II.

Ангел меня нес - по небу кататься,

Хотел края свои мне показать.

Чтоб я не думал даже вниз спускаться,

В котле с чертом - ром попивать.

Утро встретило Михаила так, словно кто-то всю ночь долбил ему по голове ржавым молотком. Глаза открылись с трудом. Во рту поселилась Сахара, а в висках отбивал соло какой-то особо талантливый барабанщик. Несколько секунд он просто лежал на диване в собственной гостиной, рассматривая потолок и пытаясь вспомнить, каким образом вообще оказался дома. Память возвращалась урывками. Ссора. Балкон. Сигареты. Клуб. Бармен. Водка. Туалет. Карие глаза. - Блять… - только и выдал он, закрывая лицо ладонями. Из кухни доносился звон посуды. Оля уже не спала. Судя по звукам — давно. Михаил тяжело поднялся, свесив ноги на пол. Голова сделала резкий кульбит, словно волчок, который кто-то со всей силы раскрутил. Видимо, возраст уже не позволял после очередной пьянки подпрыгивать и лететь на гастроли или в студию, снова работая больше часов, чем есть в сутках. Протирая лицо ладонями, Миша всё-таки встал, засунул ноги в тапочки, так заботливо поставленные женой возле дивана, и побрёл на кухню. Жена стояла у плиты и жарила сырники. В квартире пахло кофе и ванилью. Будто вчера ничего и не произошло. Но он слишком хорошо её знал. Если Оля молчит - значит, всё гораздо хуже, чем если бы кричала. - Доброе утро, - хрипло сказал он. Голос подвёл. Когда он успел так сорвать связки, что теперь из горла выходил почти звериный рык? - Доброе. Она даже не повернулась. - Сашка как? - Спит. - Ага. Снова тишина. Та самая. Тяжёлая. Неприятная. Михаил открыл холодильник, достал бутылку минералки и жадно выпил почти половину. - Я вчера переборщил. - Он всегда с трудом признавал свои ошибки и неправильные решения. Будь хоть трижды не прав - никогда не сознается. Слишком упрямый. Слишком себя любит. Но всё же… Жену он любил больше. - Наговорил всякого. - Правда? Она резко отбросила лопатку на столешницу, отчего сырники на сковородке подпрыгнули и перевернулись на менее прожаренную сторону. Оля продолжала стоять, упершись руками в столешницу и даже не собираясь поворачиваться. - Оль… - Миша устало потёр глаза пальцами. - Нет, продолжай. Мне интересно. Он тяжело выдохнул. - Я не хочу опять ругаться. - А я хочу? Она наконец повернулась. Уставшая. С синяками под глазами. Будто не спала вовсе. Хотя, скорее всего, так и было. И вряд ли причиной была их маленькая дочка, которая обычно спала спокойно. Урод. - Миш, я уже не знаю, как с тобой разговаривать. Он уже видел, куда катится этот разговор. - Да нормально разговаривай. - резко, грубо. Но он и не белый пушистый кролик. Оля чуть опешила, но быстро взяла себя в руки, подошла и ткнула его пальцем в грудь. - Нормально? Она усмехнулась. - Ты сорвался посреди ночи неизвестно куда. Телефон выключен. Домой пришёл под утро. Я должна была нормально реагировать? Михаил опустил взгляд. Возразить было нечего. - Извини. Оля некоторое время смотрела на него. Потом молча поставила перед ним тарелку. - Ешь. И это было страшнее любого скандала.

