Янек

Янек, ученик писаря, мечтал о магии с тех пор, как прочел первую книгу о великих чародеях. Но ни таланта, ни денег у него не было — только стопка потрепанных свитков да чернила на пальцах. Ему скоро шестнадцать, и он уже смирился, что останется в этом захудалом городишке, переписывая грамоты для купцов. Орки пожаловали неделю назад — целый клан воинов, зеленокожие, шумные, от которых шарахались все, кроме самых смелых. Среди них были и женщины, и девки-подростки — дикие, сильные, с красотой, от которой кровь стыла в жилах. Он шел по улице, задумавшись о заклинании, которое никогда не сможет сотворить, когда она появилась. Орчиха. Высокая, мускулистая, с зеленью кожи, блестящей на солнце, как полированный камень. Черные косы до пояса качались при каждом шаге, желтые глаза впились в него, оценивая, будто он был куском мяса на рынке. Рубаха обтягивала широкие плечи, кожаные штаны подчеркивали мощные бедра — от нее веяло жгучей, звериной сексуальностью, от которой у Янека пересохло во рту. Она не сказала ни слова. Просто шагнула к нему и взяла за руку — хватка железная, горячая, как раскаленный металл. Янек дернулся, пытаясь вырваться. — Эй, ты чего? Куда тащишь? — голос сорвался от удивления, но она лишь ухмыльнулась, обнажив клыки. Рывком перехватила его за шкирку, как котенка, и зажала рот ладонью. Ее рука была грубой, с мозолями, пахла дымом, кожей и чем-то терпким, почти одуряющим. Жар ее тела обжигал даже через ткань, а тяжелое дыхание — низкое, хриплое — отдавалось в ушах Янека, заставляя сердце колотиться быстрее. Она тащила его через двор к сараю, не обращая внимания на его трепыхания. Он заметил краем глаза, как на улице замерла дочка кузнеца, Марта — та самая, с которой он гулял прошлым летом. Она стояла, прислонившись к забору, и смотрела. Не с испугом, а с интересом. Губы ее блестели — она облизнула их, медленно, возбужденно, и Янек понял: помощи ждать неоткуда. Дверь сарая хлопнула, и орчиха швырнула его на кучу соломы. Он попытался встать, но она навалилась сверху, придавив его к земле. Силы в ней было немерено — мускулы перекатывались под кожей, как у хищника перед прыжком. — Пусти, я ж не против, сам останусь, — выдавил он, но ее ладонь снова вжалась в его губы, превращая слова в жалкий стон. Ей это понравилось — глаза вспыхнули, и она хрипло хмыкнула. Горячий, шершавый язык скользнул по его шее, оставляя влажный след, от которого по спине побежали мурашки. Жар ее тела, запах — дикий, мускусный, с ноткой пота — окутывали его, как туман. Вторая рука, сильная и уверенная, прошлась по его груди, спустилась ниже, нащупала, как он напрягся под штанами, и орчиха довольно рыкнула. — Хлипкий, а горячий, — впервые заговорила она, голос низкий, с хрипотцой. Одним движением она сорвала с него рубаху, ткань затрещала, обнажая бледную кожу. Янек задрожал — от страха, от ее близости, от того, как ее желтые глаза пожирали его. Он был в ее власти, полностью, и этот сарай стал его миром — тесным, жарким, пропитанным ее дыханием. Орчиха рывком стянула с него остатки одежды, и Янек даже не успел осознать, как оказался под ней. Она оседлала его, горячая, как раскаленная печь, и он вошел в нее — тесно, обжигающе, с ощущением, что его затягивает в водоворот. Ее мускулы перекатывались под зеленой кожей, блестящей от пота, большая грудь качалась в такт движениям, гипнотизируя его. Она была дикой, необузданной, и от этого у Янека кружилась голова. Рука, что зажимала его рот, вдруг исчезла, и прежде чем он успел вдохнуть полной грудью, ее губы накрыли его. Поцелуй был грубым, уверенным — она вломилась языком, исследуя его, подавляя. Янек задохнулся от напора, но ответил, поддаваясь