***

Оранжевые язычки пламени трепещут в камине, но это не спасает от холода, и Лина плотнее кутается в одеяло. Нужно закрыть окно, — понимает она, да только не находит сил подняться с постели. Всего-то и нужно сделать пару шагов к противоположной стене, но сейчас это расстояние кажется непреодолимым, а использование магии отнимет и те крохотные крупицы энергии, что у неё ещё остались. «Умирать совсем не больно,» — мимолётная мысль проносится в голове, а вместе с ней и далёкие воспоминания о бесчисленных сражениях, в которых она столько раз была на волосок от смерти. Тогда боль от ран сжигала, испепеляющим огнём проходя по венам, и дыхание перехватывало, но она неслась вперёд, движимая яростью и отвагой. И побеждала. Всегда побеждала. Но сейчас, единственный раз терпит неминуемое поражение. Старость приходит ко всем людям под руку со своей зловещей сестрёнкой-смертью, что наблюдает, выжидая, дабы сделать решающий шаг. И каким бы могущественным магом ни был человек, перед смертью он бессилен. Волшебница никогда не думала, что ей придётся встречать смерть в одиночестве, но все её друзья мертвы, за ними костлявая пришла куда раньше. А тот, кто жив, кто мог бы проводить её в этот последний путь… Кто знает, где он сейчас? Последний раз они виделись около двух лет назад и с тех пор он не появлялся. Возможно, это к лучшему. Она не хочет, чтобы он видел её такой — старой, умирающей, бессильной. Не хочет столкнуться с собственными сожалениями. Сколь многое она не успела сделать и сказать… Только какой смысл думать об этом теперь? Уже ничего не исправить. Долгое время после разлуки с друзьями, когда каждый из них сосредоточился на собственной жизни и семье, Лина путешествовала одна, но порой Кселлос навещал её. Бывало он оставался с ней на некоторое время, помогая или, напротив, мешая отыскать какие-то артефакты. А иногда появлялся лишь ненадолго, чаще вечером, когда волшебница сидела у костра, уплетая жареную рыбу, и они разговаривали о разных вещах: вспоминали всё, через что прошли вместе, делились магическими знаниями, иногда Кселлос рассказывал немного о своём прошлом, но чаще предпочитал делиться историями и легендами, связанными с другими людьми. Лина упустила момент осознания. И не смогла бы сказать, когда начала тосковать по мазоку в долгие месяцы его отсутствия. Скучать по их разговорам, по его голосу, по его лукавой улыбке. Она не знала, когда её привязанность к нему стала сильнее, чем следовало. И не могла признаться ни Кселлосу, ни себе самой, что нуждается в нём. Судорожный вздох срывается с губ, и Лина закрывает глаза, наблюдая ту же темноту, что и в её холодной, пустой комнате. — Не таким я представлял себе финал знаменитой бандитоубийцы Лины Инверс, — раздаётся рядом знакомый мягкий голос с лукавыми нотками, и Лина ловит себя на мысли, что не смотря ни на что рада видеть Кселлоса сейчас. Горько, неловко, но всё же лучше умирать в компании мазоку, чем в тишине четырёх стен, в конце концов она никогда не любила одиночество. — А ты не меняешься. И когда ты бросишь свою привычку так внезапно появляться? — усмехается волшебница; собственный голос звучит так хрипло и тихо, и это злит, в очередной раз напоминая, в какую дряхлую развалину она превратилась. — Внезапно и в самые необходимые моменты, Вы хотели сказать? — улыбается он, закрывая окно, не давая порывам холодного ветра и дальше проникать в комнату. Лина не слышит его шагов, когда мазоку, бесшумно, словно тень, подходит ближе и садится на стул возле её постели. Он и правда совсем не изменился. Всё также молод, энергичен. Всё также красив. Любой бы удивился, узнав, что этому стройному, очаровательному юноше уже больше тысячи лет. Время не властно над ним. Но какого это — жить