▼

. • ● ▼ Лэйн ненавидела людей. Не их слабости или пороки — нет, саму их суть. Дыхание, которое становилось слишком громким в тишине. Голоса, режущие слух фальшивыми интонациями. Эти вечные «как дела?», за которыми никогда не стояло искреннего интереса, только пустая социальная мимикрия. Каждое прикосновение оставляло на ее коже невидимые ожоги. Каждый взгляд — незримые шрамы, которые ныли по ночам, когда мир затихал. Одиночество стало ее единственным союзником. Тишина — единственным любовником, который не требовал от нее ничего, кроме молчаливого принятия. Сегодня Лэйн снова поднялась на крышу. Холодный металл пожарной лестницы дрожал под ее руками, а ветер рвал волосы, словно пытаясь утащить прочь от этого места. Из Оксфорда. От всего. Она должна была вернуться в Ротков. Мысль об этом вызывала во рту привкус пепла. Не то чтобы там было хуже — просто везде было одинаково. Песок на зубах, горечь в горле, где должно быть сердце — лишь пустота. Лэйн устала. Не от дорог или постоянного движения — она устала от самой себя. От необходимости существовать в этом теле, дышать этим воздухом, притворяться, что все это имеет хоть какой-то смысл. Даже ночи не принадлежали ей. Анна вечно приходила под каким-нибудь предлогом: «мне страшно», «я не могу уснуть», «давай побудем вместе». Страх. Лэйн давно забыла, каково это — бояться. Высоты, смерти, одиночества — ничто больше не сжимало горло ледяными пальцами. Крыша стала ее убежищем. Анна боялась высоты. Остальные боялись Лэйн. И вот она сидела на самом краю, свесив ноги в пустоту, и смотрела вниз. База раскинулась под ногами, как муравейник. Окна в корпусах загорались и гасли, люди с ХИС сновали туда-сюда, словно запрограммированные механизмы. Все они боролись за еще один день, еще один глоток воздуха, еще один шанс. Лэйн наблюдала за этим со стороны, словно уже перестала быть частью этого мира. Она давно проиграла эту игру. Или, может быть, просто отказалась в ней участвовать. Ветер крепчал, срывая с губ невысказанные слова. Где-то внизу кто-то кричал, что-то ронял, смеялся. Начался сильный дождь, он разгонял надоедливые человеческие звуки. Ливень продолжал свое наступление. Каждая капля впивалась в кожу, словно крохотная серебряная игла — острая, безжалостная, стерильная. Лэйн представляла, как они пронзают плоть до самых капилляров, выпуская наружу теплую алую реку. Может, тогда стало бы хоть немного теплее. Хотя бы на мгновение. Ветер свистел в ушах, заглушая стук собственного сердца. Было почти… спокойно. Но тишина длилась недолго. Он появился внезапно — не как человек, а как продолжение ночи. Ян. Его шаги не издавали звуков, будто он был лишь проекцией чьих-то мыслей. Ветер играл темными прядями, а шрам у рта — тот самый, сшитый медицинскими скобами, — отсвечивал тусклым металлом в свете фонарей. Лэйн почувствовала, как ее тело напряглось. Каждый мускул, каждая клетка кричала: «Беги!» Но что-то заставило ее остаться. Может, вакуум в его взгляде. Тот самый, что жил и в ней? Или то, как он стоял — не приближаясь, не отступая. Просто существовал на границе ее пространства, будто давая выбор: принять или отвергнуть. Вода стекала по его лицу, огибая шрам, но Ян не морщился. Не пытался укрыться. Они смотрели друг на друга сквозь дождевую завесу — два призрака на краю крыши. Два осколка в мире целых людей. И в этот момент Лэйн поняла страшную вещь. Она не хочет, чтобы он уходил. — Тебе не холодно? — Его голос низкий и хрипловатый, будто пророс сквозь годы пепла и дыма. Лэйн демонстративно отвернулась, подняв глаза к небу, где рваные тучи, подобно стае черных птиц, медленно пожирали остатки света. Ветер яростно трепал длинные темные волосы, а капли дождя, цепляясь за ресницы, стекали по лицу, как чужие слезы. Колючий ветер проникал под кожу, но эта знакомая боль была предпочтительнее фальшивого тепла человеческих прикосновений. — Забавная, — бросил