Вдалеке сверкнула молния, и через мгновение двор сотряс раскат грома. Сидевшие на ветках птицы испуганно полетели прочь. — Акира далеко не дурак, прекрасно понимал, что в деревне тебе не дали бы жить спокойно, даже если бы сам он сбежал. Подозревал, что тобой попытались бы воспользоваться. Клубок едкого дыма врезался в горло. Мизуки стряхнула пепел. — Всё это так… неправильно, — я зажмурилась и потёрла виски. — Сначала он спасает меня. Теперь пытается прикончить. Не понимаю… Совсем его не понимаю… — Сомневаюсь, что он сам себя понимает, — Мизуки пожала плечами. — В нашу последнюю встречу мне показалось, что в попытке восстановить справедливость, он потерял себя. Жажда мести опьяняет, птичка. Сначала кажется, что ты просто хочешь наказать виновного. Но в какой-то момент это желание стирает всё остальное: и людей, ради которых ты жил, и собственные принципы. — Но если зло остаётся без ответа, оно продолжает существовать, дальше причинять боль, разве нет? — голос задрожал. — Когда кто-то и без того забирает твоих близких, вспарывает тебе грудную клетку и вырывает всё живое, разве есть смысл бояться, что какие-то грани сотрутся? Из груди вырвался судорожный вздох: то ли от холода, то ли от вновь накрывающих эмоций. Руки принялись растирать озябшие плечи, вжимаясь пальцами в мышцы. — Неужели вам никогда не хотелось отомстить клану за то, как с вами поступили? — уже тише спросила я. — Ещё как хотелось, и не раз, — она хмыкнула, делая глубокую затяжку. — Это до ужаса простое и очень удобное чувство. Только плата всегда одна и та же. В конце концов ты перестаёшь различать, где заканчивается справедливость и начинается слепая жажда причинить боль. И чем дальше заходишь, тем труднее остановиться, потому что назад уже не вернёшься тем же человеком. Отомстить легко, но простить — куда сложнее. — Не верю, что справедливости можно добиться, просто отпустив, — я опустила глаза и носком ковырнула порог. — Чужая смерть не принесёт ничего, кроме того, что на твоих руках окажется ещё больше крови, птичка. И я вовремя это поняла. А вот Акира — нет. Может быть, он давно уже не ищет справедливости и просто не знает, кем быть без этой цели. Мизуки задумчиво смотрела в темноту двора сквозь ливень, теперь обрушивающийся плотной стеной. — Впрочем, откуда мне знать, что у него в голове. Его истинные мотивы — загадка, которую мне так и не удалось разгадать. Кожу обжёг ледяной порыв ветра. В эту же секунду черноту неба вспорола изломанная молния, на мгновение обнажив искривлённые силуэты деревьев и острые линии дождя. Прокатившийся следом гул грома был таким оглушительным, что задрожал в висках и грудной клетке, и на секунду захотелось зажать уши, захлопнуть сёдзи, скрыться от этого грохота, но я лишь сильнее вцепилась в собственные руки. «Ты всегда любила разгадывать загадки. Позволю тебе разгадать и эту». Его ледяной голос разошёлся в сознании таким же грохотом. Возможно, за этой одержимостью убить меня стояло что-то большее, чем просто предательство. Но что?..