вечность? Наблюдая смену времён и эпох, постепенно теряя вкус жизни, и просто существовать, функционировать, подобно механизму, исполняя свою работу. — Лина-сан, я уже говорил об этом при нашей последней встрече, но всё же спрошу ещё раз, — Кселлос мягко кладёт руку на голову волшебницы и проводит пальцами по её поседевшим волосам, — хотели бы Вы стать мазоку? — Зачем спрашивать, когда и сам знаешь мой ответ? — Лина раздражённо дёргает головой, и жрец убирает руку. — Я надеялся, что Вы передумаете, — он неопределённо пожимает плечами. — Приняв моё предложение, Вы вернёте свою молодость, силу и красоту. Есть столько мест, что Вы не видели, столько сокровищ, что ещё не захватили, и столько блюд, что не пробовали… К примеру, драконьи яства. Вам ведь так и не удалось их отведать. А Вы знаете, что золотые драконы считаются даже более изысканным блюдом, чем озёрные? Я мог бы приготовить для Вас дракона. Неужели Вы упустите такую возможность только потому, что боитесь отказаться от человечности? — Прекрати. Я никогда не приму твоё предложение. Разочарованный вздох срывается с губ Кселлоса, и материализовав чашку чая, он делает короткий глоток, словно отвлекаясь, задумываясь о чём-то. Ненадолго комната погружается в тишину, и зыбкая тревога пробирается в душу Лины. Он уйдёт сейчас, исчезнет, как обычно. Ведь он пришёл только чтобы предложить ей эту сделку, верно? Выполнял приказ своей хозяйки, и только. А раз он получил категорический отказ, то у него больше нет причин здесь оставаться. Если он уйдёт, она снова останется совсем одна. Если он уйдёт, она так и не сможет сказать ему нечто важное, нечто, что стоило сказать гораздо раньше, возможно ещё в ту самую ночь. — Кселлос, знаешь, я… — слова звучат нервно, и она не успевает договорить, но в то же время чувствует некое облегчение, когда открыв глаза, осознаёт, что он всё ещё рядом. — Лина-сан, если очередной повелитель тьмы попытается уничтожить этот мир, кто кроме Вас сможет его спасти? — С чего бы мазоку беспокоиться о спасении мира? — Как я и говорил, мы хотим уничтожить мир самостоятельно, а позволить другим сделать это за нас будет попросту оскорбительно. Однако, наши Лорды так заняты разборками между собой, что уйдёт ещё несколько столетий, прежде чем мы осуществим свою главную цель. Лина горько усмехается и внимательно смотрит на мазоку перед ней: — Тебе приказали обратить меня в одну из вас? — Нет. — Тогда почему ты пытаешься убедить меня? — спрашивает она, тут же жалея об этом вопросе: наверняка он ответит как обычно, так и стоило ли спрашивать? Но Кселлос говорит совсем не то, что она ожидала услышать. — Я не хочу Вашей смерти. Как редко ей доводилось видеть его серьёзным, без привычной хитрой улыбки на лице? Такие случаи можно по пальцам пересчитать. И сейчас, глядя в его открытые аметистовые глаза с нечеловеческими узкими зрачками, улавливая в его взгляде едва заметные проблески печали, Лина задаётся вопросом… — … подобное уже происходило, верно? — Подобное? — мазоку вопросительно склоняет голову к плечу. — Прежде тебе приходилось терять кого-то? — интересуется она, намеренно не озвучивая чуть не сорвавшееся: «как меня сейчас». Кселлос молчит, глядя на неё, и на мгновение Лине кажется, что, возможно, хотя бы сейчас он приоткроет завесу своих извечных тайн и позволит ей увидеть его настоящие эмоции. Хотя бы последний раз будет с ней откровенен. Но мазоку вновь растягивает губы в улыбке, которая в этот момент кажется едва ли не вымученной, и подносит палец к губам в привычном жесте: — Это секрет. Невозможно прожить жизнь, ни разу никого не повстречав, ни к кому не привязавшись. Даже если мазоку не способны на любовь — в человеческом понимании этого чувства — то по крайней мере