Глава 5. Первая встреча

      «Кабанья голова» была не просто таверной — это был призрак былых времён, пропитанный дымом, потом и тоской. Стены, когда-то украшенные резьбой, теперь покрывала копоть, а в углах висели паутины, словно сама печаль сплела их за долгие ночи. Сириус сидел в самом дальнем углу, где свет масляных ламп едва достигал стола. Его пальцы сжимали стакан с огневиски так, будто это единственная нить, связывающая его с реальностью. Прошло два года с побега из дома Блэков, но тени того ада всё цеплялись за него, как кровавые росчерки проклятий на фамильном гобелене.       Джеймс и Лили стали его семьёй. Их дом в Годриковой Лощине пах корицей и смехом, а в гостиной всегда стоял шум — то от споров о квиддиче, то от попыток Друга унять волшебные шахматы. Но сегодня Сириус сбежал. Сбежал от их тепла, от их нормальности, которая вдруг начала душить, как петля. Каждый взгляд Лили, полный понимания, каждый шутливый толчок Джеймса напоминали ему: «Ты чужой. Ты из другого мира».       Он допил виски, и жгучая волна спустилась по горлу, словно пытаясь выжечь воспоминания. В кармане мантии жгло письмо Регулуса, полученное накануне. Чернила, выведенные дрожащей рукой, резали глаза: «Они называют тебя предателем. Но я знаю — ты просто испугался. Испугался, что наша кровь сильнее тебя».       Сириус швырнул стакан в стену. Стекло разбилось с хрустом, и несколько пьяных голов обернулись, но, увидев его лицо, поспешили отвернуться. Даже здесь, среди отбросов магического общества, имя «Блэк» заставляло людей стискивать зубы.       Дверь скрипнула, впустив порыв холодного ветра. В таверну вошла женщина. Её багровый плащ развевался, как крылья хищной птицы, а темные волосы сливались с тенями. Моргана. Сириус слышал о ней — шептались, что она торгует забвением, вырывая воспоминания с корнем. Он хотел засмеяться, но горло сжалось, когда её серо-зелёные глаза, холодные как ледник, встретились с его взглядом.       — Одиночество — плохой лекарь, — её голос прозвучал прямо в голове, обходя уши. Она села напротив, не спрашивая разрешения, и воздух наполнился запахом полыни и горелого сахара. — Особенно для тех, кто бежит от собственного отражения.       Сириус стиснул новый стакан, поданный барменом. Тот даже не взглянул на него — здесь знали: Блэки платят золотом за молчание.       — Убирайся к чёрту, — прошипел он. — Твои культистские фокусы меня не интересуют.       Моргана улыбнулась, словно он произнёс что-то забавное. Из складок плаща она достала чёрный лотос. Лепестки шевелились, будто чувствуя его боль, а сердцевина пульсировала алым, как открытая рана.       — Ты ошибаешься, — она положила цветок на стол. — Я пришла не за твоими воспоминаниями. Я пришла показать тебе… истину. Ту, что ты прячешь даже от самого себя.       Лотос раскрылся, и из его сердцевины выполз дым, сформировав зеркало. Сириус хотел отвернуться, но уже было поздно.       Хогвартс в руинах. Башни лежат, как сломанные кости, а над обломками Большого зала кружат дементоры. Он стоит среди пепла, палочка в руке дрожит. Перед ним — Джеймс. Его лучший друг стоит на коленях, лицо искажено ужасом.       «Сириус… почему?» — хрипит Джеймс.       Он не отвечает. Зелёный свет вырывается из палочки…       — Нет! — Сириус вскочил, опрокидывая скамью. Видение рассыпалось, но образ Джеймса, падающего замертво, жёг сетчатку. — Это ложь!       Моргана не шелохнулась. Её пальцы водили по краю лотоса, и дым снова начал клубиться.       Подвал дома Блэков. Регулус, его младший брат, прикован к стене цепями. Лицо изуродовано следами пыток, а глаза полны слёз.       «Сириус… помоги!» — хрипит он.       Сириус стоит в дверях, сжимая чемодан. Он отворачивается. Дверь захлопывается…       — Хватит! — Сириус выхватил палочку, но Моргана лишь рассмеялась — звук, похожий на скрежет ножей.       — Попытайся — и никогда не узнаешь, как спасти его, — она кивнула на лотос, где теперь плясали тени Регулуса. — Ты уже делал выбор. Бежал, оставив брата в аду. Теперь боишься, что история повторится… с Поттером.       Сердце Сириуса бешено забилось. Она права. Каждую ночь ему снилось, как он поднимает палочку на Джеймса. Как его руки становятся руками матери, произносящей проклятия.       — Чего ты хочешь? — прошипел он, чувствуя, как пот стекает по спине.       Моргана поднялась, её плащ зашуршал, как крылья летучей мыши.       — Ты танцуешь на краю, Сириус. Но танец может быть разным, — она бросила к его ногам чёрный лепесток. — Они уже начали. Скоро ты услышишь их песню.       Он наклонился, чтобы поднять лепесток, но её голос остановил его:        — Не торопись. Ты ведь хочешь спросить, зачем мне это? — она провела пальцем по краю стола, и в воздухе возникли дымчатые узоры — алхимические символы, знакомые Сириусу по старым книгам Блэков.       Моргана откинулась на спинку скамьи, её пальцы медленно водили по краю стакана с абсентом. Дым от лотоса вился вокруг её запястий, словно живые цепи.       — Знаешь, Сириус, — её голос прозвучал тише, почти человечно, — отец называл память ядом. Говорил, что чем меньше в голове обрывков прошлого, тем легче идти вперёд.       Сириус нахмурился, но промолчал. Она уловила его взгляд и усмехнулась:       — Он был… алхимиком. Искал эликсир забвения, чтобы стереть собственный позор. А когда не смог — стал тренировать меня, — её ноготь щёлкнул по стеклу. — «Режь, дочь. Режь воспоминания, как гнилую ткань».       Она резко вдохнула, будто воздух внезапно стал густым.       — Но я научилась не вырезать, а… переписывать. Заменять боль на тишину, — серо-зелёные глаза сузились. — Твоя мать, кстати, обращалась ко мне. Хотела стереть твой побег из своей памяти. Я отказалась. Мне интереснее наблюдать, как ваша семья гниёт изнутри.       Сириус стиснул стакан так, что стекло затрещало.       — И ты этим гордишься? Смотреть, как люди гниют?       Моргана наклонилась вперед, и в её глазах вспыхнули отблески дыма от лотоса, будто угли под пеплом.       — Ты думаешь, это я создаю гниль? — она провела рукой над столом, и в воздухе замерли капли виски, превратившись в крошечные чёрные звёзды. — Мир давно воет, как шакал под луной. Времена меняются… Ты слышишь, как скрипят колёса?       Он хотел огрызнуться, но она продолжила, её голос стал глубже, словно эхо из подземелья:       — Есть эпохи, что вскрывают землю, чтобы накормить её собственной плотью. Сейчас время не сеятелей… а жнецов, — звёзды из виски упали на стол, оставив ожоги в форме спиралей. — И жница всегда приходит в чёрном.       Сириус почувствовал, как мурашки побежали по спине.       — Говори яснее, или не трать моё время.       — Ясность — привилегия слепых, — она рассмеялась, и спирали на столе начали вращаться, сливаясь в знак бесконечности. — Но если хочешь… Представь богиню, что танцует на костях эпох. Её юбка — из теней, венок — из сломанных клятв. Она не злая… Она просто голодна. И её танец — единственное, что остаётся, когда рушатся стены.       Он выдержал паузу, пытаясь скрыть дрожь в руках.       — И что, ты её жрица? Несёшь ей мою душу на блюде?       Моргана встала, и чёрные звёзды погасли. Её пальцы непроизвольно сжали складки плаща, будто ощущая незримое прикосновение.       — Она ведёт меня по краю, где тени становятся дорогами. А души… — её взгляд скользнул к лепестку у его ног, и спирали на столе резко закрутились, как вихрь. — Души сами падают в её пасть, когда глухи к ритму её шагов.       Дверь таверны захлопнулась за ней, оставив Сириуса с гудящей тишиной. На столе догорали спирали, напоминая змеиный узор. «Танец на костях эпох»… Мысль обожгла сильнее виски. Он поднял лепесток, и тот пульсировал в такт его сердцу — как будто где-то вдали били барабаны, отсчитывая время до начала пира.       — Чёрт возьми… — он сунул лепесток в карман, но жжение в груди не утихло.       На улице начинался дождь. Сириус вышел, не оглядываясь. Где-то вдали, за туманом, завыл ветер — или это смеялась Моргана. Он не знал.       Сириус вернулся в дом Поттеров под утро. Дождь хлестал по крыше, а его мантия промокла насквозь, но он даже не заметил. В прихожей горел ночник — Лили всегда оставляла его, будто знала, что он вернется с разбитым сердцем. Он снял ботинки, стараясь не скрипеть, но ступеньки всё равно застонали под его весом.       — Сир? — из полутьмы гостиной донёсся шёпот.       Джеймс сидел на диване, растрёпанный, с кружкой остывшего какао в руках. На столе перед ним лежала раскрытая книга по защите от тёмных искусств — видимо, пытался не заснуть.       — Где ты пропадал? — спросил он, но в голосе не было упрёка. Только тревога.       Сириус хотел отшутиться, сказать что-то про «девчонок и эль», но слова застряли в горле. Вместо этого он опустился рядом, уткнувшись лицом в ладони.       — Я… — голос сорвался. — Я видел её. Ту, о которой говорил Дамблдор. Моргану.       