***

Весь следующий час разговор у котацу получался сумбурным и скорее походил на допрос. Присутствие Мизуки больше не давило и не вызывало смущения — настолько, что моментами я не давала ей закончить мысль, перебивала, перескакивала с темы на тему, возвращалась к уже сказанному, задавала очень много вопросов, лишь бы ничего не упустить. Судзумэ была похожа на героиню какой-нибудь книги, какой часто вдохновляются дети. Много тренировалась, мало слушалась. К людям тянулась, даже к тем, кто у взрослых вызывал много вопросов, а люди тянулись к ней. Пила чай с тремя ложками сахара, любила сладкое и воротила нос от острого. Резалась кунаями, сбивала коленки в кровь, падала, плакала, но никогда не сдавалась. Стремилась стать такой же сильной, как старший брат. Верила, что пока у человека бьётся сердце, он способен нести в мир добро. Всё, чем делилась Мизуки, до сих пор казалось настолько странным, что сознание продолжало воспринимать её слова не как мою собственную историю, а как рассказ о какой-то другой Судзумэ. Чужой. Впрочем, такой она и была, эта Судзумэ Кагами. Возможно, та Судзумэ и нынешняя Харука однажды сольются в единое целое, если удастся самой вспомнить хотя бы часть прошлой жизни, но… Почувствую ли я когда-нибудь себя поистине собой? Голос Мизуки продолжал тягуче заполнять комнату. Она как раз рассказывала об одной из наших тренировок, когда мне было лет семь, и вдруг какая-то случайная деталь — то, как она сказала, что Хирото был уверен, что я вырасту сильной куноичи, — заставила вздрогнуть. Усталое оцепенение вдруг треснуло. Вспышка. Страшный ливень. Я стою на поляне и пытаюсь выполнить технику, но ничего не получается. Чакра слишком резко врезается в голову. Снова и снова боль невыносимо разрывает виски, задеревеневшие от холода пальцы не слушаются, как вдруг… — Это ведь вы помогли мне освоить Зеркало… — пробормотала я, взглянув на руки. Они снова мелко дрожали. — Тогда шёл невыносимый дождь… Мизуки вскинула бровь, подавшись вперёд. — То есть что-то всё-таки помнишь? — Не совсем, — я покачала головой, прикрыв глаза. — Просто… Теперь сомнений не оставалось. Так долго я верила, что это просто последствия травмы, попытка сознания заполнить пустоты, но нет. Все эти сны на самом деле были воспоминаниями. Искажёнными и неполными, но моими. Настоящими. От внезапно прошибшего осознания дыхание перехватило. Я рассказала ей про жуткие кошмары, про бессвязные обрывки, которые преследовали меня с момента пробуждения в Конохе, про ощущение, что за ними что-то скрывалось, но я не могла связать всё в единую картину. Мизуки нахмурилась и коснулась пальцами подбородка. — Значит, Акира всё-таки просчитался. Я с недоумением посмотрела на неё, но взгляд Мизуки был прикован к столу. — Подозреваю, что он не стёр тебе память полностью, — пальцы другой руки негромко постукивали по столу, — а лишь скрыл воспоминания. Скорее всего использовал Печать Забвения. Акира силён, и он это знает, поэтому наверняка рассчитывал, что техника сделает своё дело и ты точно ничего не вспомнишь. Но твоё сознание каким-то образом оказалось сильнее. — И… что всё это значит? — Это значит, что у нас есть шанс вернуть тебе память, — Мизуки посмотрела мне прямо в глаза. Вспомнить. Вернуть себя. — Вы правда можете с этим помочь? — голос дрогнул, и я крепко закусила губу. Разочарование стало настолько неотъемлемой частью жизни, что сейчас я боялась поверить даже в малейшую вероятность успеха. Словно стоит сделать одно неверное движение, и всё бесследно растворится. — Попробую, но ничего не обещаю. Придётся изрядно покопаться у тебя в голове, чтобы понять что к чему. Если это действительно та техника, о которой я думаю, то в лучшем случае нам понадобится несколько дней. — А в худшем? — Месяца будет мало. Техника погружает тело в глубокий сон, так что всё зависит от того, как отреагирует твой организм. Идея снова проваляться без сознания, конечно, не вызывала восторга, но как бы ни хотелось поскорее со всем разобраться, идти на такой шаг сейчас было нельзя. Необходимо вернуться, чтобы решить вопрос с Академией — Ирука точно не скажет спасибо, да и дети не обрадуются, — отчитаться Хокаге, рассказать всё Какаши… Взгляд зацепился