Ян, и ее пальцы сами собой сжались в кулаки. — Я не забавная, — прошипела Лэйн, ощущая, как горячая волна гнева пульсирует в висках. Ответом стал короткий, беззвучный смешок. Затем движение — Ян снял свое пальто и набросил ей на плечи. Ткань, еще хранящая следы его тепла, мягко обволокла, словно вторая кожа. — Не нужно было, — автоматически пробормотала Лэйн, но пальто осталось на месте. Теперь Ян стоял лишь в черной безрукавке, и влага немедленно начала вышивать на мокрой ткани причудливые темные узоры. — Мне не холодно. — Он пожал плечами, скобы на шраме сверкнули. — Вообще я почти ничего не чувствую. А холод, — губы растянулись в усмешке, — далеко не первое, о чем мне стоит беспокоиться. Лэйн впервые по-настоящему взглянула на него — не скользнула взором, а всмотрелась, — и с внезапной ясностью осознала: перед ней зеркало. Та же пустота за глазами, те же невидимые шрамы, что и у нее. Только его раны скреплены металлом, а ее — нет. А дождь продолжал лить, стирая незримые границы между ними. Тишину нарушал лишь стук капель по ржавым водостокам да завывание ветра в щелях. Лэйн невольно потянула пальто плотнее, вдыхая странный коктейль запахов — дым, металл, что-то горькое, отдававшее больничной стерильностью. — Откуда шрамы? — сорвалось у нее наконец. Ян усмехнулся, и скобы на его лице сдвинулись, будто живая змея под кожей. — Результат одного… небольшого секретного эксперимента. — Добровольно? — Она знала ответ еще до вопроса. Его глаза вспыхнули ледяным блеском, когда он повернулся к ней: — А бывает добровольно? — Ответ звучал как скрежет металла. — Ну, ты знаешь, как Элис из «Обители зла». Проснулась — а ты уже оружие. Лэйн нахмурилась, чувствуя, как что-то холодное ползет по спине. Не от дождя. «Он пахнет больницей, — пронеслось в голове. — Не антисептиком. Чем-то глубже. Как будто его самого когда-то обработали изнутри». — Не смотрела. Четыре коротких слога, отрезанных как ножом. Ян замер, и в его обычно пустых глазах вспыхнуло что-то живое — настоящее удивление, смешанное с чем-то похожим на детскую обиду. — Серьезно? — Его голос дрогнул, обнажая трещину в том самом «толстом стекле», о котором он скажет позже. — А что тогда смотрела? Лэйн почувствовала, как ее плечи автоматически поднялись в защитном жесте. — Ничего. Училась. Фильмы… — Ее пальцы сжали мокрый край крыши. — Как-то не помню. Тишина. Затем мягкий выдох, который смешался с разочарованием. — Жила под камнем, — произнес Ян, но в его тоне не было привычной язвительности; только странная, почти болезненная нежность, как при касании к старым шрамам. Лэйн не ответила. Вместо этого она резко наклонилась над пропастью, цепляясь за борт крыши руками. Бетон впивался в бедра, оставляя красные отметины — реальные, осязаемые, в отличие от всего остального. — А ты… — Ее голос сорвался, словно запнувшись о собственное любопытство, — совсем ничего не чувствуешь? Ян замер, превратившись в еще одну тень на этой проклятой крыше. Потом медленно, как человек в гипсе, опустился рядом. Плечи почти соприкоснулись, но между ними оставалась незримая преграда — тонкая, как лезвие острое, как незаживающая рана. — Не совсем. — Он говорил медленно, подбирая слова, как осколки. — Это как… смотреть сквозь толстое стекло. Видишь очертания, знаешь, что там что-то есть… но не ощущаешь. Лэйн повернула голову, и их взгляды встретились — два потерпевших крушение в одном ледяном море. — А боль? — Ее шепот слился с шумом дождя. Ян провел пальцами по скобам на лице. — Иногда. — А страх? На этот раз пауза затянулась. Где-то внизу завыла сирена, и желтый свет мигалки на секунду осветил его лицо — в глазах мелькнуло что-то дикое, животное. — Только перед сном. — Его голос стал тише, но четче. — Когда забываешь, кто ты, и просыпаешься на секунду… настоящим. А потом опять стекло. Лэйн почувствовала, как что-то сжимается у нее в груди. Не жалость — узнавание. Капля дождя скатилась по ее щеке. Она так и не поняла — была ли это просто вода. — Мне это нравится. — Слова выскользнули из ее губ, как теплая кровь из пореза. Ян медленно повернул голову, и в его глазах — этих всегда пустых глазах — что-то дрогнуло. — Что? — Стекло. — Лэйн провела пальцем по мокрому бетону, оставляя влажный след. — Оно… безопасно. Он смотрел на нее так, будто видел сквозь все ее защитные слои — сквозь колючки, сквозь ледяную корку, сквозь эту проклятую пустоту. — Да, — наконец сказал Ян, и его голос звучал как скрежет льда под сапогом. — Пока не пробьешь его кулаком и не начнешь истекать кровью. Лэйн сжала пальто — его пальто — крепче. Она не ответила. Но впервые за долгие недели новой жизни что-то дрогнуло в той самой пустоте — слабый, едва уловимый толчок, будто кто-то по ту сторону стекла наконец постучал. Небо разрывалось на части, изливая на город потоки ледяной воды. Лэйн сидела на краю, не как всегда — одна, как всегда, — не боясь высоты. Боялась она совсем другого. Боялась этого странного чувства, что поселилось в груди с тех пор, как он появился. Ян сидел рядом, его безрукавка промокла насквозь, облепив торс, как вторая кожа. Он не дрожал. Не жаловался. Просто существовал — такое же пустое место в этом мире, как и она. — А если бы мог… — Голос Лэйн притих, будто споткнувшись о собственные мысли, о ту грань, которую она никогда не решалась переступить; ее пальцы судорожно сжали мокрый край крыши, ощущая, как бетон впивается в кости, — …вернул бы себе чувствительность? Дождь внезапно усилился, превратившись в сплошную серебристую стену, будто сама вселенная пыталась смыть этот опасный вопрос. Ян медленно наклонил голову — странный жест, балансирующий между отказом и мольбой, между «нет» и «помоги». — А ты? — переадресовал он, от чего по спине Лэйн пробежали мурашки. Она резко выдохнула, чувствуя, как холодная дрожь пробегает по позвоночнику. — У меня нет проблем с ощущениями, — бросила она слишком быстро, слишком резко, выдавая свою защитную реакцию. — Поэтому ты одна сидишь под дождем на крыше? — Его голос звучал не насмешливо, а… понимающе, будто он читал ее как открытую книгу. — У самого края. Лэйн сжала зубы до боли, ощущая, как челюсти сводит от напряжения. Где-то глубоко внутри что-то екнуло — острое, колючее, непривычное. — Люди… — Слово застряло в горле, как заноза, причиняя почти физическую боль. — С ними тяжело. Ян молчал, давая ей то, чего она никогда не просила, — пространство, время, возможность собраться с мыслями. Редкий дар в этом шумном мире. — Они… — Лэйн сделала резкий, почти агрессивный жест, будто отмахивалась от роя назойливых пчел, — они всегда чего-то хотят. Всегда ждут, что ты будешь… соответствовать. Его глаза — эти вечно одинокие, как заброшенные комнаты, — вдруг изменились, наполнившись странной мягкостью, которую она не могла объяснить. — А тишина ничего не требует, — закончил он за нее, и в его голосе звучало понимание, которое пугало своей точностью. Лэйн лишь кивнула, не доверяя своему голосу, боясь, что он предательски дрогнет. Ян медленно перевел взгляд на свое пальто, все еще накинутое на ее плечи. Его пальцы непроизвольно сжались, будто вспоминая вес ткани. — Так что, мне забрать его назад? — спросил он, и в голосе появились легкие, почти неуловимые нотки чего-то, что могло бы быть шуткой, если бы он вообще умел шутить. — Раз тебе безразлично. Лэйн не ответила. Вместо этого она инстинктивно натянула пальто еще плотнее, пряча нижнюю часть лица в поднятом воротнике. Ткань пахла им — дождем, чем-то теплым, чужим, но почему-то… не отталкивающим. Наоборот, этот запах казался странно… успокаивающим. — Оно мне нравится. — Слова вырвались прежде, чем Лэйн успела их остановить, сорвавшись с губ как признание, которого она никогда не планировала делать. Ян замер на мгновение, будто не веря своим ушам. Потом рассмеялся — по-настоящему, глухо и хрипло, и в этом смехе было что-то настолько живое, настолько настоящее, что Лэйн почувствовала, как что-то в груди сжимается в ответ. Дождь продолжал лить, но теперь его звук казался другим — менее враждебным, почти успокаивающим. А пальто на плечах сохраняло тепло, которое, как Лэйн понимала, было не просто физическим. — Значит, не совсем безразлично, — произнес он, и в его глазах что-то вспыхнуло и погасло, как последний уголь в костре. Лэйн не стала возражать. А дождь лил и лил, стирая границы между ними, превращая мир в серую пелену, где было только две потерянных души на краю крыши — и это странное, новое чувство, что теплилось где-то под ребрами, как первый лучик солнца после долгой зимы. — А ты? — Лэйн повернула голову, но взгляд ее скользил где-то за его плечом, будто боясь встретиться с этими слишком понимающими глазами. — Почему ты здесь? Дождь между ними превратился в полупрозрачную завесу, сквозь которую его лицо казалось размытым, почти нереальным. Ян поднял руку со странной медлительностью, как будто каждое движение давалось с усилием. Его пальцы — длинные, с тонкими шрамами на костяшках — коснулись скоб на лице. — Потому что здесь… — Он сделал паузу, подбирая слово, которое не звучало бы как признание, — …тихо. Лэйн кивнула, слишком резко, слишком понимающе. Ее пальцы сжали край пальто так, что суставы побелели. — И никто не спрашивает, как дела, — добавил он, и в голосе его прозвучала та самая интонация, которую она узнала бы среди тысяч, — смесь усталости и горькой иронии. Уголки ее губ дрогнули в подобии улыбки — первой за… она даже не помнила, за сколько. — Значит, мы оба… — Да. — Он перебил ее, резко, почти грубо, но в этом «да» было столько признания, сколько не выразить в сотне слов. — Оба. И тогда случилось то, чего Лэйн боялась больше всего — в той самой стеклянной стене, что отделяла ее от мира, появилась трещина. Маленькая, почти незаметная. Но достаточно большая, чтобы сквозь нее просочилось… что-то. Они сидели молча, но эта тишина больше не была пустой. Она была наполнена тем невысказанным пониманием, которое оказалось страшнее и прекраснее любых слов. Дождь превратился в плотную мокрую завесу, обволакивающую город влажными объятиями. Лэйн сжала пальцы на краю пальто, наблюдая, как капли, словно ртутные шарики, скатываются по ее костяшкам, оставляя ледяные дорожки. — А если я… — Голос предательски дрогнул, слова застряли где-то между ребер, — прикоснусь к твоей руке… ты не почувствуешь? Ян повернулся медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление. Его глаза в полумраке казались бездонными — пустыми колодцами, в которые страшно заглядывать. — Не попробуешь — не узнаешь, — ответил он, и в тоне зазвучала странная смесь вызова и усталости. Лэйн фыркнула, но рука уже тянулась к нему сама, пальцы дрожали в воздухе, почти касаясь кожи… и вдруг отпрянула, как обожженная. — Ты… — Она прочистила горло, — точно не против? Он смотрел, не моргая — взгляд хищника, замершего перед прыжком. — Трогай, если хочешь. «Всего лишь прикосновение», — убеждала себя Лэйн, но сердце бешено колотилось, будто она подошла к краю пропасти. На этот раз движение было резким — она коснулась его запястья, словно проверяя раскаленный утюг. Его кожа оказалась холоднее, чем она ожидала, — не просто прохладной от дождя, а по-настоящему ледяной, как металл в морозное утро. — Ну? — спросила она, не отводя руки. Ян слегка повернул запястье, позволяя ее пальцам лучше ощутить текстуру кожи. — Чувствую. Как… сквозь ватную перегородку. Ты — теплая. Лэйн не нашлась что ответить. Ее пальцы оставались на его руке — крошечный мост между двумя островами одиночества. — Странно, — выдохнула она наконец. — Что именно? — Что ты… разрешаешь это. Скобы на его лице сдвинулись, образуя подобие улыбки. — Боишься, что передумаю? — Я ничего не боюсь, — автоматически ответила