Джеймс замер. Даже воздух в комнате будто сгустился.       — И что? — он поставил кружку, стараясь звучать спокойно. — Она угрожала тебе?       — Хуже, — Сириус достал из кармана чёрный лепесток. Тот пульсировал в полумраке, как сердце тёмного существа. — Она показала мне… меня. Того, кем я могу стать.       Он рассказал всё: видение с Джеймсом, Регулуса в цепях, её слова о «танце на краю». Лили спустилась вниз, закутавшись в плед, и села рядом, не перебивая. Её рука легла на его плечо, но даже это тепло не могло растопить лёд в груди.       — Ты не станешь таким, — твёрдо сказал Джеймс, когда Сириус закончил. — Это провокация. Она играет на твоих страхах.       — А если нет? — Сириус вскочил, сжимая лепесток так, что тот впился в ладонь. — Что, если во мне действительно есть эта… тьма? Ты видел, как я дрался с матерью. Ты слышал, как я орал на Регулуса!       Лили обняла его, прижав голову к плечу.       — Тьма не выбирает кровь, Сир. Она выбирает поступки. А ты… — её голос дрогнул, — ты выбрал нас.       Он хотел поверить. Отчаянно. Но когда он закрыл глаза, снова увидел зелёный свет своей палочки, падающего Джеймса.       Ночью Сириус лежал в своей комнате, уставившись в потолок. Лепесток лежал на тумбочке, мерцая в такт его мыслям.       «Они танцуют на краю…» — слова Морганы звенели в голове.       Она была как шторм — разрушительная, но завораживающая. Её голос лился мёдом и ядом, а глаза видели то, что он годами прятал даже от себя. «Очарование? Нет. Это ловушка». Но почему тогда часть его хотела вернуться в «Кабанью голову», найти её, спросить…       Он повернулся на бок, сжимая подушку. В соседней комнате Джеймс храпел, как всегда. Лили ворчала во сне. Этот дом был его крепостью. Но что, если Моргана права? Что если он — мина, тикающая среди них?       Лепесток вспыхнул ярче. Сириус потянулся к нему, но остановился.       — Чёрт, — прошептал он, вставая. В окно бился дождь, а в луже под ним отражался лотос — чёрный, с кровавой сердцевиной.       Он схватил лепесток, чтобы спалить его, но…       «Ты ещё можешь спасти Регулуса».       Рука дрогнула. Лепесток упал на пол.       На следующее утро «Ежедневный пророк» принёс новость, от которой кровь стыла в жилах. На третьей странице, между объявлением о продаже говорящих попугаев-пиратов и рецептом «Вечносвежего печенья», красовался заголовок: «Таинственное исчезновение Теодора Вейнрайта: в квартире найден чёрный лотос». Сириус сжал газету так, что бумага порвалась по краям. Теодор — эксцентричный выпускник Рейвенкло, который в школьные годы собирал редкие гримуары и однажды спас Сириуса от провала на экзамене по Трансфигурации, подсунув ему конспекты с пометками Макгонагалл. В статье упоминали, что в его квартире пахло «серой и полынью», а на полу лежали рассыпанные карты с рунами, которые он изучал перед исчезновением.       Сириус сжал газету с заметкой о пропаже Теодора, но взгляд его упёрся в письмо Регулуса, торчащее из кармана собственных брюк. Чернила на пергаменте обжигали память: «Ты испугался, что наша кровь сильнее тебя».       Лили положила руку на его плечо, заставив вздрогнуть:       — Сир, хватит молчать. Мы видим, как ты изводишь себя.       Он отстранился, пытаясь скрыть дрожь в руках. Видение из таверны — Джеймс, падающий под его заклятием, — прорезало сознание, как нож.       — Моргана… — выдохнул он. — Она… показывает мне то, что я пытаюсь забыть.       Джеймс отложил книгу, лицо стало серьёзным:       — Какие ещё видения? Ты же не веришь её брехне?       — Не верю, — Сириус встал, опрокидывая стул. — Я вижу. Каждую ночь. Себя… свою мать… — голос сорвался. Он не мог признаться, что в этих кошмарах его руки творят то же, что и её.       Лили попыталась поймать его взгляд:       — Это провокация. Мы тебе это уже говорили. Она играет с тобой!       — А если нет? — он рванул дверь, впуская порыв холодного ветра. — Если во мне есть их яд? Если однажды я…       Он не договорил. На пороге лежал чёрный конверт — без печати, но с запахом полыни. Внутри лишь одна строчка: «Ты спрашивал, зачем я пришла. Узнаешь, когда перестанешь бояться зеркал».       — Сир, не уходи! — Джеймс бросился за ним, но Сириус уже шагнул в утренний туман.       Он шёл, не оборачиваясь, сжимая письмо. Не ради Регулуса, не ради правды — чтобы доказать самому себе, что не стал тем, кем его видела Моргана.