Mine, but not mine

Он увидел его сразу. Дьяр сидел в снегу, сгорбившись, зажав окровавленную губу ладонью. Его плечи вздрагивали, будто от холода — но это был не холод. Это было нечто хуже: унижение, гнев, который некуда выплеснуть, и какая-то тревожная, сдерживаемая дрожь, которую он прятал от всех. Ульвар замер. Сердце захлестнуло волной боли — будто чужие кулаки ударили не по Дьяру, а по нему. В груди разлилось что-то горячее, густое. Он же мой… товарищ, — пронеслось, как плеть. Он шагнул вперёд, не думая. Присел рядом, не глядя в упор, только сбоку. Протянул руку: — Вставай. Дьяр бросил короткий взгляд — колючий, колкий, как обычно. Но руку не отдёрнул. И тогда Ульвар осторожно поднял его. Почувствовал тяжесть. Дрожащую руку. Как перехватывало дыхание у него самого — и не от усилия. Он повёл Дьяра к наставнику. Тот молчал. Не опирался. Только шёл, сжав зубы, с каждой секундой будто становясь легче — и тяжелее одновременно. А в Ульваре начало подниматься что-то странное. Вязкое, глубокое. Не злость. Не страх. Что-то, чему он не знал названия. Ивар уже ждал. Подошёл быстро, осмотрел Дьяра, коснулся кончиками пальцев свежих ран, вытащил платок из-за пояса и вытер кровь с лица. Сказал что-то приглушённо. Чужие движения вышли аккуратными, почти нежными. Внутри Ульвара росла ярость. Тупая, как боль в челюсти после удара. И обжигающая, как стыд. Он инстинктивно отступил. На шаг. Может, на два. Дьяр молча отстранился, кинув беглый взгляд на мрачного товарища. Тот ничего не сказал, однако его желваки нервно дёрнулись под кожей. Всё внутри него напряглось. Казалось бы — обычная помощь. Но в том, как Ивар тронул Дьяра, было что-то… неправильное. Слишком заботливое. Слишком личное. Под рёбрами сжалось. Где-то глубоко заскреблось — как будто там, внутри, жил волчонок. Маленький, дикий. Тот, что не знал слов, но знал: этого нельзя. Не отдавай его. Не позволяй никому быть рядом так близко. Он не понимал, что это. Просто чувствовал, как тянет грудную клетку, как сдавливает горло, как хочется вцепиться в воздух. Он никогда не испытывал ничего подобного. Раньше был только долг. Отец. Оружие. Удары. А теперь — вот это: чужие руки на чужом плече, и в нём самом — ревущее «нет». Он хотел быть первым. Тем, кто коснётся Дьяра. Тем, кто поймает его взгляд на рассвете — ещё сонный, расфокусированный, будто и не про этот мир. Тем, кто окажется рядом, когда тот засыпает, сжимая в руках топор, как последнюю защиту от всего. Он хотел знать, как тот морщится от боли. Заметить дрожь в пальцах раньше, чем кто-либо другой. Быть рядом — не потому что надо, а потому что иначе невыносимо. Но этого не должно было быть. Это было неправильно. Он — Ульвар. Гордый. Упрямый. Сын Орма. И вот он — стоит в стороне, ревнуя, как сопливый мальчишка, смотря, как другой мужчина касается того, кого трогать не имел права никто. Он не понимал, как этот упрямый, костлявый засранец, с вечными синяками под глазами и дерзкой ухмылкой, вскрыл в нём то, чего никто не должен был касаться. Как же он хотел оказаться на месте Ивара — провести пальцами по скуле Дьяра, стереть эту до боли милую кровь, погладить печальные плечи… Он рвался, как дикий волк, который хотел потереться щекой о любимую, добрую руку — хоть на миг стать ручным.. Спасая Дьяра — он спас бы и себя. Это же просто товарищ, правда? Он сам себе твердил. Обманывал. Смотрел в лицо и твердил: дружба. Хотя давно знал — врёт. Он мечтал первым стереть кровь с его губ. Поймать дыхание, когда тот уснёт. Быть первым. И последним. И единственным. Но молчал. Слова не проходили через горло. Он не имел права. Он не хотел верить, что это что-то большее. Ненавидел себя за чувства, которым не знал имени. Пытался отрицать, списывать на заботу, на раздражение, на что угодно, только не на то, как сердце замирает, когда кто-то другой оказывается слишком рядом. Но эта ревность — как холодная волна. Сначала щекочет лодыжки. Потом захлёстывает. А потом становится цунами, что затапливает всё — солнечное сплетение, мысли, суть. Он не знал, имеет ли значение для Дьяра. Но чувствовал: если тот выберет не его, улыбнётся кому-то так, как улыбается ему, положит голову на чужое плечо — что-то в нём сломается без звука. Как ломаются кости у зверя, которого не спасли.