Часть 1

Ветер швырнул в лицо горсть бурой пыли, на языке остался вкус железа. Григорий поправил тяжёлый кусок жести на правом плече. Удобнее было бы нести его на спине, но мешал горб слева и сидящий на нём Чертило, который цеплялся длинным хвостом за шею и неодобрительно посматривал на острую кромку металлической пластины по соседству. — Вот послушай, Гоша. Что ты всё суетишься? Разве не пришёл конец света и не пора уже стать прахом и пылью? — Цыц, пакость, это для всех настал, а мы всё ещё здесь. Сам же видишь, вон, как солнце шпарит, какой уж тут конец света. — Иносказательно настал. Страшный же суд был? Значит, всё — баста карапузики, кончилися танцы, — мерзко захихикал Чертило. Григорий сплюнул на багровую пыль под ногами. Разговора у них с Чертилой не получалось, только споры. А спорить его сосед мог по любому поводу, а порой и в поводе не нуждался. Ну что возьмёшь, бесовское отродье, его и создавали ум смущать, спорить со здравым смыслом. Провокатор. Григорий медленно шёл по еле заметной тропинке, между двух огромных гор мусора. Казалось, ребёнок великанов пришёл и вывалил здесь коробку со своими игрушками. Строительные блоки, медные солдатики на конях и стоя, вертолётики, танки, машины всех марок и предназначений, корабли и поезда — всё лежало вперемешку, и ветер метался в щелях этого нагромождения, выл и кидался пылью в редких посетителей свалки. — Ну и что ты предлагаешь, лечь здесь, накрыться этой жестью и сдохнуть? — не выдержав тихого тоскливого воя ветра, продолжил спор Григорий. — Гоша, а почему бы и да? Окажи любезность, я поплачу, но быстро утешусь. Вопрос остался без ответа. Григорий вышел с территории свалки, и перед ним в небольшой долине, оставшейся от удара метеорита или ракеты, раскинулся посёлок. Высокий забор из железных труб, врытых в землю и обмотанных колючей проволокой, сохранился со времён войны, за ним несколько землянок, рядом с которыми сидели Эти. Чумазые, худые и голые. Одни выли, другие ругались, гортанно перекрикивая друг друга. Заметив Григория, все замолчали. — Смотри, как притихли, — возбуждённо потёр лапки Чертило. — Мелкие, слабые. Как там твоё милосердие и сострадание, не начало шевелиться, глядя на них? Не поднимается желание им помочь? — А разве ты не должен интересоваться, почему я просто не добью эту гадость, чтоб они не мучились? — злорадно спросил Григорий и поправил лист жести на плече так, что острый край почти уткнулся в рожу Чертилы. — Ну, если по логике — да. Но без них совсем скучно будет. Как без них над тобой издеваться? Они спустились в посёлок. Высокий, широкоплечий Григорий на фоне Этих казался настоящим гигантом. Кусок жести на спине перекрывал обзор, но Григорий знал, что Эти смотрят на него. — Всё-таки ваши не очень аккуратно работали, — ехидно шепнул на ухо Чертило. — Что тут за огрызки остались? Помню, как мужика и бабу тащили в одну сторону, а твои сотоварищи их орущих детей в другую. Веселуха, поделить всё человечество на «козлов» и «овец» — та ещё задачка, особенно когда стадо сопротивляется и не хочет. «Чёртов бес! Ковыряет и ковыряет, можно и прогнать, но тогда придётся слушать свои мысли, а они мучат сильнее», — раздражённо промолчал Григорий. Сам он Суда не видел, во время последней битвы его ранили. Григорий врезался в огромный небоскрёб, смяв стекло и металл, перед глазами поплыли огненные круги в небе, после чего наступила тьма. Очнулся Григорий в темноте и тишине, не понимая, где находится, и осознавал себя, пока над ухом не раздался придушенный писк: «Ты долго валяться собираешься, давай уже делай что-нибудь». Он вылез с трудом, покалеченный, лишившийся… Да всего он тогда лишился, навечно теперь запертый в этом мире. Посёлок они прошли быстро, впереди высилась груда из обломков небоскрёба. Две плиты, навалившись друг на друга, превратились в бетонную палатку огромных размеров, внутри которой Григорий и устроил себе жилище. Вот только ветер швырял внутрь песок и пыль, так что пришлось позаботиться о двери. Кусок жести отлично прикрыл вход. В железной бочке горели собранные на свалке деревяшки, давая тепло и свет. Дым уходил через дыру в потолке сизыми