Глава 9. Тайна Регулуса

      Особняк Блэков выл. Ветер бился в заколоченные окна, словно пытаясь вырвать из стен память о тех, кто осмелился сбежать. Хрустальные люстры дрожали, отбрасывая на стены тени, похожие на скрюченные пальцы. Вальбурга Блэк поправляла воротник мантии, её ногти — острые, как когти ворона — царапали шелк.       — Он войдёт через парадный, — прошипела она, глядя на дверь, украшенную гербом с девизом «Toujours Pur». — И ты будешь стоять прямо, Регулус. Не как Стекло разлетелось на тысячи осколков, каждый из которых отразил лицо Волдеморта — искажённое, с трещинами.       — Осколки… — невольно вырвалось у Регулуса. Его слова прозвучали пугающе громко в абсолютной тишине.       Волдеморт наклонился так близко, что Регулус почувствовал запах его дыхания — мёд и гниль.       — Умный мальчик, — прошептал он. — Но вы… исследуйте другое, — он выпрямился, и тень от его фигуры поползла по стенам. — Найдите пророчества о конце эпох. О том, что старше моей власти.       Вальбурга ахнула. Волдеморт повернулся к выходу, не удостоив её взглядом.       — Если вы предадитесь сомнениям… — он бросил через плечо, — напомню: ваш брат уже мёртв для этого дома. Не повторяйте его ошибок.              Холод въелся в кости, как ржавые гвозди. Регулус Блэк стоял в библиотеке особняка, его пальцы дрожали не от мороза — окна здесь были заколочены ещё со времён бегства Сириуса, — а от тишины. Она висела гуще, чем паутина на люстрах, сотканная поколениями домовых эльфов, которых давно не звали убирать. На столе пылился том «Пророчества забытых эпох», открытый на главе «Кали-юга: танец Тёмной Матери». Страницы пахли плесенью и страхом.       Волдеморт приказал искать ответы здесь, среди книг, которые даже мать Регулуса боялась трогать. Но кровь в жилах Регулуса стыла, когда он касался переплётов. Казалось, чернила на страницах шепчут: «Сбеги, пока не стало поздно».       Он провёл рукой по строке:       «Когда звёзды обернутся вспять, а дементоры запоют гимны древнее их печали, придёт Она — Мать, чьи ноги попирают время».       За спиной скрипнула дверь. Регулус обернулся, хватаясь за палочку, но это был лишь Кричер, эльф с морщинистым лицом и глазами, полными преданности, граничащей с безумием.       — Маленький господин должен кушать, — просипел он, держа поднос с чёрным чаем и бисквитом. — Хозяйка приказала.       — Уйди, — Регулус оттолкнул поднос. Печенье рассыпалось по полу, и Кричер завопил, начав биться лбом о паркет:       — Кричер плохой! Кричер не угодил!       — Прекрати! — Регулус схватил эльфа за плечи, чувствуя, как те дрожат. — Просто… помоги мне. Ищи книги с символами — чёрный лотос, треснувшие зеркала.       Кричер ухмыльнулся, показав острые зубы.       — Кричер знает, где спрятаны плохие книги. Там, куда Сириус-предатель боялся заглянуть.       Он повёл Регулуса в подвал, где воздух был густ от запаха гниющих пергаментов. На стене висел портрет Финса Блэка, прадеда, чьи глаза выкололи за ересь. Из раны на холсте сочилась чёрная смола.       — Здесь, — Кричер ткнул костлявым пальцем в шкаф, запертый цепями с рунами. — Хозяйка запретила открывать. Говорила, там живёт смерть.       Регулус взломал замок заклятием. Цепи упали, и дверь распахнулась с стоном, будто разбуженный труп. На полках лежали книги в переплётах из человеческой кожи. Первая — «Хроники конца».       На одной из страниц, той, что была помечена ногтем, он нашёл рисунок: женщина с четырьмя руками, танцующая на груде костей. Её волосы были сплетены из чёрных лотосов, а в глазах горели галактики. Подпись гласила: «Тёмная Матерь не выбирает слуг. Она выбирает жертв».       Кричер вдруг завизжал, упав на колени.       — Не надо смотреть, маленький господин! Она видит!       Регулус почувствовал, как страницы нагреваются. Чернила поползли, образуя новые слова: «Регулус Арктурус Блэк. Твой страх — мой путь».       Регулус дёрнулся, но перевернул страницу «Хроник конца». Чернила, казалось, пульсировали в такт его сердцу. Каждая буква была выведена не пером, а заострённой костью — следы царапин на пергаменте напоминали крики.       «В первый день Кали-юги небо разорвёт шов между памятью и забвением. Заклинания станут шепотом, палочки — щепками, а те, кто цеплялся за имена, растворятся в ветре. Только Тёмная Матерь будет петь. Её танец — это биение сердца нового мира, где нет ни господина, ни раба».       На полях чья-то дрожащая рука дописала кровью: «Она приходила ко мне во сне. Глаза — чёрные колодцы. Она сказала: "Ты будешь первым зерном в жерновах"».       Регулус провёл пальцем по записи. Кровь, века назад засохшая, вдруг потекла снова, заполняя буквы. Страница задышала, и из неё выполз дым, сформировав лицо женщины с вороньими крыльями вместо волос.       — Ты опоздал, Регулус, — прошептал дым. — Но ещё можешь стать Её голосом.       Он захлопнул книгу, но голос продолжал звучать в голове. «Стань голосом… голосом…»       «Ритуалы левой руки», переплетённая в кожу некроманта. На первой странице — гравюра: толпа с вырванными сердцами танцует вокруг костра, где горит ребёнок. Подпись к ней гласила: «Жертва без боли — дар без ценности. Разорви память, и Тьма примет тебя».       Регулус листал страницы, чувствуя, как шрамы на переплёте шевелятся под его пальцами. Один ритуал привлёк внимание. Название его расплылось со временем, залитое какой-то жидкостью.       «Собери слёзы тех, кто потерял имя. Сожги их с лепестками чёрного лотоса в чаше из костей перворожденного. Произнеси: «Ты, чьё тело — сама пустота». Зеркала расколются, и из трещин выползет Истина».       На последней странице — дневниковая запись:       «Сестра отказалась забыть боль. Пришлось стереть её силой. Теперь она улыбается, но глаза… О, её глаза пусты, как колодцы в пустыне».       «Генеалогия Тьмы», где вместо родословного древа — спираль из черепов. Регулус нашёл ветвь Блэков. Возле имени Мелисандра Блэк вился рисунок лотоса, а ниже: «Она говорила с Тенями. Принесла в жертву мужа и трёх сыновей, чтобы услышать песню Кали. Когда стражники ворвались в её покои, нашли лишь горстку пепла и цветок, растущий из глазницы черепа».       Четвёртая книга не имела названия. Её страницы были из тонкой кожи, исписанной шифром. Регулус прикоснулся к пергаменту, и символы засветились алым:       «Дорогой потомок,       Если ты читаешь это, я уже стал пеплом. Мы, Блэки, верили, что чистота крови сделает нас богами. Но она лишь приковала нас к прошлому.Кали предлагает свободу — стать ничем, чтобы стать всем.       Сожги это письмо. Она уже смотрит на тебя из зеркал.       — Финс Блэк»       Регулус сидел, окружённый книгами, как страж у врат забытого ада. Его ладони слиплись от пота, оставляя отпечатки на страницах «Хроник конца». В воздухе висел запах горелого ладана — Кричер, испуганный ночными видениями, пытался «очистить» комнату, но дым лишь усиливал гнетущую атмосферу.       Он открыл трактат «Колесо Времени и Искусство Вечности», где наткнулся на иллюстрацию: змея, пожирающая собственный хвост, обвилась вокруг песочных часов. Подпись гласила:       «Разруби душу — останови песок. Но боги смеются над теми, кто крадёт время».       Регулус замер. «Разруби душу». Слова эхом отозвались в памяти: Волдеморт, говорящий на собрании Пожирателей о «величии за гранью смерти». Осколки… Он лихорадочно перевернул страницу, и чернила поползли, образуя новый текст:       «Крестражи — оковы для души, прикованной к миру иллюзий. Каждый рассеченный фрагмент делает владельца рабом собственного страха. Но в конце времен боги пожирают такие души в первую очередь, ибо они сладки от отчаяния».       — Нет, — прошептал он, вскакивая. Стопка книг рухнула, и одна из них, «Тайны крови и костей», раскрылась на странице с диаграммой: человек, разрезающий грудь, чтобы вырвать сердце. Подпись: «Крестраж — ядро лжи. Уничтожь его — освободи душу».       Кричер, забившийся, вздрогнул.       — Маленький господин… плохие книги. Плохие мысли.       — Молчи! — Регулус схватил эльфа за плечи. — Ты видел… ты знаешь, что он сделал?       Кричер замотал головой, но глаза его выдавали ужас.       — Кричер служит дому Блэков. Кричер видел… Тёмного Лорда. Господин Волдеморт заставил Кричера пить воду, солёную воду. Ужасное озеро… Потом положил медальон в пещеру! Кричер чуть не умер!       Сердце Регулуса упало. Он вспомнил рассказы Пожирателей: «Повелитель неуязвим… Его величие вне смерти». Теперь эти фразы обретали смысл.       — Кричер плохой! Кричер показал господину проклятые книги! — внезапно завыл домовик, бросаясь на пол. Лоб с глухим стуком ударился о камень. — Надо наказать!       Регулус вздрогнул, будто очнувшись от транса. Его глаза, обычно холодные как фамильное серебро, расширились.       — Прекрати! — голос сорвался в хрип. Он рванулся вперёд, схватив эльфа за плечи. Кричер завизжал, пытаясь вырваться, но Регулус прижал его к груди, как ребёнка. — Я приказываю тебе остановиться. Сейчас же.       Эльф замер, дрожа всем телом. Его дыхание хлюпало, как вода в забитой трубе. Регулус почувствовал, как что-то тёплое и липкое сочится через ткань мантии — наверное, слезы.       — Ты… ты единственный, кто ещё верит в величие этого дома, — прошептал Регулус, гладя скрюченную спину Кричера. Его пальцы наткнулись на шрамы под рваной накидкой — старые, в форме плетей. — Даже если это величие — всего лишь тень.       — Но господин… господину нехорошо из-за плохих книг, — забормотал Кричер, тыча пальцем в страницу, где танцующая богиня пожирала солнце. — Кричер должен страдать. Как учила хозяйка.       — Хозяйка… ошиблась, — он выдохнул, подбирая слова, острые как осколки. — Наша сила не в боли. Она в… — голос дрогнул, — в том, что мы храним, даже когда весь мир хочет это уничтожить.              Регулус сидел на полу, окружённый разрозненными страницами, как астроном, составляющий карту из обломков звёзд. Его пальцы дрожали, но мысли, наконец, обретали форму.       «Смерть — это не стена, — чертил он пером на пергаменте, — а дверь. Волдеморт же пытается заколотить её досками, но щели остаются… и сквозь них дует ветер забвения».       Он разложил перед собой фрагменты из прочитанных книг.       Первой лежала выдержка из «Эзотерической алхимии»: «Рассечение души — попытка обмануть энтропию. Но энергия не исчезает — она искажается». Под этим листом лежал дневник Финса Блэка. Он писал: «Кали-юга — эпоха, когда законы магии теряют упругость, как перетёртые шелковые нити». «Тот, кто дробит себя, станет пищей для Тьмы», — было написано идеально ровным почерком Регулуса. Цитата из «Хроник конца».       — Не мистика, — прошептал он, проводя пальцем линии между цитатами. — Физика.       Он представил душу как кристалл. Ударив по нему, расчленив крестражами, Волдеморт создал трещины, через которые утекает магия — его собственная и мира. Кали-юга, как кислота, разъедает «швы» реальности, ускоряя распад.       «Он не бессмертен, — записал Регулус. — Он — червоточина. И чем дольше существует, тем быстрее Вселенная гниёт изнутри».       Кричер принёс чай, но Регулус отодвинул чашку. На поверхности жидкости дрожал отражённый свет люстры — он вспомнил опыты Снейпа с неудавшимся зельем.       — Палочки слабеют, зелья бурлят… — он схватил трактат «О природе воли». — Потому что магическая субстанция больше не концентрируется в одном источнике. Она распыляется, как дым от его расщеплённой души.       Он нарисовал схему: дерево с корнями-крестражами, высасывающими сок из земли. На полях добавил: «Кали-юга — не приход богини. Это термин для энтропии, достигшей критической массы. Волдеморт — катализатор, а не причина».       — Даже если это метафора… — он взглянул на портрет Финса, чьи выколотые глаза теперь казались следами от пуль, — …его крестражи надо уничтожить. Чтобы магия перестала утекать в эту… дыру.       Он собрал записи в папку с гербом Блэков. В последний момент добавил строку из «Ритуалов левой руки»: «Смерть — единственное заклинание, которое нельзя обратить. Ибо оно — не действие, а состояние».       Перед рассветом Регулус написал письмо Сириусу. Сжёг его, не закончив. В пепле осталось лишь: «С прошедшим Рождеством, брат. Ты был прав».