***

День закрутился как обычно. Репетиции. Созвоны. Интервью. Бесконечные организационные вопросы. Казалось бы, человек всю жизнь мечтал заниматься музыкой. Но чем дальше, тем меньше в его жизни оставалось самой музыки. Зато бумаг, звонков и нервотрёпки становилось всё больше. Каждый считал своим долгом что-нибудь спросить, уточнить или потребовать. Будто кроме Михаила во всём этом театре больше никто решений принимать не умел. Голова до сих пор раскалывалась. К обеду он уже сидел в театре и, протирая свою копну уже местами поседевших волос, лениво осматривался по сторонам. На сцене рабочие таскали декорации. Кто-то настраивал свет. Кто-то спорил из-за костюмов. Кто-то курил возле служебного входа. И все одновременно что-то хотели от Михаила. - Горшок, сюда! - Михаил Юрьевич! - Посмотрите эскиз! - Нам нужно согласование! - У нас проблема с третьей сценой! - Актёр заболел! - Где музыка для финала?! - Да блять… Он смял в руках очередной лист с текстом и эскизом. Сквозь помятую бумагу проглядывал силуэт человека с ножницами, занесёнными над горлом какой-то женщины. Рядом виднелись строчки, которые при желании можно было отредактировать и переписать в тетрадь, но сейчас ему было откровенно насрать. Миша взмахнул рукой и отправил лист куда-то за сцену. Бумага покатилась по паркету и скрылась за тяжёлой шторой. Да, Миша не был поэтом. Музыка? Да запросто. Он готов хоть сейчас, в одиночку, взяться за инструменты и написать такую мелодию, что мужчины и женщины будут ловить оргазм от одного прослушивания. Он слишком долго убеждал себя, что именно его музыка подняла группу и весь российский панк-рок. Да что там. Даже за границей успел пошуметь. Только… В глубине своей эгоистичной души он понимал: не просто так сейчас группа начала сдавать позиции. Песни давно уже не вызывали у слушателей того восторга. Хотя кого он обманывает? Он сам давно воротил нос от дисков, на которых красовалась надпись «Король и Шут». Давно не Король, давно просто Шут. Ушел тот человек который давал его нотам смысл. Давал его идеям - реальность. Ушел человек который просто не должен был уходить. Который так был нужен. Князь сам виноват! - его жадность, эгоизм и власть сжали в груди его сентиментальность. По крайней мере, именно так Михаил повторял себе снова и снова. Миша, посмотри кем ты стал! Сидишь и ноешь тут как баба, распустив нюни о каком-то жалком простофиле. - узел крепче затягивался, переливая кровь к голове. Он схватился за черепушку сдавливая ее пальцами. Наверное именно поэтому его так бесила вчерашняя ссора. Потому что впервые за долгое время он чувствовал себя живым. Этот спектакль. Эта постановка. Все это снова заставляло его гореть. Не существовать. Не работать. А именно жить. И отказаться от этого он уже не мог. Даже ради Оли. Даже ради спокойствия. Человек который обвинил его в слабости и в том что он уже больше не может управлять группой, ушел. Теперь есть только Миша. Он сможет сам писать текста. Да даже если не сможет, он наймет людей которые смогут! Он будет просто Королем. А Шут пусть сам колесит по царству, рассказывая всему свои несмешные шутки. Потому что если Король захочет, он просто обезглавит шутника. И это точно произойдет. Если не рано - так поздно.

***

Вечером состоялась очередная репетиция. Артисты бегали по сцене. Кто-то забывал текст. Кто-то путался в движениях. Кто-то вообще не понимал что происходит. Но постепенно хаос складывался в картину. Пусть кривую. Пусть местами абсурдную. Но живую. Именно такую как любил Михаил. Он сидел переговариваясь с Устюговым, записывая карандашом какие-то пометки в сценарии. Тот ему рассказывал про актерские фишки, которые так кстати подошли бы Горшку в роли Суини Тодда. Миша внимательно вслушивался в слова собеседника подмечая в голове сложившийся образ сумасшедшего парихмахера. Он продумывал все мелочи его грима и костюма. Его зловещей улыбки. Его ножниц, которыми он так старательно… В этот момент зазвонил телефон. Он жестом руки приостановил Александра, и выйдя из большого зала в коридор от напал кнопку принят вызов. — Да? — Не занят? — раздался голос Оли. — Уже нет. — Тогда заедь домой пораньше. Саша весь день капризничает. Михаил несмотря на недавней скандал и полную усталость в душе и теле, невольно улыбнулся. Он сразу представил, как его дочурка пятый раз за день устраивает матери концерт по заявкам. - Ну е-мае, ей пять месяцев. Имеет право. - Вот именно. А я уже с ног валюсь. - послышался голубой вздох по ту сторону трубки. - Я знаю, что мы с тобой так и не поговорили, но была бы очень благодарна, если бы ты взял её погулять хотя бы на пару часов. Повисла короткая пауза. Он услышал упрёк в её голосе. Услышал усталость. Услышал всё то, о чём они так и не договорили утром. Желание снова начать спор поднялось где-то внутри, но быстро угасло. Не сейчас. - Ладно, скоро буду. - и повесил трубку.