за старые часы, размеренно тикающие на небольшом комоде. Стрелки подползали к половине второго ночи. Я ведь совсем ничего не сообщила Какаши! Стало жутко стыдно — он наверняка в поте лица продолжал поиски, пока я грелась и распивала чай. Предложение Мизуки на мгновение отошло на второй план. Я как ужаленная вскочила из-за котацу — нога зацепилась за одеяло, и я чуть не растянулась прямо на полу. — Извините, мне срочно нужно отправить сообщение моему… — выпалила я, но тут же запнулась, потирая ушибленное колено. — Возлюбленному? — Маки, совершенно неожиданно появившаяся в дверном проёме, хитро прищурилась. Мизуки хлестнула её коротким строгим взглядом. Девчонка тут же опустила глаза в пол и прикрыла рот руками, но её плечи мелко затряслись от беззвучного смеха. — Напарнику, — губы дрогнули в неловкой улыбке. — Он помогает мне с поисками. Нужно сообщить ему, что я наконец вас нашла и скоро вернусь. Придётся решить некоторые вопросы в деревне, прежде чем вы попробуете помочь. — Дай мне какую-нибудь вещь, которую он точно узнает, — попросила Мизуки. Первым, что пришло в голову, был, конечно же, браслет. Однако если Мизуки каким-то образом собиралась передать знакомую вещь вместе с сообщением, то этот вариант сразу отпадал. После нападения Акиры расставаться с украшением я больше не рисковала. Что ещё Какаши точно бы узнал? Из вещей с собой у меня была только форма, именным оружием я так и не обзавелась, разве что… Точно. — Вот, — покопавшись в сумке, я выудила из внутреннего кармана кольцо, которое он купил мне на фестивале. — Должен узнать. — Я этим займусь, — она взяла украшение и поднялась из-за котацу. — А сейчас отдыхай, птичка. Твоя спальня в конце коридора слева. Маки, живо в кровать! Девочка язвительно показала язык, пока Мизуки отвернулась, и тут же скрылась в коридоре. Хотелось воспользоваться моментом и расспросить Маки про её брата, да и в целом узнать её поближе, но усталость нещадно тянула кости к полу. Уже в спальне, шумно и протяжно выдохнув, я рухнула на футон, раскинув руки в стороны. Голова гудела. До чего же странный день. Такой же странный, как и вся моя жизнь. На размышления совсем не осталось сил.

***

В ушах стучит учащённый пульс. Отбиваю удар — металл звенит о металл. Противник давит всем весом, пытаясь прижать меня к стене. Смещаюсь влево, ухожу из-под лезвия и бью кунаем точно в подмышку. Кровь брызгает на лицо и тёплой струёй заливает пальцы. Он взвывает, рука тут же слабеет и роняет оружие. Выдёргиваю кунай и сразу же вонзаю второй — в основание шеи. Он оседает на колени, голова запрокидывается. Первый готов. Второй уже мчит сбоку, сжимая по кунаю в каждой руке. Приседаю, делаю перекат и оказываюсь за его спиной. Он разворачивается быстрее, чем я рассчитывала. Лезвие рассекает воздух у самого виска. Блокирую следующий удар предплечьем. Боль простреливает руку, но я не отвлекаюсь. Мой кунай уходит ему под рёбра, в самое сердце. Он резко выдыхает, тело вздрагивает. Держу лезвие внутри секунду, пока он не обмякает. Второй готов. Третий отступает на пару шагов, но не пытается бежать. Он опытный, это сразу видно. По его рукам течёт чакра, кулаки светятся слабым голубым. Он бросается в ближний бой и наносит серию ударов. Первый намеренно пропускаю, и он задевает плечо. Жгучая полоса боли. Второй удар ловлю на кунай. От третьего уклоняюсь, падаю на землю и сразу бью ему по колену снизу. Хруст. Он теряет равновесие. Вскакиваю и вонзаю кунай ему в живот, затем, когда он сгибается, добиваю ударом в горло. Кровь стекает по рукам и груди. Он дёргается ещё пару раз и затихает. Третий готов. Стою посреди трёх тел, выравниваю дыхание и провожу ладонью по влажному лбу. Он снова сказал, что хочет посмотреть, как я справлюсь без техник. Будто мне всё ещё нужно что-то доказывать. Опускаю взгляд на руки. Кровь, смешанная с грязью, течёт между пальцев и капает на землю. Плащ тоже испачкан, и на одном из красных облаков расплываются тёмные пятна той же крови. Испачкалась. Поднимаю глаза. Передо мной возвышается он. С кончика куная капает тёмная кровь. Маска кицунэ скрывает лицо, но одна из прорезей для глаз ярко блеснула жадным оранжево-жёлтым светом. — Хорошая работа, птичка.