завитушками, смешиваясь с кольцами из трубки Чертилы. Где сосед брал табак, Григорий не спрашивал. Раздался скрип, потом ещё, по листу жести забарабанили. — Тепло почуяли, — вздохнул Чертило, выдыхая колечко дыма. Место на плече он покинул, перебравшись на голову Григорию и развалившись в кудрях, как блоха-переросток. — Спать не дадут, как комары. — Как думаешь, почему Этих ни наши, ни ваши не забрали? — спросил Григорий, его давно мучил этот вопрос. — Гоша, а тебя почему оставили? Надоел всем там? Ныл постоянно, поди. — Меня ранили, я упал в эти обломки и потерял сознание, очнулся, а все уже ушли. — Сам ответил на свой вопрос, — буркнул Чертило. Григорий замолчал и посмотрел на огонь. Значит, у Этих ума и сознания не хватило совершить добро или зло в жизни, чтоб их могли сортировать на Страшном суде. Куда вести таких? Никому Эти не нужны. — Но ты-то на бессознательного непохож, чего же здесь? — спросил Григорий. — Бес сознательного — смешной каламбур, — саркастично отозвался Чертило. — А меня тут и не осталось, дома я сидел, курил трубку, смотрел статистику по битве, а тут раз… Дёрг, и нате вам. Есть у меня подозрение, что каждому сознанию… Тьфу ты, созданию на земле положен бес. Ты очнулся, и меня сюда и выдернуло. Знаешь, а давай ты по-быстрому сам убьёшься, и я домой вернусь. Видишь, я прям без всяких завирал тебе чистую правду сейчас. Очень домой охота, здесь скучно, и Эти хуже грешников в Аду. Словно поняв, что разговор зашёл о них, за листом жести зауукали и заныли, снова раздался скрежет и стук. Григорию не нравился брошенный мир, игра закончилась, и теперь этот шарик забыт, как и многие другие. Пришлось согласиться с Чертилой — здесь скучно. Вот только почему? Откуда эта серая, давящая, лишающая сил скука? Он ведь и за жестью на свалку отправился, чтоб занять себя хотя бы на день. А что теперь, что делать завтра? Голова заныла. Раньше Григорию было нескучно, в груди горело, и он знал, зачем существует. Может, потому и нескучно было, что знал. А зачем он живёт сейчас? Не живёт, а выживает, зачем? Григорий встал, подхватил мятое железное ведро в углу и, обжигаясь, бросил туда обугленную ножку стула и два толстых журнала, которые тут же стали тлеть. — Гоша, чего это ты удумал?! — взвизгнул Чертило. — Да так… Мне тут, похоже, долго жить, а у меня, знаешь ли, потребности, как и у тебя. — Какие потребности?! Ты бесполый! И угли тебе зачем? — заволновался и запрыгал по плечу и голове Чертило. Григорий отвечать не стал, он взял ведро и пошёл к листу жести, за которым раздавались нытьё и стоны. — Не смей! Не вздумай! Ты знаешь, что в последний раз случилось, когда Этим дали огонь? Тебя сверху не простят! — Зато вспомнят. Не переживай, если и правда сработает, то и у тебя компания появится со временем. — Гоша, ну зачем? — забубнил в ухо Чертило. — Эти тебя благодарить не станут, даже не надейся. Эти от добра только на шею садятся, сам знаешь, как они Главного довели своими претензиями. Мир им не тот, всё плохо… Он для них мало делает… Бу-бу-бу. — Это правда, на минутку. — Григорий замешкался, а потом плечом отодвинул кусок жести в сторону. Из ведра от резкого движения взметнулись искры, осветив ночь. Чертило замер, вцепившись в волосы Григория, оттягивая их назад в слабой попытке остановить катастрофу. Увидев огромную чёрную фигуру в проёме, Эти бросились в разные стороны с воплями. Григорий поставил ведро с углями на землю, сунул туда ещё пару деревяшек, чтоб не потухло, и вернулся в своё убежище. Пять минут спустя за жестью раздалось пару выкриков, кто-то обжёгся. «Ничего, научатся потихоньку», — прошептал Григорий, развязывая узел на груди. — Гоша, вот увидишь, завтра они спалят свой посёлок, а потом пойдут жечь соседей, — сказал Чертило, слезая с головы на плечо. — Доволен? Гордишься собой? Ну и жесть, ты бы хоть подумал как следует, совета у меня спросил. Как не оригинально, хотел помочь, ну, придумал бы что-то своё… Григорий спорить не стал, размотал повязку, пропитанную на спине кровью, освобождая и расправляя единственное целое крыло. От взмаха перьев в стороны взметнулась багровая пыль. Чертило закашлялся и замолчал.