ее жару. Она схватила его запястья, одним движением прижала их к полу над головой, сжав так, что кости хрустнули. Ее бедра двигались ритмично, мощно, и каждый толчок вбивал его глубже в солому. Она прикусила его нижнюю губу, слегка потянула, потом снова поцеловала, оставляя вкус железа и ее слюны. Янек выгнулся под ней, чувствуя, как волна жара поднимается изнутри. — Ты... красивая, — выдохнул он, голос дрожал от напряжения и восторга. Но не успел он договорить, как ее ладонь снова легла на его лицо — на этот раз закрывая и рот, и нос, оставляя лишь узкую щель для дыхания. Воздух стал тонкой ниточкой, и Янек дернул головой, пытаясь вырваться. Она только рассмеялась — низко, хрипло, с довольным рыком, не сбавляя темпа. — Тихо, хлипкий, — пробасила она, глядя на него сверху вниз. Желтые глаза горели, косы падали на лицо, а бедра продолжали двигаться, загоняя его в сладкое, удушающее безумие. Он хватал ртом воздух через ее пальцы, но сопротивляться уже не мог — только поддавался, растворяясь в ее силе и жаре. Спустя час Янек лежал рядом с ней на соломе, чувствуя, как тело гудит от усталости и странного, сладкого оцепенения. Орчиха вытянулась рядом, ее мощное бедро тяжело легло на его ноги, прижимая к земле. Ее горячие пальцы скользили по его лицу — то нежно поглаживали щеку, то вдруг прижимались к губам и носу, слегка перекрывая дыхание. Он хватал воздух ртом, а она, заметив это, усмехнулась и сунула два пальца ему в рот. Янек, не думая, обхватил их языком, ощущая шершавую кожу и солоноватый вкус. Ее желтые глаза следили за ним с ленивым интересом. — Меня зовут Грокка, — сказала она наконец, голос низкий, с хрипотцой. — Дочь вождя. А ты кто, хлипкий? — Янек, — выдохнул он, когда она убрала пальцы. — Ученик писаря. Хочу... стать магом. Только ни денег, ни таланта нет. Она хмыкнула, будто его слова позабавили ее. Пальцы снова прошлись по его лицу, а вторая рука скользнула ниже, сжала его там, где он снова напрягся под ее взглядом. Грокка ощутила его возбуждение и довольно улыбнулась, обнажив клыки. — Может, я что-нибудь для тебя сделаю, — протянула она, глядя ему в глаза. — А скажи-ка, правда, что ли, считаешь меня красивой? Ее пальцы снова проникли ему в рот, а вторая рука осталась там, где была, дразня и обещая. Янек закрыл глаза, отдаваясь ее власти, и подумал, что, может, магия — это не так уж важно. Прошло несколько дней, и Янек снова столкнулся с Гроккой. Он шел по улице, сжимая в руках очередной свиток, когда она вынырнула из толпы. На этот раз она не схватила его, не потащила куда-то — просто остановилась, скрестив руки на груди, и улыбнулась. Ее желтые глаза блестели, косы слегка растрепались на ветру, а зеленая кожа казалась ярче на фоне серых городских стен. — Мой клан уходит, — сказала она, голос низкий, но без прежней грубости. — Идем в столицу. Я дочь вождя, хлипкий. Могу забрать тебя с собой. Устрою к какому-нибудь магу в ученики, если захочешь. Янек замер, глядя на нее. Грокка протянула руку — большую, сильную, с мозолями, но теперь в этом жесте не было угрозы, только обещание. Он вспомнил жар ее тела, ее запах, ее силу — и то, как она смотрела на него в сарае. А еще вспомнил свои мечты о магии, о чем-то большем, чем этот городишко и чернила на пальцах. — Пойдешь со мной? — спросила она, чуть наклонив голову. Он секунду помедлил, а потом шагнул вперед и взял ее за руку. Ее пальцы сомкнулись вокруг его ладони — горячие, уверенные. Грокка кивнула, будто все уже было решено, и повела его за собой, прочь от пыльных улиц, от старой жизни. Может, к лучшему будущему. Янек не знал, что его ждет, но впервые за долгое время почувствовал, что идет туда, куда всегда хотел.