Часть 1

      Он готовился к этому месяцами.       Я видела, как его руки дрожали, когда он пересчитывал пачки вон, спрятанные под половицей. Как задерживался взгляд на моих фотографиях — не с нежностью, а с холодным расчётом.       В тот день дождь стучал по окнам нашего небольшого ресторана в районе Куро, словно предупреждая о беде. Я сидела на кухне, разбирая гору грязной посуды — очередной "бизнес-ужин" отца закончился пьяной дракой. Вода в раковине была ледяной, но я давно перестала это замечать.       Вдруг скрип двери. Отец вошёл не шатаясь — что уже было странно. Его дешёвый костюм пах не привычным перегаром, а дорогим одеколоном.       — Приберись здесь, — бросил он, швыряя на стол пачку денег. Тысячные купюры рассыпались, как осенние листья. — И надень что-нибудь... приличное.       Я замерла с тарелкой в руках:       — У нас гости?       Его глаза блеснули тем самым опасным блеском, который я запомнила с детства — когда он прожигал последние деньги, но был уверен, что ему обязательно повезет в этой русской рулетке.       — Господин Ё Тэджу соблаговолил посетить наш скромный ресторан.       Наш маленький ресторан находился у станции метро. С утра до ночи мы с отцом крутились как белки в колесе: он у плиты, я за кассой и подачей.       А происходило все обычно так:       — Сонхи, проверь счёт! — отец кричал из кухни, перекрывая гул вытяжки.       Я пересчитывала выручку — жалкие 150—200 тысяч вон в день. Но это было наше.       Он был мечтателем. «Представь – не захолустье в темном переулке, а настоящий ресторан!» — отец размахивал руками, расплёскивая пиво. «С живой музыкой! Винной картой! Где господа в костюмах оставляют чаевые в конвертах!». Когда я вытирала со стола следы от чужой трапезы: «Пап, у нас даже на новую вытяжку нет...».       И вот он, черный Mercedes S-Class с тонированными стеклами припарковался прямо у ресторана, его счастливый билет. Из машины вышел мужчина в пальто, которое стоило больше, чем вся наша убогая мебель.       — Сонхи, познакомься, — в тот вечер он улыбался слишком широко, представляя меня мужчине в идеально сидящем костюме. — Это господин Ё Тэджу. Он... поможет нам с бизнесом.       Ё Тэджу молчал. Просто медленно провёл глазами от моих туфель на распродаже до чуть выцветшего ворота блузки.       — Очаровательна, — произнёс он, и в этом слове не было ни капли комплимента.       Отец тут же засуетился:       — А Сонхи моя учится в университете! На экономиста! - какая полезная информация, папа, особенно для бандита.       Ё Тэджу улыбнулся, медленно снимая перчатки:       — Как трогательно. Надеюсь, она лучше считает, чем вы.       Он прошёл внутрь, где затертый интерьер контрастировал с новенькой бутылкой дорогого виски — отцовской последней попыткой выглядеть респектабельно.       Они говорили долго. Отец яро рассуждал, местами улыбался и светился от счастья, видимо Тэджу предложил ему очень хорошие условия.       Как только гость вышел покурить, я схватила отца за рукав:       — Ты с ума сошёл! Это же Ё Тэджу! Его последнего должника нашли на дне реки Хан!       Отец резко развернулся:       — Заткнись! Ты думаешь, у нас есть выбор? — его дыхание пахло виски и отчаянием. — Он единственный, кто согласился занять нужную сумму и взять все наши кредиты в этих ебучих банках! Или ты думаешь, лучше когда нашу квартиру и ресторан спалят к чертям собачьим коллекторы? — продолжал выплевывать слова, хотя больше это уже походило на нытье. — Всё! Договор заключен. Не обсуждается.       В этот момент Тэджу вернулся и остановился напротив нашей семейной фотографии, невозмутимо рассматривая.       — Милая семья, — произнёс он.       Это было последний раз, когда я его слышала.       И вот, казалось, пришел дядечка волшебник, взмахнул своим волшебным кошельком, и настала та самая медовая жизнь без забот с новым помещением в центре Сеула, новым оборудованием, ремонтом кричащем о роскоши.       Красиво звучит, неправда ли?       