в южном направлении

southbound в южном направлении              калеб мало что просит у тебя.                     по сравнению с тем, как часто ты просишь его о разных вещах — закусках, сладостях, небольших одолжениях, случайных просьбах — он почти ничего не просит у тебя взамен. не потому, что ты не хочешь этого делать. на самом деле, ты готова ухватиться за любую возможность сделать что-нибудь — что угодно — для него.       он тот, кто не дает тебе шанса.              калеб упрям в этом — он должен делать все по-своему, должен что-то доказывать, должен нести это в одиночку. так что даже если он справляется с несколькими делами одновременно, даже если он явно отчаянно нуждается в помощи, ему, вероятно, придется быть на грани смерти, чтобы только подумать о том, чтобы попросить.              ты дулась, закатывала ему истерики по этому поводу. он один из самых важных людей в твоей жизни, если не самый важный. естественно, ты хочешь быть рядом, когда он в тебе нуждается. но классический калеб всегда мягко пресекает это взъерошиванием твоих волос или щипком за щеку.                     — я хочу быть надежным для тебя на все 100, — сказал он однажды с мягкой улыбкой, вытирая твои слезы большим пальцем. — если я не могу помочь себе, как я смогу помочь тебе?                     калеб не просит многого, но сегодня все было иначе.              по его просьбе ты присела на край кровати, в то время как он стоял перед тобой на коленях. он также попросил тебя ни в коем случае не прикасаться к нему, и, похоже, он делал то же самое, так как держал руки по швам. луна, свет которой падал из твоего окна, была единственным источником света в твоей темной комнате, но этого было достаточно, чтобы ты увидела его прерывистое дыхание, сжатые кулаки и затуманенные глаза.                     он неподвижно сидел на деревянном полу, боясь заговорить, пока его мысли витали далеко-далеко. он покраснел от ушей до самой груди. ты видела легкую дрожь его тела. у него был такой вид, словно ему больно, и если бы не выпуклость, подчеркиваемая спортивными штанами, когда колени прилипли к полу, ты бы подумала, что он действительно испытывает физическую боль.                     — что я могу для тебя сделать, геге? — он молчал, казалось, целую вечность. и ты тихо спросила его в третий раз за ночь, сопротивляясь желанию обхватить его лицо руками. вместо этого ты вцепилась в простыни.                     — п-пожалуйста... — сказал калеб, но ты не была уверена, о чем он просил, обращался ли он к тебе или к самому себе. он поднял на тебя влажные глаза, и ты подумала, что он сейчас заплачет, — ты и так много делаешь для меня, мэймэй… ты уже... я не могу просить о большем. об этом.. — он стиснул зубы. — мне вообще не следовало приходить, мне не следовало стучать, мне следовало просто пройти мимо твоей двери и…       — но ты уже здесь, — сказала ты ему. — пожалуйста, скажи, что тебе нужно, калеб. я дам тебе это.                     — я не знаю, сможешь ли ты...                     — могу ли я это дать? серьезно? ты бы не пришел ко мне, если бы думал, что не смогу.                     — верно. верно, кроха. я знаю, ты можешь дать мне это. все и даже больше. я просто... — он прерывисто вздохнул. — я не знаю, хочешь ли ты этого. я не хочу тебя пугать.       ты наклонилась и легонько коснулась его колена ногой, призывая его поднять на тебя взгляд.                     — ты никогда не сможешь напугать меня, калеб.                     его кадык дернулся вверх-вниз, а взгляд не отрывался от твоего. в его глазах мелькнул намек на сомнение и неуверенность. ты уже собиралась заговорить снова, желая, чтобы он вылез из своей скорлупы, в которой он прятался в своем сознании, когда он заговорил хриплым шепотом.              — мне просто нужно... — он сжал кулаки. — м-мне нужно, чтобы ты оставалась неподвижной ради меня. руки по бокам, все время. ты могла бы сделать это для меня, кроха?                     ты кивнула.                     — и если что-то доставит тебе дискомфорт, ты скажешь мне, да?                     ты кивнула вновь.                     — слова, малышка, — прошептал он. — мне нужно услышать это от тебя, мне нужны твои слова.                     — да, — выдохнула ты. — да, я скажу тебе.              