интерес, симпатию или привязанность они могут испытывать, ведь они тоже живые существа. И Лина не настолько высокомерна, чтобы думать, что она единственный человек в жизни Кселлоса, ставший по-своему важным для него. Скольких подобных ей он встретил за эту тысячу лет? И скольких потерял?.. Лина знает, что такое потери. Знает лучше, чем ей бы того хотелось. Первой ушла Амелия. Внезапный недуг медленно, но верно отнимал её силы, пока принцесса не слегла окончательно. Пока её сердце не остановилось. За ней со временем смерть забрала и всех остальных. Последним был Гаури, и Лина помнит, какое опустошение испытывала два года назад, стоя перед его гробом. Сожалея, что не ушла раньше него, и ненавидя себя за эти мысли. Они так долго путешествовали вчетвером, прошли вместе через столь многое, но в конце концов все дорогие люди оставили её позади, навещая порой во снах, после которых волшебница просыпалась в слезах, снова и снова думая о том, могла ли она что-то сделать, могла ли как-то всех спасти. За свою короткую человеческую жизнь, Лина познала горечь потерь в полной мере, так какого же тогда тому, чья жизнь длилась более нескольких сотен лет? Тогда, двуми годами ранее, после похорон Гаури, они с Кселлосом встретились последний раз. И обстоятельства этой встречи отчасти напоминали о случившемся много лет назад в день свадьбы Гаури с Сильфиль. Как и тогда, мазоку не мог упустить прекрасную возможность полакомиться её отчаянием, и если в далёком прошлом Лина накричала на него и запустила несколько файерболлов в ответ на его провокации, — после чего, однако, почувствовала себя лучше, когда позволила гневу и боли излиться в крики и агрессию, — то в тот день ей не хотелось кричать, не хотелось плакать или злиться. В тот день что-то в ней умерло окончательно. Кселлос не пытался провоцировать её, не бередил свежие раны. Впрочем, ему и незачем было что-то делать — негативные эмоции, подобно бесконечному потоку реки, вырывались из Лины, и остановить этот поток она была не в состоянии. Мазоку просто оставался рядом с ней, пока волшебница продолжала говорить, изливая душу, и после, когда она молчала, обессиленно опустив голову. Это не было настоящей поддержкой, в конце-концов, Кселлос просто пришёл к ней поужинать, и всё же, как и в ту далёкую ночь, — единственную ночь, что они провели вместе, — он был единственным, кому она могла выговориться. Это была взаимовыгодная сделка: он получает большую порцию свежих негативных эмоций, она — освобождение от них. Но и тогда Лина не смогла рассказать о том, о чём больше всего сожалела все эти годы. Двигаться тяжело, собственное тело кажется неподъёмной каменной плитой, но волшебница протягивает ослабевшую руку, едва касаясь тонких пальцев жреца. — Хочешь открою одну тайну? — спрашивает она, чувствуя, как пальцы Кселлоса обхватывают кисть её руки. Терять уже нечего. Каким бы ни оказался его ответ, это ничего не изменит. И всё же есть в этом какая-то горькая ирония: она, волшебница, что бесстрашно сражалась со столькими чудовищами, и даже смогла одолеть Шабранигдо и Тёмную Звезду, боялась слизней, родную сестру, и откровенного признания в своих чувствах. Даже дожив до старости, она не смогла побороть эти страхи. — Всё-таки это долг священника — проводить человека в последний путь. Так что почему бы Вам и не исповедоваться мне? Не переживайте, Лина-сан, я умею хранить чужие секреты так же, как и свои собственные. Итак… какова же Ваша тайна? — он хитро улыбается, с интересом глядя на неё, и Лина понимает, что в этот раз не сможет уйти от ответа. Пути назад нет. Возможно, никогда не было. Она не умеет быть романтичной. Лина помнит некоторые сюжеты из любовных романов, что порой, как и любая девушка, читала в юности, помнит