На деле «дорогой ресторан» окажется подпольной игорной точкой. Закупленное оборудование «потеряется» при доставке. Первая же проверка выявит нарушения — странно, ведь отец забыл получить лицензию.       И в тот самый последний день, когда я буду ничего ничего знать, отец сам приготовил наши фирменные пельмени.       — Ешь, — он положил мне в тарелку вдвое больше обычного. — Ты же любишь с двойной начинкой.       Он улыбался, когда наливал мне чай, но его руки дрожали так, что янтарная жидкость оставляла круги на столе. Я заметила, как его взгляд цеплялся за каждую деталь нашей кухни — трещину на кафеле, которую мы так и не заделали, потертую ручку холодильника, пятно от соуса на занавеске. Будто фотографировал на прощание.       «Спроси его», — стучало в висках. «Спроси, почему он смотрит на тебя как на чужую».       Но я молчала. Потому что боялась услышать ответ.       Вечером, вернувшись с пакетами продуктов, я не нашла отца, но зато нашла пустую кассу. И записку на холодильнике, прилепленную магнитом с нашей старой фотографии, где мы стояли у открытия ресторана — отец с гордо поднятой головой, я с подносом дымящихся пельменей:       «Ты сильная. Справишься. Прости.»       Смех вырвался из горла неконтролируемо, переходя в истерические рыдания, пока я рвала записку. Я била кулаками по столу, пока не опрокинула чашку с его недопитым чаем.       «Справишься».       Какая чудовищная ложь.       Как же я хохотала сквозь слёзы, что даже соседи стучали по батареям. Я не успела осознать сколько времени прошло с начала моей истерики, но когда в нашу квартиру вломились коллекторы, часы отбили ровно восемь вечера.       — Ли Сонхи? — человек в очках с тонкой оправой улыбался, как стоматолог перед болезненной процедурой. — Похоже, вы только что стали нашим… залогом.       Когда они вломились, моё тело будто разделилось на две части. Рациональная считала шаги до плиты, где лежал нож для разделки мяса. Пугливая застыла в углу, прижав к груди наш последний совместный фотоальбом.       — Ли Сонхи? - снова этот голос как скрежет металла.       Я ощутила странную пустоту. Как будто кто-то выключил все эмоции, оставив только холодный расчёт.       Шаг вправо. Рука на рукояти ножа.       — Он сбежал у меня нет денег.       Второй из них фыркнул, выбивая нож из моих пальцев одним движением:       — Зато есть ты.       — Босс хочет видеть тебя. Сейчас.       — А я не хочу никого из вас знать, — начала язвить я, зная, что зря.       Первый громила схватил меня за руку.       — Одевайся. У тебя ровно пять минут, — он щелкнул пальцами перед моим носом, — или мы вынесем тебя в чем есть.       — Ладно, ладно... — потянулась за джинсами, — только выйдите. Хочу сменить белье.       Второй флегматично достал пистолет:       — Переодевайся при нас. Мало ли решишь выйти куда-нибудь в окно.       Когда меня тащили к лифту, я обернулась, будто чувствовала, что это может стать последний раз, когда я вижу свою квартиру.       — Не оглядывайся, — прошипел громила, впиваясь пальцами в мою руку.       Но я знала — это конец.       Нашего ресторана.       Нашей семьи.       Когда-то я думала, что самый страшный запах в мире — это горелое масло. Оказалось — это запах предательства, смешанный с дорогим одеколоном.       Чёрный BMW мчался по ночному Сеулу, как призрак. Я сидела между двумя громилами, чувствуя, как холодный пот стекает по позвоночнику.       Приехали.       Лифт поднимался на 40-й этаж так медленно, будто вёл прямиком в ад. Что, в общем-то, было близко к истине.       Когда двери открылись, я ахнула про себя: «Бля...».       Передо мной расстилался целый этаж-пентхаус в стиле «король подполья»: чёрный мрамор, золотые вставки, и... странное отсутствие людей. Только камеры в углах. Много камер.       — Идём, — толкнули меня между лопаток.       Кабинет оказался ещё нелепее — вся эта «я богатый ублюдок» эстетика. Библиотека с книгами, которые явно никогда не открывали. Бар с алкоголем дороже моей почки. И... он. Ё Тэджу.       Когда он повернулся, я вдруг осознала страшную правду:       Отец не просто сбежал.       Он продал меня.