но ты знаешь своего геге, своего калеба. он нежно любит тебя, и ты знаешь, что он никогда не сделает ничего, что причинит тебе боль. ты доверяешь ему настолько, что позволила бы ему поступать по-своему, если это принесет ему облегчение, комфорт и счастье.              калеб искал в твоих глазах хоть какой-то намек на нерешительность или сожаление, но не нашел ничего. с небольшой хмуростью он, казалось, бормотал что-то себе под нос, как будто воевал с самим собой, и ты смогла разобрать лишь несколько слов.                     — ладно. верно. я так… я не могу поверить… мне просто нужно это… один акт эгоизма, и я с этим справлюсь.              с этими последними словами он наклонился ближе, прижимаясь щекой к твоему колену. он держал руки за спиной. закрыв глаза, он запечатлел на твоем колене легкий поцелуй.                     твой рот приоткрылся в легком удивлении, но ты сделала так, как он велел — осталась совершенно неподвижной. он положил голову тебе на колени, его волосы слегка щекотали тебя. казалось, он просто оставался там некоторое время, и единственными звуками, наполнявшими воздух, было его тихое и удовлетворенное дыхание. и когда ты подумала, что это все, он начал покрывать поцелуями твои бедра.                     каждый поцелуй оставлял жгучий след на твоей коже, распространяясь по всему телу, пока не достигал жара между ног. он провел носом по твоей коже, скользя по ней влажными губами. он смотрел на тебя своими глазами, похожими на драгоценные камни, глазами, которые ты со временем узнала и полюбила. жар в его взгляде пронзил тебя дрожью, а ноги невольно раздвинулись. это было лишь небольшое и едва заметное движение, но калеб воспользовался им, переместив свое лицо между твоих колен.              его поцелуи проникали все глубже, и ты чувствовала, как он улыбается, касаясь внутренней стороны твоих бедер.                     — такая красивая, такая, такая хорошая... — бормотал он. — все, что тебе нужно делать, это сидеть неподвижно, а ты все еще так сильно влияешь на меня. ты знаешь, кроха? ты хоть представляешь, какие сильные чувства ты заставляешь меня испытывать?                     у тебя запульсировало между ног, пока он шептал тебе это. непроизвольный стон сорвался с твоих губ, когда его лицо приблизилось еще на дюйм. он заставил тебя замолчать, уткнувшись щекой в твою кожу.                     — как ты себя чувствуешь? — спросил он.                     — щ-щекотно, — ответила ты. — но со мной все в порядке.                     он улыбнулся.                     — и ты все еще держишь свои руки при себе, оставаясь совершенно неподвижной. моя кроха такая хорошая... ты так хорошо справляешься.              ты чувствовала каждый его вдох и выдох, все больше осознавая, как близко он к твоему теплу. словно прочитав твои мысли, этот дразнящий засранец опустил глаза и слегка подул на твою одетую промежность. ты пискнула, заметно дрожа от этого действия.              — чувствительная, — заметил он с легкой ухмылкой.              ты даже не смогла придумать язвительный ответ. твой мозг был занят тем, что кричал и вопил имя калеба.                     калеб. калеб. калеб. геге. калеб. твой калеб. калеб, который сидел прямо между твоих ног. калеб, который смотрел на тебя так, словно весь мир был в твоих руках. калеб, который приподнимает подол твоей ночной рубашки своим острым носом, заставляя ее собираться на твоих бедрах. калеб, который целует твой обтянутый одеждой живот. калеб, который спускается все ниже, только чтобы остановиться у маленькой полоски твоего белья. оставайся неподвижной ради калеба. будь хорошей для геге. твой калеб. калеб. калеб. калеб..              — я чувствую твой запах, малышка, — сказал калеб, прерывая беспорядочный ход твоих мыслей. он оставляет еще один поцелуй на твоем одетом животе. — это твое возбуждение? твое желание? боже, это все, о чем я могу думать прямо сейчас. ты все еще хочешь этого? думаешь, ты все еще можешь дать мне то, чего я хочу? ты же спрашивала меня, чего я хочу, не так ли? можно я покажу тебе? ты позволишь мне показать тебе?                     — ты так много говоришь, — захныкала ты, дрожа в предвкушении.                     — ну-ну, это я нуждаюсь, а ты жалуешься? — тихонько усмехнулся он. — всегда такая нетерпеливая, кроха.                     