***

Через час он уже шел по Невскому. После целого дня в театре хотелось немного проветрить голову перед возвращением домой. Он толкал коляску любуясь улыбкой Саши, которая рассматривала своего отца. Она была такой маленькой и в пять месяцев вряд ли еще понимала что перед ней отец, но все равно улыбалась этому лохматому мужчине в кожанке с сигаретой в зубах. Осенний воздух был прохладным и влажным после недавнего дождя. Люди спешили по своим делам. Горели витрины магазинов. Из кафе тянуло кофе и выпечкой. Обычный вечер. Обычная жизнь. На углу стояло небольшое кафе. Теплый свет падал на мокрый тротуар, озаряя своими витринами улицы Питера. Остановившись возле кафе он закурил очередную сигарету, отгоняя дым руками от дочери. Он стоял понимая что все не то. Он не там, он не здесь. Его раздражало это безвкусное кафе, которое по Питеру был сотни. Эти обычные улыбающиеся люди, которые довольны своей скучной жизнью. Которым нравилось поливать свое безвкусное пойло, называемое кофем и планировал с семьей очередную поездку на природу, чтобы там кормит комаров. Миша не готов был к ним примкнуть. Он любил свою семью и свою дочь. Он хотел бы может в будущем завести еще детей. Переехать в свой загородный дом. Купить собаку? Короче, любую другую чепуху которую хотят мужчины с кризисом среднего возраста. Но… Что то не хватало? Он бунтарь. Панк. Человек который еще несколько лет назад думал что умрет не дожив до 30. Хотел жить свободно не зная правил, обязательств и границ. Хотел всегда бегать по сцене в образе дьявола или любой другой сказочной хераборы. Но он здесь, возле этого долбаного пидорского кафе, курит сигарету и гуляет со своей дочерью как любой сгнивший житель этого города. Выкинув окурок, он вдохнул воздух с Невы. Размазав кроссовком грязь, он повернулся в сторону своей дочки которая хватала руками воздух, в надежде что этот мрачный мжяога все же обратит на нее внимание и повешен ее дальше, тихо покачивая ее ямками на тротуаре. Миша улыбнулся Саше, пригладив ее чепчек на голове и нежно проведя рукой по щеке девочки. Он мысленно благодарил судьбу за такой луч солнца в его тяжелых думах. Может быть, всё-таки он идёт правильной дорогой, раз ему простили его грехи и послали дочь. Он развернул коляску чтобы вернутся по той же дорожке и двинутся в сторону дома. Обвел взглядом улочку, находя путь который был бы хорошо освещен. Он тронулся снова толкая коляску впереди себя осматривая горизонт и увидел по ту сторону улицы еще одно заведение. Михаил машинально замедлил шаг и бросил взгляд на вывеску и чисто из любопытства обводил взглядом посетителей. Он замер. За большим панорамным окном другого кафе сидела она. Та самая девушка из клуба. Короткие черные волосы. Лисьи глаза. Красный шарф на шее. Перед ней стояла чашка кофе и какая-то книга. Совершенно не похожая на ту наглую девицу из «Армагедона». Никаких вызывающих нарядов. Никакого яркого макияжа. Никаких каблуков. Будто другой человек. Она что-то читала, периодически делая пометки ручкой. Девушка аккуратно попирала подбородок рукой, теребя в пальцах край страницы. Она была очень увлеченна чтивом, лишь делая перерывы на глоток кофе. А потом подняла голову. И посмотрела прямо в его сторону. Как будто точно знала что именно он там стоит. Михаил почувствовал как внутри неприятно кольнуло. На секунду ему показалось, что она тоже его узнала. Карие глаза чуть прищурились. А затем девушка медленно улыбнулась. Словно знала что эта встреча рано или поздно всё равно случится. Он застыл на месте еще на несколько секунд. Потом моргнул и отвел взгляд. Когда снова посмотрел через дорогу, девушка уже вернулась к книге. Будто ничего не произошло. Будто их встреча в том клубе была обычной случайностью. Но почему-то Михаилу совершенно в это не верилось. И впервые за весь день он понял одну простую вещь. Он ещё должен отдать судьбе какой-то долг.

И просто так она от него точно не отстанет.