возвышенные речи персонажей, когда те распахивали душу перед объектом своей страсти. Но эти красивые разглагольствования всегда казались чем-то пустым, наигранным, и только раздражали своей слащавостью. И она говорит всё как есть, напрямую, не пытаясь придумать изящные эпитеты для выражения своих чувств. — Я была трусихой. Мне не следовало притворяться, будто ничего не было, не следовало отпускать тебя после той ночи, о которой ты наверняка давно забыл. Да, чёрт возьми, я влюбилась в тебя! Не знаю, как меня вообще угораздило… Я ведь всегда понимала, что мазоку не способны испытывать подобные эмоции, вы просто играете людьми, видите в нас только еду. — Не только… — пытается возразить Кселлос. — Заткнись! Не перебивай меня, когда я тебе в любви признаться пытаюсь! — в алых глазах загорается казалось бы давно угасший огонёк. Если бы этот разговор происходил раньше, она прижала бы мазоку к стене, крепко вцепившись в его плащ, пристально глядя ему в глаза и отчаянно краснея, пытаясь скрыть застенчивость за раздражением. — В общем, я давно хотела признаться, но… не могла. Не знала, как ты это воспримешь. И не могла быть уверена, что ты не используешь мои чувства против меня. Лина замолкает, понимая, что этот разговор отнял у неё почти все силы. Перед глазами плывёт, и комната, и мазоку, сидящий перед ней, теряют очертания. Всё становится блёклым, постепенно исчезая с поля зрения. И это чертовски обидно. Она хочет видеть выражение его лица, теперь, когда она наконец ему призналась. Она слышит тихий смех Кселлоса и чувствует, как едва уловимо дрогнула его рука, в которой он сжимает её холодные, белеющие пальцы. О чём он думает сейчас? Его забавляет наивность волшебницы, что по свойственной людям глупости влюбилась в него? Или он снова что-то задумал? Что ж, в этом случае она уже никак не сможет вмешаться в его планы. — Я рассчитывал услышать нечто более неожиданное. Лина-сан, неужели Вы и правда думаете, что я не знал Вашу маленькую тайну? — спрашивает он. — Иногда от того, что действительно дорого, лучше держаться подальше. Если бы кто-то из нас перешёл черту, в последствии это обернулось бы большими проблемами для нас обоих. Вы и сами это понимаете, не так ли? — она слышит горечь и печаль в его голосе, но убеждает себя, что ей лишь показалось. — Значит, ты… любил меня? — Не говорите в прошедшем времени. То, что Вы уходите, для меня ничего не меняет. Это слишком нереально, слишком странно, слишком… глупо? Если она значила для него так же много, как и он для неё, то все эти годы сомнений были потрачены бесцельно. Если бы она призналась раньше, всё могло сложиться по-другому, пусть и ненадолго, но она могла обрести эту толику счастья. И неважно, с какими проблемами им пришлось бы столкнуться, даже если его хозяйка была бы против их связи, даже если бы все мазоку и драконы ополчились против них, — когда Лину останавливало чужое мнение? Даже если враг во много раз превосходил её по силе, Лина Инверс никогда не отказывалась от битвы. Вот только это сражение уже проиграно. Они оба проиграли собственным страхам и сомнениям. И теперь она покидает его, оставаясь лишь именем в списке его потерь. Лишь воспоминанием, что будет приходить снова и снова, подтачивая изнутри, разъедая, подобно серной кислоте. — Я так хочу спать… Кселлос, ты сможешь остаться со мной до утра? — Конечно, Лина-сан, сегодня мне некуда торопиться. Лина слабо улыбается и закрывает глаза, погружаясь в темноту, находя утешение в его присутствии. Волшебница уходит в объятия бесконечного сна. Под безмятежное тиканье часов её сердцебиение становится всё тише и тише. Кселлос остаётся рядом с ней, как и обещал, он держит её за руку, даже когда перестаёт биться пульс под холодеющей кожей.