калеб поднялся с колен. он наклонился к ткани твоей пижамы, которая прикрывала нижнюю часть груди, и проложил дорожку из поцелуев вниз, к твоему торсу, твоему животу…       — к счастью для тебя, я ненавижу заставлять тебя ждать.                     …и, наконец, к твоей скрытой одеждой промежности.              он издал стон, как будто одного прикосновения было достаточно, чтобы доставить удовольствие всему его существу. но он не останавливается на одном поцелуе. о нет, вовсе нет. если бы тебе нужно было описать жадность как личность, то это было бы то, как лицо калеба никогда не покидало твой жар.              калеб осыпал тебя маленькими, дразнящими поцелуями. он опустился ниже, ближе к твоему влагалищу, и ты издала стон, который сдерживала. один поцелуй, два, и еще два, пока он, наконец,не поднял голову и не одарил тебя почти пьяной улыбкой. его губы были блестящими и влажными. твои глаза расширились. это невозможно..              — такая влажная, — сказал он, и хрипота его голоса пробрала до глубины души. он облизал губы, убедившись, что ты наблюдаешь за тем, как движется его язык. он замурлыкал, наслаждаясь вкусом. — так хорошо, малышка.                     прежде чем ты успела почувствовать смущение, калеб снова нырнул между твоими ногами. исчезли те сладкие поцелуи, которые он распространял от твоего живота до колен. он непристойно целовал, приоткрыв рот, прижавшись к твоей одетой плоти, что делало его похожим на человека, умирающего от жажды, и единственный способ спасти его — это напиться из тебя. если ты тогда была влажной, как только что сказал калеб, то сейчас ты точно была чертовски мокрой, смесь твоей смазки, пота и его слюны. твои бедные трусики были испорчены, фактически прилипая, как вторая кожа, из-за действий калеба.              ты едва сдерживала стоны, тщетно пытаясь удержать руки по швам и сидеть прямо. внезапно все стало невыносимым — слишком одетая ты, слишком одетый он, он был слишком далеко от тебя, ты нуждалась в его губах повсюду. в тот момент тебе ничего так не хотелось, как сбросить с себя одежду вместе с нижним бельем и запустить руки в волосы калеба, притянуть его лицо к себе еще сильнее, прижавшись к его губам. но ты оставалась неподвижной, если не считать непроизвольных движений бедрами, отчаянно нуждающихся в большем трении.              — ах.. блять, калеб! — выдохнула ты, почувствовав, как его язык оставляет длинную полосу влаги на твоей промежности сквозь ткань. ты невольно сжала ноги, зажимая его лицо между своих бедер. он легонько прикусил твою кожу, а ты вскрикнула в ответ.              пьяное выражение его глаз сменилось предостережением.                     — я сказал, не двигаться.                     ты задрожала, снова раздвигая ноги.                     — п-прости, геге.                     его взгляд снова смягчился, и он поцеловал то самое место, где только что укусил, — невысказанное принятие твоих извинений. ты наблюдала, как его язык скользит по твоей промежности сквозь ткань, вылизывая и рисуя маленькие неразличимые узоры, от которых жар поднимался внизу живота. это было божественное ощущение — губы и язык калеба, скользящие по твоей промежности, жаждущей его, — но барьер в виде твоего белья становился раздражающим, мешая тебе почувствовать его полностью.                     — калеб, — прошептала ты, с тяжелыми веками и грудью, жадно ловящей воздух.                     он промычал в ответ, и вибрации проникли прямо в твое лоно.                     — я... хочу чувствовать тебя, — слова выходили тяжело и невнятно, с трудом слетая с губ.                     он покачал головой между твоими ногами, его нос коснулся клитора, и ты заскулила.                     — почему…                     — не могу тебя касаться.                     у тебя хватило сил закатить глаза.                     — очень забавно слышать это от тебя, учитывая, что ты, по сути, — ох, ох — трахаешь меня своим языком.                     — это еще не трахать тебя своим языком, — сказал он с лукавым взглядом, наклонив голову набок. он прижался к твоему бедру. — но, похоже, именно этого ты хочешь, да? ты это имела в виду?              его язык метнулся вперед, неустанно лаская твой комок нервов, заставляя тебя извиваться. его облизывания сменились с коротких и быстрых на длинные и медленные, пока он не добрался до влагалища. его язык исследовал твой вход, скользя по тонкому и промокшему слою испорченного белья, двигаясь внутрь и наружу.              — калеб! — простонала ты, впиваясь ногтями в ладони. — блять.. пожалуйста, мне нужно больше.                     — жадина, — пробормотал он.                     — сказал ты.                     — ох, малышка, это еще ничего. ты не видела, что такое жадность.              калеб больше всего на свете хотел всю тебя себе — он мог представить, как ты выгибаешься в спине, пока он трахает тебя, до тех пор, пока твои стенки не примут форму его тела. он бы не стал прилагать титанические усилия, чтобы держать руки за спиной, а позволил бы своим пальцам блуждать по тебе, касаться твоей кожи, распутывать пряди волос, обнимать тебя, если бы мог.              но он знал, что это уже переходит все границы. он не должен был этого делать, ты не должна была соглашаться. калеб придумал жалкое оправдание, что, если есть барьер, если вы оба одеты, если вы двое не касаетесь друг друга руками, если ты остаешься неподвижной, то это достаточно «скромно». это еще не тот момент, когда можно сорваться. что у вас обоих еще есть возможность отступить или притвориться, что этого никогда не было, что это не считается.              (о, но это считается. особенно для калеба. твой вкус будет преследовать его во снах. он боится, что безнадежно испорчен. возможно, он никогда больше не сможет попробовать ничего столь же сладкого, как ты. возможно, никогда не перестанет жаждать тебя.)              твоим единственным ответом был бесстыдный стон. все чувства скромности и смущения улетучились, когда твой мозг затуманился от удовольствия.                     — пожалуйста…— простонала ты. ты подняла одну ногу на край кровати, давая калебу больше доступа, чтобы вонзить свой рот. он застонал, и ты могла бы поклясться, что увидела, как его член дернулся сквозь спортивные штаны. ты прикусила губу; если он не хочет устранять барьер, то ты вполне можешь дать ему пространство, чтобы почувствовать его настолько сильно, насколько это возможно.              калеб набрал достаточно слюны в рот и позволил ей стечь на твою промежность. ты запрокинула голову, когда он закружился вокруг твоей влажного лона. губы и зубы ласкали твой набухший бутон, заставляя тебя скулить и сжимать пустоту.              — да, вот так, боже мой, — задыхалась ты, полностью пренебрегая тем фактом, что он велел тебе оставаться неподвижной, и покачивала бедрами к его лицу, подстраиваясь под заданный им ритм. — пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста...              он удвоил усилия, поглаживая и посасывая твой клитор, время от времени проникая своим влажным языком внутрь. тебя охватывает жар, пока ты стремишься к своему оргазму. и когда ты кончила, это было такое белое и обжигающее наслаждение, что ты думала, что сгоришь прямо там, на краю своей кровати. калеб помог тебе пережить это, целуя твою промежность, пока она содрогалась под его губами, а твой оргазм был бурным. он впитывал в себя столько, сколько мог, сквозь ткань твоего белья, постанывая от вкуса.              калеб смотрел, как ты спускаешься с пика наслаждения, запечатлевая все в памяти. звуки вздохов, ощущение твоего содрогающегося тела, капельки пота, стекающие с твоей шеи и исчезающие в ложбинке между грудей.              это был вид, о котором он мечтал днями. может быть, даже дольше.                     — моя кроха, — пробормотал он, нежно осыпая поцелуями твои бедра и колени, так же, как все начиналось. в его глазах не было ничего, кроме обожания. рот блестел, губы были влажными, твое возбуждение разлилось по его подбородку и щекам. — ты была так прекрасна… ты дала мне все, что я хотел, и даже больше.. спасибо тебе, спасибо, малышка.              ты смутно помнишь, что произошло после. только туманные видения того, как он помогает тебе лечь в постель и достает свежий комплект пижамы, как целует тебя в лоб и благодарит еще раз, прежде чем покинуть твою спальню. ты была почти уверена, что тебе это приснилось, когда проснулась на следующее утро, если бы не холодное и испорченное белье, которое все еще было на тебе. а также след от его зубов, отпечатавшийся на внутренней стороне твоего бедра. это было достаточным доказательством; это было реально, он был там.                     калеб не просит у тебя многого.              но если это то, к чему все приводит, когда он просит — ты готова дать ему все и даже больше.