Лэйн, но руку не убрала. Дождь стекал по их соединенным рукам, смывая недопонимание. — Тогда в чем дело? Она не ответила. Потому что это «ничего» вдруг стало «чем-то». А «что-то» всегда опаснее. — Ладно. — Лэйн отдернула руку, но не потому, что хотела, — просто стало слишком… Ян не стал комментировать. Просто отвернулся к городу, будто ничего не случилось. Но что-то изменилось. И непогода внезапно стала тише. — Пойдем, — сказала Лэйн, избегая его взгляда. Ян изучал ее профиль, пока капли стекали по его скулам. — Замерзла? — Нет. — Она сжала пальто крепче. — Не я. Его усмешка стала другой — без обычной колкости, почти… теплой. — Пошли. Когда Ян поднялся, его рука повисла в воздухе — предложение, а не требование. Лэйн медленно протянула свою, и в тот же миг нога соскользнула с мокрого выступа. — А-а! Его хватка оказалась твердой и неожиданно обжигающей. — Говорил же — скользко. — В его предостережении не было злорадства, только странная забота. — Не говорил! — Думал. Они стояли слишком близко. Его дыхание грело ее лоб, пальцы все еще сжимали запястье. — Идиот, — пробормотала Лэйн без злости. Ян усмехнулся по-новому — мягко, почти по-доброму. — Пошли? Она кивнула. И они пошли — по мокрой крыше, под дождем, не отпуская рук. А дождь, казалось, теперь лил как-то по-другому. Мокрая пожарная лестница скрипела под ними, как живое существо, протестующее против их присутствия. Лэйн шла первой, ее пальцы цеплялись за обледеневшие перила — холодные, скользкие, почти враждебные. Каждый шаг отдавался в ночной тишине глухим эхом, смешиваясь с монотонным шумом дождя. За спиной она ощущала Яна — не слышала его дыхания, но знала, что он там, в двух шагах, готовый поймать, если она оступится. Когда их ботинки наконец коснулись асфальта, Ян остановился, засунув руки в карманы брюк. Его промокшие волосы слиплись, темные пряди падали на лоб, капли воды стекали по шраму на щеке, огибая металлические скобы. — Проводить? — Голос прозвучал неожиданно громко в тишине. Лэйн резко покачала головой, но ноги почему-то не спешили уносить ее прочь. Она стояла, сжимая в кулаке ключи, ощущая, как металл впивается в ладонь. — Нет, — ответила, но когда сделала первый шаг, его тень двинулась следом. Они шли по пустынным улицам, где свет фонарей преломлялся в лужах, создавая дрожащие золотые узоры. Лэйн чувствовала, как мокрые волосы прилипли к ее шее, как тяжелое пальто тянет плечи вниз. Ян держался на расстоянии, но его шаги четко совпадали с ее ритмом — левая, правая, левая — будто они давно привыкли идти вместе. Когда показался ее корпус — серый бетонный корпус с редкими светящимися окнами, — Лэйн замедлила шаг. Ее рука дрогнула, когда она доставала ключ. — А где твоя комната? — спросила она, не оборачиваясь, притворяясь, что проверяет почту в давно пустом ящике. За спиной раздался звук — Ян пожал плечами, подталкивая носком ботинка камешек. — Еще не выбрал. Был занят. Лэйн резко повернулась, сжав кулаки. — Занят чем? Сидением на крышах? — В ее голосе прозвучали нотки раздражения, но что-то в его позе — чуть ссутулившейся, усталой — заставило ее выдохнуть. — Поспи на диване у меня. Места хватит. Ян поднял голову, и в его глазах вспыхнул тот самый знакомый огонек — смесь иронии и чего-то более теплого. — Как романтично, — протянул он, проводя языком по нижней губе. Лэйн почувствовала, как тепло поднимается к щекам. — Могу и передумать, — бросила она, делая вид, что роется в шкафчике, лишь бы не встречаться с ним глазами. Он рассмеялся — низко, хрипло — и поднял руки в мнимой капитуляции, ладонями вперед. — Сдаюсь. Согласен. Когда дверь скрипнула, впуская их в помещение, Лэйн вдруг осознала странность момента. Ее комната — ее личная крепость — вот-вот впустит постороннего. Но когда она украдкой взглянула на Яна, видя, как он осторожно стряхивает воду с ботинок, слово посторонний почему-то перестало подходить. . • ● ▼